Одинокие Небеса

Тсунаёши аккуратно прикрыл дверь в кабинет, вдыхая полной грудью привычный запах старых книг. Сквозь окно ярко светило солнце, а стол встретил хозяина толстым слоем пыли. У Савады никогда не было времени его протереть, а уборщицы иной раз и вовсе боялись зайти в кабинет. Тсуна их понимал. Получить обвинение в краже не хотел никто, потому что Вонгола, что не говори — страшное место. За такое не просто накажут, а убьют. В комнате Савада не только работал, но и жил. Потому что дойти до постели иной раз просто не представлялось возможным, особенно когда он днями и ночами разгребал отчеты. Да, и, если говорить на чистоту, незачем. Пустая постель встречала его холодными простынями, а комната навивала лишь тоску и одиночество. Кабинет же словно позволял дышать. Вот, около стены оставленная Ямамото, катана, а под ножкой стола, старательно запиханная, обёртка от конфетки. Савада провёл рукой по кожаному дивану. Возвращаться сюда всегда было приятно. Эта мысль заставила его улыбнуться. — Соскучился по дому? — Мукуро ехидно протянул последнее слово и оперся на кресло локтями. Он растянул улыбку от уха до уха, сощурив глаза. Ему нравилось, что именно его Босс позвал на приватный разговор. О взаимности мечтать не приходилось, но Рокудо знал — пускай и без любви, но в сердце Тсуны он занимал почётное второе место. Как самый милый, обаятельный и безусловно великодушный иллюзионист! — Есть такое, — Савада устало потёр глаза и почесал нос. Шаркнул по полу стул. Скрипнул стол. Десятый Вонгола сложил руки в замок, наконец, ощущая себя в своей тарелке, на своем месте, в родной атмосфере. Не хватало только маячившего рядом Гокудеры и тогда бы точно… Как всегда. — Ты не был дома всего несколько дней! Неужто скучал там без моего общества, Тсунаёши?  — иллюзионист лукаво положил голову на руки и хитро блеснул глазами. В их игре хищник-добыча, его роль была распределена уже давно. В их игре он маленькая, запуганная лань. В их игре он изящная, статная, но совершенно безобидная жертва. На самом деле… Мукуро не раз обдумывал, где же он так сильно сглупил? Стоило всего лишь сбежать еще тогда, в их первую встречу. Стоило распознать железный стержень в этом хрупком мальчике. Стоило увидеть в этих большущих глазах раскаленный огонь. Стоило остаться в Вендиче, стоило даже и не стремиться к свободе. Потому что свободы у него нет и не будет никогда. Но тогда ему казалось… Он просто не понимал… Он не знал, что плен этих карих глаз станет таким пугающе сладким, что захочется утонуть в нём. Теперь же, когда стало слишком поздно, знал. — Конечно, без тебя мне было слишком спокойно Мукуро. Мне было даже непривычно ощущать себя в полной безопасности, — шатен смеётся, а Туману становится нестерпимо грустно. Он сам завёл их отношения в тупик, из которого теперь не выбраться. По-другому подопытный Эстранео просто не умел. Ему действительно хотелось захватить тело Тсунаёши. Тело и душу. И чтобы окончательно не свихнуться от своих желаний, он просто говорил о них. Савада воспринимал в шутку, не осознавая настоящий смысл этих слов, который пугал даже самого Туманника. И… Так было проще. Хочешь скрыть неприятную правду, доведи её до абсолютного абсурда. — Ты просто не понимаешь от чего отказываешься, Тсунаёши. И эти разговоры… Они тоже были приевшийся традицией. Каждый раз по одному и тому же сценарию. Только с разницей, что всё больнее и больнее. — Ахах. Возможно и не понимаю. Сколько ещё осталось Мукуро пережить этих диалогов? Сколько уже пережил? Назовите число… Мукуро устал считать… — Ладно, я хотел поговорить с тобой о Ренни… Ренто?.. Эм… Я не уверен, как именно его зовут. Тсунаёши трёт затылок и глупо улыбается. Кончики губ Мукуро опускаются, а в глаза возвращается привычная холодность. — Ренджи. — Оу. Да… Ренджи. Так, что ты думаешь о нём? Мне вот показалось, что он весьма неплохой человек. Со стальной хваткой. Как нравится Хибари. И в этом «как нравится Хибари» столько боли, что Рокудо скривился бы. Хочется кричать, что этому идиоту должен нравиться ты! Что только ты можешь принести счастье в жизнь каждого человека! Что только ради тебя солнце заходит и восходит! Что