Искра!

Я неловко помогла ему, приподнимая бедра, и когда он избавился от своих штанов, потянулась ему навстречу за поцелуем. Жадно вдыхая дурманящий запах его тела, ощущая каждой клеточкой жар, исходящий от него. Неумело оглаживая пальцами рельеф его шеи, мускулистую грудь, покрытую мягкими волосками, крепкий живот, который ритмично вздымался от его дыхания и, наконец, неуверенно коснулась рукой крупного стоячего члена. Я, кажется, даже дышать перестала от волнения, сжимая руку вокруг такой нежной и гладкой кожи, ласково проводя по стволу верх и вниз, ощущая, как Люк ответно толкается в мою ладонь. От всего этого захватывало дух и внутри все растекалось сладкой негой. Люк снова поймал мои губы, углубляя влажный поцелуй и одной рукой коснулся моего клитора, заставляя податься вперед, навстречу животному порыву. Затем раздвинул мои ноги шире и, ухватившись за свою головку, направил ее мне во влагалище. Я запрокинула голову и полностью отдалась в его власть, стараясь расслабиться и не думать о предстоящей боли. Но все же пискнула, когда он слегка надавил на вход, заставив его отстраниться. - Если тебе от этого будет легче, то я впервые с девственницей… – прошептал и прежде, чем я успела среагировать, уверенной вошел в меня. Я простонала, впившись пальцами в его плечи, а когда он вошел еще глубже, зашипела боли. Но Люк лишь замер, играючи лаская меня, покрывая поцелуями мою грудь, давая время на то, чтобы привыкнуть. И боль постепенно начала отступать, уступая место всезаполняющему ощущению члена внутри себя. Люк позволил себе одно короткое движение, от которого внутри разошлась сладкая волна, и я отдалась ему навстречу, игнорируя щиплющую боль у самого входа, позволяя Люку брать и овладевать мною. Сходя с ума от одного только осознания этого! Чувствуя, как сбивается мое дыхание, как он сдавленно стонет и жарко целует мою шею, лаская его такую сильную и разгоряченную спину, не веря в то, что это случилось! - Тебе больно? – прошептал он после череды толчков, на которые я отзывалась то стоном боли, то наслаждения, лавирую, словно на острие ножа, между этими крайностями. - Продолжай, - выдохнула я, утыкаясь носом ему в ушко. Люк поцеловал меня и отстранился, запрокинув голову назад, облизывая пересохшие губы. И я подумала, что никогда не видела ничего прекраснее, чем эта длинная гибкая шея, мускулистая грудь, напряженный живот и его крепкие руки, которые так нежно и заботливо поглаживали мои берда. В сердце вдруг проснулось столько нежности, что мне захотелось шепнуть ему «я люблю тебя», но я лишь улыбалась, ощущая, как это чувство наполняет меня с головы до ног, заглушает боль и заставляет отдаваться ему без остатка. Не знаю, сколько это продолжалось, пять минут, полчаса, для меня это было целой вечностью, новым, красочным миром. В конце концов, Люк вышел из меня, оставив после себя пустоту и боль и, сладко прорычав, кончил мне на живот. Я поспешила в ванну, смывая под горячими струями кровь и сперму, ощущая, как сердце все еще бешено колотится в груди. Поражаясь обыденным вещам вокруг себя, которые казались теперь «приветом» из какой-то другой жизни, будто это не я пару часов назад так же мылась под душем, не подозревая, чем закончится эта ночь. Затем мы еще долго нежились с Люком в постельке, уговаривая друг дружку спать, потому что завтра сутра были съемки. Но оторваться друг от друга и простится даже на время сна, было очень сложно. Видимо оба из нас знали, что второй такой возможности провести вместе ночь у нас может не быть. И каждый мысленно благодарил небеса за эту жуткую грозу. Наутро мы все же вскочили рано, и я поспешила в свой трейлер, где папа с Мэри занимались тем, что переставляли будильники на пять минут вперед. Я умылась, оделась и заварила кофе для своей семьи, пытаясь представить то с ужасом, то с улыбкой, какой бы была их реакция, если бы они знали, что случилось этой ночью! Весь день мы снимали в декорациях Дейла какие-то крупные планы, реакции, беготню и прочий дополнительный материал, который могли себе позволить в силу того, что теперь выходило три фильма о хоббите, а не два. Питер Джексон добавил несколько коротких сюжетных линий, разглашать суть которых нам, естественно, строго запрещено, и мы работали в поте лица в две смены. По мизансцене я все время была рядом с Эвансом, пересекаясь с ним взглядом, борясь с желанием обнять его, когда он мило шутил, или поцеловать, когда он мастерски отыгрывал Барда. Так что в голове у меня уже плясали шальные мысли о том, как мы занимаемся любовью, не снимая этого шикарного длинноволосого парика с тонкими седыми прядями и грубую холщевую рубашку, как он хмуриться, и как глубокие складки обрамляют его соблазнительные губы... Стоит ли говорить, что на площадке я была несобранная и получала замечания от помрежев, чего не скажешь о Люке, он настоящий профессионал. Так прошла неделя. И для нас с Мэри съемки в «Хоббите» закончились. В день отлета я успела перехватить Люка в коридорах студии в костюме и гриме Барда. Не знаю уж, кто кого сильнее вжимал в стенку, но я просто с ума сходила от этого чертова Лодочника. - Это мой костюм так тебя заводит? – Люк поиграл бровями и придавил, наконец, меня к стене. - Волосы… обожаю длинные волосы, - прошептала я, коснувшись пальцами его щеки и мягкой складочки в уголку рта, которая делала его таким обаятельным. - Хочешь, я отращу такие же в жизни? – шепнул он, бесцеремонно залезая ко мне под водолазку, так что вскоре я почувствовала через грубую ткань рыбацких штанов его член. - Хочу… - я собиралась сказать, что еще я хочу провести здесь хотя бы один день только с ним, но нас спугнули чьи-то шаги. Люк пообещал мне отрастить волосы, и мы расстались на долгих два месяца.