Когда опускается ночь

Сутки напролет он торчит на своем посту. Неделями видит одно и то же – холмистый ландшафт с редкими вкраплениями скалистых валунов, устремленные вверх металлические конструкции городских стен, засаленный матрас, от которого уже пованивает... Иногда то ли от безделия, то ли повинуясь каким-то глубоким, скрытым порывам, начинает выжимать крючок, когда в прицельную сетку ложится голова ничего не подозревающего путника, торговца или наемного охранника. Но знает, что за этим ничто не последует – выстрел не прогремит, голова Счастливчика Харрита или дока Хоффа не разлетится веселыми красными брызгами. Брамин не взревет, охранник не вскрикнет от удивления за секунду до того, как разделит участь своего работодателя... Это все фантазии. Просто фантазии, порожденные тоской, бездействием… Ведь здесь, наверху, очень скучно. Фантастически, адски. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем... Неизменный унылый пейзаж, путники, животные, птицы в небе над головой. Иногда появлялись новые лица – например, хлюпик в синем комбинезоне, приползший год назад из находящегося неподалеку Убежища. Тогда – тощеватый мальчишка с аккуратной стрижкой, пистолетом на поясе и бейсбольной битой за плечами. Сейчас – столичная знаменитость, всегда желанный гость в Мегатонне. Через свой прицел Стокгольм видел многое. Он наблюдал не только за окрестностями, но иногда и за жителями городка. Видел, как проститутка Нова обжимается со старым рейдером Джерико в густой тени, отбрасываемой стенами салуна. Как Лео Стал пробирается ночью к водоочистительной станции, где у него, судя по всему, хранятся запасы бесценной наркоты. Видел, как Мориарти держит за шиворот несчастного Харю, заставляя того перегнуться через перила и, возможно, ощутить, что буквально один толчок отделяет его от падения вниз, сломанной шеи и окончания никчемной, полной унижения жизни. Исповедник Кромвель прятал бутылку виски в складках своей одежды, док Черч втридорога продавал бродячим караванщикам медикаменты, предназначенные для нужд города, а Билли Крил отирался возле женского общественного туалета, подглядывая в щели... Этот похожий на ржавый металлический гроб городишка навевал тоску. А иногда и вовсе вызывал отвращение, но Стокгольм не жаловался. Он привык… или заставил себя привыкнуть, не расставаясь с надеждой, что в один прекрасный день соберет накопленные за минувшие пару лет крышки и отправится куда-нибудь подальше. Возможно – на Запад, ведь он слышал, что там, на Западе, возрождается жизнь, а значит, ему там самое место. Впрочем, было и здесь кое-что хорошее. Это «кое-что» носило одежду наемников, собирало густые светлые волосы в хвост и не было замечено за какими-либо компрометирующими деяниями. Когда в прицельной сетке появлялась Люси Вест, Стокгольм невольно улыбался, ощущая, как внутри него становится чуть теплее, чуть светлее, чем обычно. А если она, словно почувствовав его взгляд или заметив бликующую оптику, останавливалась и махала рукой, развернувшись в его сторону, он и вовсе начинал ощущать себя мальчишкой – краснеющим, робким, безнадежно влюбленным. Влюблен ли он в нее на самом деле? Пока еще сложно было ответить однозначно, ведь лишь пара месяцев прошла с тех пор, как они заговорили друг с другом впервые. И лишь месяц с того вечера, когда он спустился вниз и впервые коснулся своими губами уголка ее рта. Появление младшего брата Люси стало для Стокгольма полной неожиданностью. Он знал, что Люси пришла из Арефу, был в курсе, что она подолгу ждет писем от родителей, а после она сама рассказала ему о трагедии, постигшей ее семью. Но когда Сто Первый привел в город щуплого светловолосого подростка, Стокгольм отчего-то сразу понял, что теперь приятные вечерние встречи станут совсем редки. Он не ошибся. С тех пор как Иэн Вест поселился в Мегатонне, прошло уже больше двух недель, и за это время Люси лишь дважды приходила сюда, садилась на кучу старых автомобильных покрышек, жаловалась на замкнутость братишки, нехватку крышек и проблемы с поиском нормальной работы. От финансовой поддержки она, смутившись, отказалась, и Стокгольм был буквально в двух шагах от того, чтобы официально предложить ей встречаться, стать полноценной парой, помочь... Хоть как-то, хоть чем-то помочь девушке и ее брату. Или еще лучше – уговорить их всем вместе свалить из этой богом проклятой дыры. А на «дыру» и всю Столичную Пустошь тем временем опускалась ночь. Еще одна ночь – сухая, прохладная, наполненная характерными звуками, украшенная затейливыми тенями. С наступлением темноты расходились по своим домам жители городка, местами загорались, а местами, напротив, выключались фонари и лампы. Шериф в очередной раз вошел в клинику, а пацан из Убежища, целый день носившийся по всему городу, сующийся то в магазин Мойры, то в «Латунный фонарь», то к доку, вроде бы успокоился и заперся в своем жилище. Причина суеты не являлась для Стокгольма секретом, и он понял, что мальчишка вроде как решил принять участие в расследовании. Что