Out Ta Get Me

6 месяцев спустя Дженсен стоял под душем и дрожал от озноба. Озноб не прекращался, независимо от температуры воды или времени, в течение которого Эклз простаивал под струями. Ему постоянно было холодно. Рассматривая свое тело, он все еще удивлялся такому количеству шрамов. Одни были неровными и воспаленными, другие – тонкими, бледными, едва заметными. Дженсен поводил по ним пальцем – он хотел бы не делать этого, но необъяснимое влечение было слишком сильным, непреодолимым. Он не мог вспомнить, как появились шрамы. Конечно, он знал откуда. Ему рассказали, что с ним произошло, но это не то же самое. Совсем не так, как если действительно знать и помнить. Хотя, наверное, так даже лучше. Не знать. Его рука потянулась к горлу, осторожно прикоснулась к нему. Голос почти восстановился, только на коже осталась небольшая царапина. Такая блеклая… Иногда он сомневался, что она вообще есть – думал, ему просто кажется. По коже пробежали мурашки, вызывая внутренний зуд. Очнулся он уже с этим ощущением. Возможно, это были руки, которые он чувствовал на себе (и в себе) во сне – в том жутком сне. Хотя думать о случившемся, как о сне, означало бы, что в реальности ничего этого не было. Но это не так - оно было. Все было по-настоящему, даже слишком. Он вздрогнул. Дженсен задавался вопросом, как могло то, чего он даже не в состоянии вспомнить, изувечить его так сильно. Но разве не был он уже давно изувечен, еще до того, как все это произошло? У него вырвался слабый смешок, который грозил перерасти в настоящую истерику, но Дженсен не без усилий подавил ее. Для него важно было сдержаться, потому что смеяться в этой ситуации казалось не правильным. Не нормальным. «Сумасшедший», – все громче и громче шептал голос внутри, отражаясь эхом в голове, и Дженсен заорал: – Прекрати! В дверь постучали. – Дженсен? Ты в порядке? – Пауза. – Ты не возражаешь, если я зайду? Ему было интересно, а стал бы Джаред ждать снаружи, если бы он сказал, что вообще-то возражает. В двери ванной не было замка, и изнутри она не закрывалась. Дженсен не сказал ни «Да, я возражаю, не входи», ни «Я в порядке». Он ничего не сказал. Он просто не мог и слова произнести, даже «Входи» или «Помоги мне». Хоть и хотел сказать это, очень хотел, потому что вдруг стал бояться оставаться один. Он хотел выбраться. Из душа. Из ванной. Из собственной кожи. Но не мог, он просто… просто его организм перестал работать. Перестал слушаться. Совсем. Эклз обрадовался, услышав звук открывающейся двери и робкие шаги Джареда. – Дженсен? Ты уже здесь довольно долго... Думаю, ты закончил мыться, да? Дженсен стоял, не шевелясь. Заклинило. Он попытался ответить, но слова застряли в горле, и стало трудно дышать, словно они душили его. Он издал лишь непонятный тихий звук. Падалеки открыл душевую кабину, выключил воду и обернул Дженсена снятым с батареи полотенцем. Оно было мягким и теплым. Дженсен позволил Джареду укутать его, как это делала его мама, когда он был еще маленьким мальчиком. Он закрыл глаза и спрятался в безопасности и надежности тела Джареда. – Дженсен? – любовник погладил ладонью его лицо. Дженсен знал: Падалеки хотел, чтобы он посмотрел на него, но не мог поднять взгляд. Лишь слабо и неуверенно кивнул. – Хорошо, – тихо сказал Джаред. Затем он притянул его к себе и поцеловал во влажную макушку. – Все хорошо. Все в порядке. Дженсен уткнулся лбом в сгиб шеи Джареда. Он понял, что плачет, только когда Джаред стал вытирать ему слезы.

***

Поначалу, когда Дженсен только очнулся, было ужасно. Те первые недели были полны либо захлебывающихся криков, либо тихих скулящих звуков, которые Джаред хотел бы никогда не слышать. Затем Дженсен внезапно полностью закрылся, впав в какое-то кататоническое состояние. Он совсем не реагировал на окружающих. Ни на Джареда, ни на кого-либо или что-либо другое. Дженсен просто лежал или сидел, не шевелясь, там, где его оставляли. Чаще всего его глаза были открыты, но абсолютно лишены эмоций и понимания. Казалось, что Дженсена больше нет. Эта мысль пугала Джареда больше всего остального, это было самое ужасное, что он когда-либо испытывал. Хуже криков, и, может, даже хуже произошедшего той страшной ночью. Словно он терял Дженсена – медленно, но верно. С каждым днем все больше. И он абсолютно ничего не мог поделать. Черт, Джаред чувствовал, будто разваливается на части. Но была одна вещь, которую он понял за прошедшее время, – он должен жить дальше, понемногу, шаг за шагом двигаться вперед. Падалеки ходил в больницу каждый день и, если ему позволяли, оставался на ночь так часто, как только мог. Он всякий раз пытался успокоить Дженсена после кошмара – это было единственное время, когда его бойфренд проявлял какие-либо признаки жизни. «Пока еще не исчез». «Не исчез». Только в такие моменты между ними образовывалось что-то похожее на связь, и это давало Джареду ощущение, что его присутствие действительно может менять ситуацию, хотя бы иногда. Так продолжалось неделями, прежде чем Дженсену начало становится лучше. Постепенно недели превращались в месяцы, и, наконец, Джаред смог забрать его из больницы.

