Вишнёвое многоточие

— Отец, так нельзя! Ты только недавно приехал и уже заставляешь меня делать какую-то пургу! — кричала девушка, всё больше злясь и краснея с каждым сказанным словом. — Я достаточно натерпелся за эту неделю, Марселин. Ты тоже должна понимать, что мне тяжело, — ответил на горячие высказывания своей дочурки глава семейства. — Но не отправлять же меня в эту дыру чёрт пойми куда, — кулаки сжались, а терпение лопнуло сразу же после первого сказанного слова об отправке в пансион. — Я принял решение. Там тебя научат, как надо себя вести и как нужно хотя бы разговаривать, — твёрдо ответил Абадир и, собираясь зайти в свой кабинет, добавил: — Собирай свою сумку, я не буду тебя ждать утром и ты поедешь на автобусе. — Хорошо, — скрипя зубами, ответила девушка. Наверное, каждый подросток согласиться, что спорить с родителями тяжело, да и выбешивает это занятие получше любого экзамена. Особенно бесят их любимые и часто повторяющиеся фразочки: «Будут свои дети — поймёшь», «Как ты разговариваешь? Я тебе не какая-нибудь подружка/друг!». А потом ещё и задают такие глупые вопросы: «А почему ты нам ничего не рассказываешь?» Да, многие согласятся с этим, но не Марселин. В такие моменты она могла увидеть отца, хоть и крича, но поговорить с ним. Мама давно умерла, когда девочке было всего 4 года. А отец с того времени сильно изменился, а точнее — закрылся. При любом конфликте с Марселин он спокоен и немного печален, ведь его дочь так напоминает ему умершую жену. Девушка не замечает грусти в его глазах, но из-за лёгкости своего характера всё-таки прекращает спор. Что отец, что дочь, они оба скучают по ней. Отец постоянно думает о всех моментах, когда они были дружной семьёй. А Марселин часто смотрит на звёзды, ест бордовую вишню из их сада и напевает песню, которую пела её мама. Все эти действие будто возвращают её в то счастливое и беззаботное время. — Чёрт, нельзя так и всё, — не унималась молодая особа. Взяв пустые сумки, она начала наполнять их своей одеждой. Покончив с этим занятием, девушка увидела свою гитару. Она взяла её в свои руки и начала перебирать струны, на неё нахлынули воспоминания прошедшего лета. Как она играла у костра вместе с друзьями, как сидела на пляже и смотрела в бескрайнее ночное небо, как плакала из-за потери Хамбо — она вспомнила всё. Марселин упаковала гитару. Она довольно вымоталась из-за собираний, да и нервный разговор с отцом сделал своё. Посчитав нужным хорошо отоспаться перед поездкой, она легла на кровать и, сжав в руках мягкого Хамбо, попыталась уснуть. Однако, сон, как девушка ни старалась, не лез в голову. Она считала овец, открывала окно и проветривала комнату, пыталась лечь в разных позах, но ничего не выходило. Ей уже это надоело. Марселин просто легла звездой на кровать и начала думать. Она думала о многом: об отношениях с отцом, о поездке в пансион, о прошедшем лете, об матери… И наконец, черноволосая уснула. На часах было без десяти восемь. Через час уже должна была подъехать машина, которая отправила бы её в сущий ад. Почему же ад? Да потому, что это была какая-то дыра в мире, про которую забыл Бог. Но зато они не забыли о Боге. Она начиталась отзывов об этом месте и, конечно же, прислушивалась больше к плохим. В них было написано, что учащиеся должны были посещать церковь раз в неделю, так же там было написано о плохом состоянии здания, о чокнутых учителях и, конечно, о шизанутом кураторе. Сделав все свои утренние дела, Марселин уже была готова к отъезду. Отец забрал её сумки и положил в багажник машины. Девушка последний раз окинула взглядом комнату и, будто прощаясь навсегда, горько вздохнула и закрыла дверь. Из-за бессонной ночи Марселин сразу же отключилась на мягких сидениях в машине. Спустя несколько часов непробудного сна, они наконец приехали. Возле входа в четырёхэтажный пансион стояла, как видимо, директриса и ещё какая-то немолодая женщина. Марселин вышла, окинув взглядом своё место прибывания на несколько учебных лет, присвистнула и сказала: — Спасибо, папа. Сбагрил дочь в монастырь, — девушка взяла сумки из багажника и уверенным шагом пошла в сторону двух женщин. Отцу лишь оставалось тяжело вздохнуть и пойти за ней следом, что он и сделал.