именно ты Бог этого маленького мира… — Он аккуратный такой и вполне симпатичный. Они достойная пара, — Савада отводит взгляд и непроизвольно сжимает руки. Ему плохо. Просто плохо. Иллюзионист качает головой, резко отпрянув от спинки кресла. — Он мне не нравится. От него веет опасностью и кровью. У Рокудо не было интуиции, но у него был опыт пережитых лет. Сейчас, хранитель Тумана не станет раскрывать все карты, а уж рассказывать о странной ситуации, в которую он попал и подавно. Савада слишком мягок. Он не прислушается и отбросит всё это, чтобы потом получить нож в спину, со временем это не меняется. Ничего не меняется. — Да брось ты, Мукуро. Неужто так понравился, что не хочется отдавать Хибари? — Тсуна опять отшучивается. Пытается, как самый последний идиот, скрыть душевную боль. — Он псих, Тсунаёши. — Моя интуиция молчит по этому поводу. — Псих психа видит издалека. Послушай, я знаю, что говорю. Савада со вздохом расслабляет руки. — Даже, если он псих, возможно… Он хочет обычного семейного счастья, — слова произносятся с трудом, но перед глазами мелькает Хроме, которая с улыбкой тянет Бельфегора за волосы. Его маленький ангелочек сама в праве сделать выбор. Ей уже восемь лет. Вполне сознательный возраст. — Психи, они… Они ведь тоже должны иметь шанс на счастье, ведь так? И Мукуро горько кривится. Хочется спросить. Тогда где же его, где его шанс на это гребаное счастье? Но он только поддакивает: — Да, Тсуна, должны… Должны, но только на самом деле не всегда имеют. — Что же. Раз с этим разобрались, у меня к тебе вопрос. Ты случайно не знаком с маленькой девочкой по имени Хроме Докуро? Иллюзионист на пару секунд замирает, обдумывая вопрос, а потом отрицательно качает головой: — Впервые о такой слышу. А что именно тебя интересует? — Ну… — Савада начинает теребить прядь волос. — Кроха такая… Ей лет шесть с виду, по документам восемь. Волосы у неё темные, а глаза… Дверь распахивается, со стуком влетая в стену. Адельхейд внимательно осматривает кабинет и с воинственным видом направляется к креслу, невообразимо громко стуча каблуками. Мукуро аж отскакивает к стене от её злобного вида, а Тсунаёши не может понять. Это кто смог за такие короткие сроки привести Адель в крайнюю степень бешенства? Он, конечно, знал, что беременные женщины падки на резкие перепады настроение, но не настолько же. С утра она была сама благодетель. Вежливо улыбалась, охотно обнимала всех и вся. — Вонгола! — она словно не говорит, а рявкает. — Купи намордник своему Хранителю Облака! Или ошейник с поводком! А лучше, знаешь… — лицо Сузуки на миг становится кровожадным, — кастрируй его и дело с концом! Савада сглатывает, а Рокудо откровенно начинает ржать. — Тсунаёши! Я полностью поддерживаю идею нашей гостьи! Что же вы стоите? Присаживайтесь-присаживайтесь, миледи. Беременным негоже так долго стоять, — иллюзионист театрально кланяется, указывая на кресло. Сузуки несколько секунд пилит его тяжелым взглядом, хмыкает, но садится. — Ничего не хотите? Персики? Нектарины? Может… Мел? Ну, мало ли. Я не очень близко знаком с вашей диетой. — Издеваешься?! — Нет, что ты, забочусь. У тебя в животике, возможно, растёт будущий туман Шимон. А может и вовсе, мой приемник на посту Хранителя Вонголы. Надо с самого начала озаботиться здоровьем такого потенциально сильного иллюзиониста. Мне, как Туману, претит даже возможность обидеть жену моего… Так сказать коллеги. Ку-фу-фу-фу-фу-фу-фу~ Адельхейд щурит глаза, подозрительно осматривая Мукуро с ног до головы. — И что, сейчас вытащишь из воздуха мне всё, что попрошу? — Нет, конечно. Схожу и принесу с кухни. Не думаю, что детям полезно употребление иллюзий. Даже, если они реальные. Сузуки как-то неожиданно оттаивает и даже позволяет себе намёк на улыбку. — Тогда принеси мне копченную рыбу и сок. — Сию секунду, мэм! А вы тут пока пообщайтесь. Может, ещё какую полезную идею предложишь нашему глубокоуважаемому Боссу, — Рокудо снова кланяется и исчезает в облаке синего Тумана. — Эх… Лучше бы ты этого выбрал… — Чего? Тсунаёши удивлённо взирает на Хранительницу Шимон. — Чего-чего… Говорю, Хранитель Облака у тебя неважный, а вот Тумана ничего такой, хороший…