***

Убрав особняк с помощью друзей, Джаред попытался снова жить там, но сдался спустя три дня – появился среди ночи у Стива на пороге. Он не раз предпринимал попытки уснуть в той постели в той самой комнате. Но ни новая краска, ни ковры и мебель не смогли очистить ее от тех воспоминаний. Джаред чувствовал там себя таким несчастным, и не мог даже представить себе, каково это было бы для Дженсена. Жить в их бывшем доме было просто невозможно. Джаред нашел коттедж с небольшим садом неподалеку от своих друзей. Маленький, но для них двоих места было достаточно, как и для случайного гостя или двух. Джаред по-прежнему работал на Стива, но, в основном, из дома, потому что Дженсена нельзя было оставлять одного, а даже если бы и можно было, то Джаред все равно боялся это делать. Они оба понимали, что это временно, и так будет не всегда. Иногда Джаред видел сон. В нем Дженсен стоял перед зеркалом, а Джаред смотрел на его отражение. Иногда Дженсен улыбался ему, а иногда плакал или умолял о помощи с широко открытыми от страха глазами. Трещина появлялась между глаз Эклза, быстро расползаясь, словно паутина, и зеркальное отражение раскалывалось, рассыпалось на части. Джаред отводил взгляд, чтобы взглянуть на «реального» Дженсена, и понимал, что он становится все более прозрачным. Джаред кричал и пытался удержать его, но Дженсен всегда исчезал в небытие. Джаред надеялся, что однажды этот кошмар перестанет ему сниться. Этот сон был намного хуже тех, в которых повсюду была кровь.