ж, возможно, оно и к лучшему. Шерифу виднее, да и пацан прославился вроде бы не самыми паршивыми делами... А то, что Стокгольм как-то раз видел через прицел, всматриваясь в развалины школы Спрингвейла, – это, наверное, от жары померещилось. Да и не разглядеть с такого расстояния всех подробностей, не понять толком, что делал Сто Первый с телом той рейдерши. Через свой прицел Столкгольм видел многое, но не все. Например, недавние инциденты он попросту проморгал, то проваливаясь в сон, то пялясь в темноту за чертой городских стен. И поэтому он решил пересмотреть свой режим – отсыпаться с вечера, а на закате продирать глаза, ужинать и до рассвета всматриваться не в безжизненные пустоши, а в черноту уснувшего города. Отмечать любое подозрительное движение, чутко реагировать на каждую шелохнувшуюся тень. Вот шериф Симмс, покинув клинику, усталой походкой направляется к своему дому. Мориарти о чем-то треплется с Новой на террасе возле входа в салун. Лео Стал, закончив протирать прилавок, скрылся в недрах «Латунного фонаря», а его младший брат, наверное, снова закладывает за воротник... В клинике горит свет, здание церкви «Детей Атома» погрузилось во мрак, и… А вот это уже интересно. Озадаченно хмыкнув, Стокгольм поудобнее устроил приклад, затаил дыхание. Подумал: какого черта? Парнишка Вест, младший брат Люси, воровато озираясь, куда-то неловко пробирался в потемках. Пару раз сворачивал не туда, останавливался, оглядывался по сторонам… В многоуровневой системе переходов и мостков, опутывающих город, с непривычки заплутать несложно, и мальчишка несколько раз возвращался, искал другой путь, неуклонно подбираясь… К дому Джерико? Брови Стокгольма помимо его воли поползли вверх. Однако… И что, скажите на милость, может быть общего у подростка-тихони и шестидесятилетнего алкаша-беспредельщика? Знает ли Люси, где носит в такое время ее малолетнего братца? Сосредоточившись, Стокгольм внимательно смотрел, как Иэн стучится в дверь, а затем, не дождавшись, пока ему откроют, толкает ее, переступает через порог, скрывается в недрах чужого жилища… Ненадолго, буквально минуты на три, но Стокгольму показалось, что прошло не меньше получаса. За это время он успел перебрать в уме кучу вариантов, вспотел и неожиданно для себя ощутил даже что-то вроде ответственности за жизнь и здоровье этого пацана. А затем дверь в дом Джерико снова распахнулась, и Иэн пулей вылетел наружу. Пригнулся, шарахнулся в тень, на несколько мгновений слившись с ней. Затем крадучись, но как-то подозрительно ловко и стремительно… даже, пожалуй, грациозно скользнул вдоль стены, перемахнул через перила террасы, мягко приземлился на крышу расположенного уровнем ниже здания. От его прежней неловкости словно и следа не осталось. – Черт… – процедил Стокгольм. – Вот же черт!.. Теперь винтовка только мешала. Недолго думая он бросил ее на матрас, и, цепляясь за перила и детали металлических конструкций, соскользнул вниз. Замер на несколько секунд, убедился, что никого нет поблизости, никто не заметил его маневра… Что-то случилось, понял он. Что-то, что нужно непременно проверить, потому что это странно. Это странно и крайне подозрительно. Стараясь держаться в тени, он оказался на развилке. Один мост вел к дому шерифа, второй – к жилищу Сто Первого. Симмс, судя по всему, уже спал, а парень из Убежища, кажется, и не думал ложиться: сквозь щели пробивался свет, мелькали тени… А вот мальчишку Веста он из вида упустил, и как бы ни вглядывался туда, где в потемках возвышался дом Люси, ничего рассмотреть не мог. – Тс-с… – раздалось вдруг поблизости, и снайпер вздрогнул, резко развернулся на звук голоса. – Какого… – Ты что тут делаешь? – шепотом спросила его темнота, сгустившаяся между покореженными ржавыми настилами. – Разве ты не должен быть наверху? – Да мать твою, - выдохнул Стокгольм. – Нельзя же так пугать. Я просто видел… – Тише, - снова прошипела темнота. – Иди сюда. Взгляни, тут у меня кое-что есть. Тебе будет интересно. - Я не… - Стокгольм тревожно обернулся, скользнул взглядом по дому шерифа. – А ты какого черта… То есть ладно. Ладно, - он выставил ладони вперед, понизил голос. – Извини, я нагрубил, я просто не ожидал… И, кстати, я должен тебе сказать, я видел... – Просто иди сюда, – прозвучало уже настойчивее, почти умоляюще. – Тут и правда что-то непонятное, и я не знаю, как с этим быть, нужен твой совет, приятель. Знакомый голос уже звучал совсем растерянно. Но еще сильнее растерялся сам Стокгольм, разрываясь между необходимостью побыстрее добраться до Симмса и желанием шагнуть туда, в густую непроглядную тень. Впрочем, если там и правда что-то странное, то, возможно, об этом стоит узнать и шерифу... Поэтому он кивнул, заставил себя даже улыбнуться, чувствуя, как схлынула волна отвратительных холодных мурашек. – Давай же, я жду… Просто взгляни, может, ты подскажешь, что это. – Окей, - вздохнув, согласился он. – Только давай быстро, потому что… – Хорошо, – согласилась темнота. – Сделаем все быстро. И Стокгольм, пожав плечами, нырнул во тьму.