Во власти нескончаемого Чая

Время порой бывает жестоко. Особенно к тем, кто беспрекословно ему подчиняется и следует за ним туда, куда, порой, не следует. Жестоко к таким, как Шляпник. Время задаёт свой собственный ритм, в котором и живёт Шляпник. В его жизни нет места для беспорядка и неразберихи, вечным спутникам Хаоса, от которого когда-то избавился Шляпник. А затем его опустевший взгляд опускается на стол. Опускает руки, а затем палец пронизывает острая боль, терпеть её можно, но вот слёзы всё равно выступают на глазах, катятся вниз, по морщинистым щекам, на уже посеревшую и заляпанную скатерть. Это сделал один осколок, такой мелкий, но такой острый. Иногда, глядя на такие вещи или же читая о них, невольно задумываешь о том, насколько опасно жить. Чашка, на которую попала капля крови, была полупустая. Чай — это то, что давало Шляпнику энергии; то, что вообще осмысляло жизнь не только его, но и кучи его друзей, которые куда-то пропали в один день. Слышны только их осипшие голоса где-то за спиной. Они что-то просят, чего-то хотят. Их крики уже снятся ему по ночам. А меж тем чай и время — это то, что осталось у Шляпника. Он жил от чая до чая, сопровождаемый временем. Тик. Так. Время не щадило даже то, что давало ему жизнь — часы. В это можно было убедиться, взглянув на посеревший и покрывшийся многочисленными совсем тонкими трещинами от старости, циферблат часов. Стрелка нервно дёргалась в предсмертных конвульсиях, каждый поворот ржавой шестерёнки мог стать последним в жизни этих часов, которыми так дорожил Шляпник. Взгляд блуждал по циферблату, а чашка меж тем уже была в костлявой ссохшейся руке. Важна точность и филигранность, любое отступление от когда-то давным-давно выдуманного им графика могло повлечь за собой сбой. О да, он не понаслышке знал об этих сбоях. Когда чай отступал на второй план, вся жизнь становилась какой-то не такой. Цветной и яркой казалась она по сравнению с нескончаемым чайным представлением. Те времена на совести Лидделл. Тогда он конкретно слетал с катушек, лишь только её силуэт показывался в поле его зрения. Из ушей будто бы валил дым, а глаза будто бы затуманивались. Он сходил с ума, потому что так хотел Чай. Так хотело время, отведённое на чай. Алиса должна была знать, что творится в её мире, а меж тем Шляпник не знал, что творится с его собственным, когда Лиддел только открывала рот, чтобы заговорить. Она — причина отклонения от назначенного точного графика, которому на протяжении многих лет следовал Шляпник. Она — то, что заставляло его сходить с ума, а тем временем она сама медленно слетала с катушек. В её руках оживало время, заключённое в старых часах, ажурная стрелка продолжала свой ход. А потом снова возвращалась к месту своей смерти, как только Алиса выпускала механизм из рук. Лиддел была повелительницей не только собственного мира, но и его. Без, порой пугающих, мыслей этой девчонки его вечно наполненный чаем мир становился совершенно ничтожным, съёживался до размеров крохотной чаинки и исчезал в пучине чашки. Алиса давно ушла и забрала с собой всё, что обременяло этот мир; всё, что делало его ущербным и непригодным для жизни. А вместе с тем и смысл жизни Шляпника, который остановился на том, что смысл — вечный чай.