Бог велел делиться

Стайлз совершенно не представляет, каким ебаным макаром все это произошло. Весь процесс переговоров «вервольф-стайл» прошел мимо него, разгоряченного и распластанного на кровати. Результат оказался пиздец как непредсказуем – и Стилински сейчас может лишь растерянно моргать, кожей ощущая жар прижавшихся к нему волков. Обоих. Спереди и… сзади. Стайлз сладко вздрогнул и прогнулся, укладывая коротко стриженную голову на гладкое крепкое плечо мужчины за собой. Тот слегка прикусил ему ухо, за что чуть не получил по морде когтями от того, кто орудовал спереди. Горячий, нестерпимо горячий и влажный язык прошелся по ключицам и подросток смог только задушенно вдохнуть. Он плавился между двух невъебенно жарких тел, как арахисовое масло в бутерброде. Причем, его «кусочки хлеба» готовы не только его трахнуть, но и глотки друг другу перегрызть. Ебаные Хейлы. Всегда берут то, что хотят. Стайлза даже никто толком не спросил – его просто поставили перед фактом, что Питер с Дереком пришли к какому-то компромиссу по его поводу. К какому именно Стайлз мало понимал до сего момента. А теперь поздно. Когда тебя гладят, чуть прицарапывая когтями, в две пары рук, думать уже не хочется в принципе. Потому что всего больше в два раза. В два раза больше рук, глаз – сияющих разноцветными фонарями во тьме спальни, ртов – покусывающих, языков – лижущих и зализывающих. И членов тоже в два раза больше. Дерек щекотно трется щетиной о грудь подростка спереди, вылизывая жарко, жадно, почти не останавливаясь. Его пальцы оглаживают тонкие бедра, придерживают их на месте, потому что Стайлз периодически пытается дернуться, сбросить захват. Это получается у него непроизвольно, на грани подсознания. Маленькая свободолюбивая язва. Питер сзади медленно проходится руками по взмокшей от пота спине мальчишки, медленно настолько, что Стайлз, привыкший к более грубым ласкам, откидывается назад, жмурится. Пытается прочувствовать. С Дереком он этого не успевает. Дерек – ядерный взрыв, ураган, неукротимая волна, яростная и быстрая. Питер же – неторопливый, ласковый, более опытный. Старый бета знает, что делает: о, он прекрасно знает! Он легко прихватывает губами соленую кожу подростка, почти почесывая ее своими клыками. Стайлз замечает, что в этом Хейлы похожи – оба не могут сдержаться в такие моменты, и оборотническая сторона берет над ними верх. Стайлз не боится – он давно уже разучился бояться Дерека, а Питер… Ну, Питер это Питер. Слишком умен, чтобы пытаться укусить подростка ценой собственной жизни, второй раз судьба может быть не столь благосклонна. Стайлз чуть поворачивает голову и из-под полуприкрытых ресниц смотрит прямо в сияющие синим неоном глаза. Его тут же разворачивают обратно и впиваются поцелуем сначала где-то под подбородком, а потом и в губы. Питер сзади хмыкает от столь неприкрытого желания указать ему на место, как комнатной собачке. Не лезь, не твое – радуйся тому, что тебя вообще допустили к чужой добыче. Старший Хейл все это знает и без того, но подразнить племянника – дело святое. Тем более, так. Руки беты спускаются ниже, проходятся по бедрам и ягодицам. Эти пальцы… Стайлз не способен проследить их путь, ему кажется, что он чувствует их везде. В самых разных местах, в основном, труднодоступных. Дерек чуть толкает подростка, укладывая его на дядю окончательно, а сам спускается вниз: царапает, кусает, целует – Стайлз уже не понимает сам, что и в какой момент происходит. Его выгибает и он громко, хрипло стонет, когда альфа широкими, торопливыми мазками начинает вылизывать его член. Питер тихонько смеется и шепчет подростку в ухо что-то неразборчивое, но восхитительно-пошлое, от чего у Стайлза такое ощущение, будто там внизу у него сейчас что-то лопнет, как, блять, воздушный шарик. Дерек перехватывает ствол любовника ладонью, несильно, но крепко – и слегка тянет на себя. Стайлз шипит, дергает бедрами и тянется к альфе, обхватывая его за шею. Дерек ехидно скалится ему в рот, оборачивает свой язык вокруг чужого, посасывает. Вылизывает десны, зубы. Стайлзу кажется, что еще пара секунд – и он и в глотку ему его засунет. Он закатывает глаза, ибо рука любовника рвано гладит сведенные вместе члены, заставляет их тереться друг о друга. Ей-Богу, если он сейчас сдохнет от остановки сердца, это будет самая нелепая и классная смерть в истории. Тонкие сильные пальцы, вовсю орудующие в его заднице, Стайлз, к стыду своему, замечает не сразу. Далеко не сразу – уже когда они начинают приносить искры простреливающего удовольствия вверх по позвоночнику. Подросток стонет громко, почти кричит, когда мокрый, скользкий от смазки, огроменный, блять, член начинает протискиваться в его тело. Дерек собственного зарвавшегося дядюшку останавливать даже не собирается. Наоборот, надавливает на бедра Стилински, заставляя его опуститься быстрее. Стайлз орет, впивается пальцами в плечи альфы, оставляя там почти что борозды, уже даже не царапины. Стилински мелко потряхивает, как при ознобе, тело неожиданно расслабляется, не в силах поддерживать мышечное