***

Дженсен сидел на качели на террасе, поджав ноги к груди и поплотнее закутавшись в теплую джаредову толстовку. Он не мог оставаться здесь надолго, и знал это, но все равно старался. Был чудесный летний день с безоблачным синим небом. Он должен научиться ценить подобные вещи, ведь Джаред умеет. Макс свернулась рядом с ним и пристально наблюдала за происходящим в саду. Было что-то своеобразное, почти нереальное в этой кошке – ничего общего с Алеком. Она никогда не казалась спокойной, но всегда была милой и симпатичной, а иногда даже немного капризной. Джаред принес ее домой несколько месяцев назад, вскоре после приезда Дженсена, в те дни, когда все еще было очень свежо в памяти, а Дженсен не мог говорить. Он положил котенка Эклзу на колени и сказал, что назовет ее Тупица, если Дженсен сам не придумает ей другое имя. Дженсен недавно снова начал писать. По крайней мере, пытался. Он по-прежнему быстро уставал, и у него возникали проблемы с концентрацией внимания, но медленно, ох как медленно, у него вроде бы начало получаться. Немножко. Кое-что ему удавалось... приемлемо. Хотя Дженсен не переставал удивляться – как? Как такое возможно: он может придумать связное предложение, но не в состоянии выполнить даже самое маленькое задание? Например, одеться без посторонней помощи или без страха взять нож, если просто хочет намазать масло на хлеб. Иногда он даже не знал, испытывало ли его тело голод или жажду. Так трудно чувствовать что-то другое, когда постоянно холодно. Он старался, но этого было недостаточно. Дженсен думал, что лучше ему не станет никогда. Он словно разлетелся на тысячи мелких кусочков, и их невозможно было собрать. Но все же его пытались склеить, даже несмотря на то, что некоторых частей не хватало. И теперь он был этакой разломанной, хрупкой штуковиной. Бесполезной и некрасивой. Держащейся исключительно благодаря Джареду и грозящейся развалиться в любой момент. Все говорили ему, какой большой прогресс он сделал, как хорошо у него выходит. Джаред, Крис, Стив, терапевт. И в некотором смысле Дженсен знал, что они правы. По крайней мере, он больше не пялился бездумно в пространство. Но внутри, в душе, он все еще чувствовал огромную зияющую дыру. Пропасть – темную и пустую. – Джен? Джаред стоял прямо перед ним, потный и грязный после прополки сада. Он вытер предплечьем лицо и улыбнулся: – Эй, как насчет домашних пельменей Криса со свежими овощами? Звучит неплохо, да? Прищурившись от солнца, Дженсен смотрел на Джареда. – Да. Да, было бы замечательно. Джаред так старался. Так сильно. Он прилагал максимум усилий, заботясь о нем, и Дженсен хотел быть более убедительным, но не знал, получалось ли. А Джаред казался невозмутимым. Он прогнал кошку, уселся рядом с Эклзом и положил руку ему на плечи, притягивая ближе. Затем он принялся растирать кисти Дженсена, чтобы согреть, а в это время болтал о своем горохе, моркови и всем остальном, что он там выращивал. – Джей? – М-м. – Что мы здесь делаем? Джаред с удивлением уставился на него. – Что? Гм, Дженсен, что ты имеешь в виду? – Я… – Дженсен вздохнул, потом начал снова: – Это все, – он раздраженно взмахнул руками. – Что это значит? Я имею в виду, этот дом, огород, блин! Ты нянчишься со мной целыми днями. – Он снова глубоко вздохнул. – Я не знаю, я... Боже... Джей, я облажался... – Дженсен поднял руку в оборонительном жесте. – Нет, Джаред, не перебивай меня, пожалуйста, дай мне закончить, – поджав ноги к груди, Эклз обнял руками колени и оперся о них подбородком. – Джей, я серьезно… Я чувствую, что мне не становится лучше... независимо от того, что я делаю или как упорно стараюсь… Ничего… Абсолютно ничего не меняется... – глаза начало щипать, но он не заплакал. В кои-то веки ему удалось удержать себя в руках. – Это не то, чего ты хочешь. Просто не можешь этого хотеть! Ты молод, ты не подписывался на это, ведь есть столько всего, что ты мог бы сделать. У тебя могло бы быть гораздо больше, чем это. И мы… нас нет, я знаю, мы стараемся, но у нас... после… после произошедшего не было ничего, кроме редких объятий. Этого не достаточно, не может быть, что это – то чего ты хочешь… Джаред, что мы делаем? Дженсен выглядел таким же потерянным и отчаявшимся, каким чувствовал себя Джаред. Он положил ладони на плечи партнера, стараясь не сжимать их слишком сильно и подавляя желание встряхнуть его. – Джен, ради Бога. Не тебе рассказывать мне, чего я хочу! ЭТО – именно то, что я хочу. Этот дом, мой проклятый огород, наша капризная кошка, вечерние посиделки с нашими друзьями, ты. Мне нужен ты, Дженсен. Господи! Мне бы хотелось, да, хотелось, чтобы этого никогда не происходило с тобой, с нами. Мне бы хотелось, чтобы тебе никогда не было больно. Хотелось бы, чтобы я пришел домой раньше, черт возьми, нет, хотелось бы в первую очередь никогда не оставлять тебя одного. Но случилось именно так. Я знаю, сейчас у нас не жизнь – дерьмо, но тебе намного лучше, чем ты думаешь. И не страшно, если все останется так, как мы не хотим… Я люблю тебя, Джен. Ничто этого не изменит. Ничто. Ни кошмары, ни панические атаки. Ничто. Ты действительно думаешь, что я такой ограниченный и брошу тебя только потому, что не могу заняться с тобой сексом? Да? – Джей... – Да, я молод, но ты тоже молод, ты не на много старше меня. Мы столько еще сможем сделать вместе. А над тем, чего мы пока не можем, Дженсен, мы работаем. Вот что мы здесь делаем. Не знаю, ответил ли я на твой вопрос и достаточно ли моего ответа, но это то, что я думаю. То, чего я действительно хочу. Для меня, для тебя и для нас. Мы вместе попытаемся сделать все, что нужно. – А что, если я не смогу, Джаред? Я так устал... и все так сложно... я бы хотел, чтобы это закончилось, но этого никогда не будет... Что делать, если... Что делать, если я просто не смогу жить дальше? Джаред перекинул ноги Дженсена через свои колени, обнял его и притянул поближе. Он держал его так, пока не почувствовал, что Дженсен расслабился. – А сейчас, Джен? Можешь ли ты жить прямо сейчас? После небольшой паузы Дженсен ответил: – Да. Могу. – Тогда все в порядке, Джен. Пока все в порядке. Будем беспокоиться, если это произойдет на самом деле. И если произойдет, если будет настолько плохо, то я хочу быть здесь, Дженсен. Я всегда буду с тобой. И, знаешь, возможно, этого достаточно. Может быть, Джаред прав, и все будет лучше. Может быть, однажды все будет хорошо. Дженсен хотел в это верить. Он прижался к Джареду, ощущая, как вздымается его грудь при дыхании – успокаивающее, обнадеживающее ощущение. С Джаредом он чувствовал себя в безопасности. Всегда. Дженсен пока еще был не в состоянии поверить в себя, но Джаред верил. У него было достаточно веры для них обоих. Так что, если он поверит в Джареда, если сможет сейчас сделать хотя бы это, то, Дженсен чувствовал, что у них получится. И он поверил. Он поверил в Джареда. – Я тоже тебя люблю, Джей, – тихо сказал Дженсен и потянулся ко рту Джареда для поцелуя. – Я знаю, – прошептал Джаред в его губы.

- Конец -