напряжение – и от этого член старшего Хейла проникает на изумительную глубину, почти по корень. Стайлз даже представить себе сейчас не может, сколько принял в себя, ему кажется, что сантиметры забегают чуть ли не за третий десяток. Подросток смотрит из-под пушистых, слипшихся от слез ресниц на вылизывающего его губы альфу. Дерек ухмыляется и ускоряет взятый рукой темп. Питер пока не двигается, но Стайлзу, поверьте, вообще пофигу. Собственный член стоит колом – и стоял бы, Стилински был уверен, и без дополнительной стимуляции. Острое, почти болезненное удовольствие от первого толчка заставляет подростка змеей извиваться в двух кольцах рук. Питер похож на Дерека, похож даже слишком сильно – и от этого у Стилински просто рвет крышу. Он хрипло, срывая голос, стонет. Стонет со вкусом, с наслаждением, и от этого глаза обоих волков вспыхивают еще ярче. Смазки столько, что если бы Стайлз точно не знал, что мужчины так не могут биологически, решил бы, что потек, как девчонка. Но нет, это тоже Дерекова болезнь – на каждый их раз уходит весь тюбик, а то и больше. Что думают об альфе в аптеках, вот уж интересный вопрос. Питер, видимо, такой же. Он хороший любовник, великолепный – Стайлз грешным делом готов подумать, что в семействе Хейлов такие умения передаются по наследству. Проверить уже нет возможности, ибо оба оставшихся представителя здесь, и он и так все видит и чувствует. У Стилински поджимаются пальцы на ногах, когда Питер подхватывает его под колени и укладывает в очередной раз на свою широкую мускулистую грудь. Вбивается широко и мощно, и Стайлз готов, он уже почти готов… Внезапное состояние покоя, прекращение всякого движения – бьет по нервам не хуже стального молота. Подросток сипло, рвано выдыхает еще пару раз, пока до его затуманенного мозга доходит, что не так, а потом распахивает глаза и ерзает на чужом члене: - Что, блять, такое?! Чертовы волки… Питер улыбается, и в сумерках комнаты эта улыбка страшнее звериного оскала. Особенно страшно становится, когда таких улыбок появляется две. Старший Хейл сгибает распятого на нем подростка, раскрывает еще шире и шипяще бросает племяннику: - Присоединишься? До Стилински допирает не сразу – он еще несколько секунд задушено дергается, а потом его словно окатывает ледяной водой. Присоединишься?.. Нет. НЕТ, БЛЯТЬ, НЕТ. НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ. Стайлза мелко потрясывает от осознания того, что с ним собираются сделать. - Нет, блять, черт бы вас обоих побрал, нет, я сказал! – подросток рычит не хуже любого волка. – Дерек, я щас банальность скажу, но… Я тебя, кобелина, не прощу никогда! Только попробуй! Де… Стилински захлебывается воздухом, чувствуя, как наваливается на него еще одно охрененно горячее тело. Кровь, кажется, кипит, булькает, словно в ведьмином котле – от этого жарко нестерпимо. Стайлз не удивился бы, если сейчас от них троих клубами валил пар. Но ничего подобного не происходит, лишь Питер лениво толкается в нем, пуская такие же ленивые искорки наслаждения по телу. Подросток замирает: ощущение второго члена у покрасневшей растянутой дырки невозможно описать словами. Мысль остается только одна – сейчас его просто разорвут напополам, самым нетривиальным способом, и, словно оленью тушу, поделят между собой и уволокут в логовище два огромных черных волка. У Стайлза закатываются глаза, когда Дерек, тяжело дыша, совсем по-собачьи, начинает прокладывать себе путь внутрь. Альфа действует аккуратно, так, как никогда не удосуживался делать, и подросток внезапно осознает, что не все так плохо, как кажется. Нет, у него по-прежнему ощущение, что в него воткнули по меньшей мере фонарный столб, но… Сильной, режущей боли Стилински не чувствует, а значит, задница его еще относительно цела. Его потряхивает от огненных, жгущих плоть внутри и снаружи ощущений, от пока еще расфокусированных толчков двигающихся с разной скоростью членов. Когда оборотни начинают вбиваться почти одновременно, у Стайлза не остается времени на тщательный анализ. Прошивающие молнии удовольствия бьют где-то глубоко внутри, ощущение растяжения почти на грани, почти до края… Подросток хватается ладонями за стальные мускулы своего альфы, двигающегося рвано, страстно – так, как умеет лишь он, и никакой Питер с ним не сравнится. Пересохшие покусанные губы Стилински шепчут Дереку на ухо отнюдь не обличительные речи, и оборотень рычит, раскатисто, страшно. И кончает, почти одновременно с родственником, заполняя подростка жаром, на который не способны обычные люди. Стайлз замирает на пике, а потом бьется, как рыбка на крючке, пропуская по телу кипящие волны. Дерек практически отрывает находящегося в полубессознательном состоянии любовника от старшего Хейла, устраивает у себя на коленях, и осторожно приобнимает. Собственные мышцы кажутся Стилински горячим желе, он неуловимо соскальзывает в сон и на периферии сознания слышит, как яростно, по-хозяйски рыкает альфа, словно бы говоря: «Это был твой первый и единственный раз, дядюшка, и мне похуй, что ты думаешь по этому поводу».