Часть 1
9 февраля 2015 г., 18:34
— Я… Я не понимаю. Как такое вообще могло произойти. То есть я не имею права осуждать его выбор. Я его и не осуждаю, в общем-то, но все же, как я только раньше этого не заметил… Все равно ничего не понимаю, — Дориан уже порядка десяти минут с молчаливой терпеливостью созерцал драматический концерт одного актера в исполнении военного советника всея Инквизиции. До уровня орлейского театра, конечно, не дотягивает, но есть в этом своя доля очаровательности. Хотя тут все зависит от того, под каким углом взглянуть на сию ситуацию.
Все началось с того, что некромант, услышав об утреннем инциденте, в котором участвовали Каллен, Жозефина, Кассандра, Инквизитор, Железный Бык и Железный Бык-младший (или старший – характеристику этой детали история утаила), решил заглянуть в апартаменты храмовника, чтобы убедиться, что разум у него не помутился и вешаться на потолочной балке он не собирается. Видит Создатель, лучше бы уж он вешался, чем предпринимал попытки анализирования всего увиденного и произошедшего. Бесплодные, стоит сказать, попытки.
А в итоге получилось то, что получилось. Добравшись до пункта назначения, Резерфорда Дориан не застал, и уже было хотел уходить, как услышал донесшиеся с верхних этажей звон и бормотание. Путем непродолжительных телодвижений тевинтерец уже висел на ведущей в храмовничьи пенаты лестнице, внимательно прислушиваясь к смутным, доносящимся из комнаты, звукам и пытаясь понять что там, собственно говоря, происходит. Попытка шпионажа с треском провалилась в тот момент, когда рывком сильной руки советника тевинтерец был втянут в апартаменты, что твой котенок. Чувствовал Павус себя тогда глупо, но, тем не менее – еще хорошо, что его втащили в комнату, а не пнули в плечо, что могло бы привести к непродолжительному полету и, как следствие, близкому знакомству холеного лица и напольного покрытия башни.
На любопытство Павуса Каллен никак не отреагировал, лишь смерил мага пустым, растерянным взглядом – ни одобрения, ни осуждения, исключительное равнодушие. Вернувшись к исходной точке, советник уселся на край кровати и принялся заливать шок вином. Судя по кисловатому, расползшемуся по комнате амбре, шок был уже не то что залит, а беспощадно утоплен, но самого Резерфорда это явно волновало мало. Дориан в свою очередь занял тактически выгодную позицию в кресле и, с удобством устроившись в оном, принялся молчаливо наблюдать за чужим непониманием. Некромант банально не представлял, что он может сказать советнику в подобной ситуации, зато, во всяком случае, если что, он успеет предотвратить какую-нибудь несусветную глупость.
Впрочем, говорить тевинтерцу не пришлось ввиду того, что заговорил Каллен. Что странно – заговорить он решил не с Дорианом, который готов был выслушать что угодно в какой угодно форме, а с собственным шлемом. Отлитая из железа львиная морда с холодным равнодушием взирала на владельца с прикроватного столика, и отвечать на его слезные монологи явно была не намерена. Стоило учитывать тот немаловажный факт, что Каллен, как личность исключительно ответственная, алкоголя старался даже не нюхать, и Дориан, задумчиво смотревший на две опустошенные бутылки, стоявших около кровати, и еще одну, початую, в руках советника, начинал понимать, откуда у командорской дурости ноги растут.
Впрочем, дурость дуростью, а меру тоже знать надо. Дориан нахмурил брови, и чуть склонившись вперед, уперся локтями в колени, складывая руки перед лицом «шалашиком». В конце концов, Каллену уже сколько лет? Четвертый десяток наверняка уже разменял, если не пятый, а все еще впечатлителен, как неразумное дитя. С учетом его роли в Инквизиции – странно это. Хотя с другой стороны, конечно, его, как человека неискушенного, можно понять. И все же Дориан считал, что не дело это из-за таких мелочей так издеваться над собственным организмом. А вдруг война? А вдруг Корифей? А военный советник пьян или страдает от похмелья – никто ему за это спасибо не скажет. Смех смехом, а доля истины в этой мысли все равно была.
Выпрямившись, Дориан смерил храмовника внимательным взглядом и, тяжело вздохнув, поднялся на ноги. Преодолев разделявшее их расстояние, некромант присел на край кровати рядом с советником и аккуратно, стараясь не отвлекать его от разговора со шлемом, забрал из рук Резерфорда початую бутылку. Посмотрев на потертую этикетку и мельком оценив высокое качество изничтожаемого продукта, Дориан поставил бутылку рядом с кроватью и повернулся обратно к Каллену, практически невесомо прикасаясь к плечу мужчины, привлекая тем самым его внимание.
— Каллен, посмотри-ка на меня, — спокойно, будто разговаривая с испуганным ребенком, начал Дориан, и мягко улыбнулся, когда Резерфорд соизволил отвлечься от своего шлема и повернуться в его сторону, — послушай меня внимательно, ладно, дорогуша? — не сразу, но советник все же кивнул головой. Судя по появившейся в светлых глазах доле осмысленности, все внимание храмовника, какое только может быть у человека в одну рожу уговорившего две бутылки неплохого вина, было сосредоточенно на некроманте.
— Что такого произошло, что ты так себя ведешь? Кто-то умер? Дракон спалил наши лагеря во Внешних Землях? Виверн сжевал любимую мантию? В чем причина ваших терзаний, советник Резерфорд? — подчеркнуто официозно поинтересовался Дориан и вопросительно вскинул бровь, немигающим взглядом смотря в светлые глаза мужчины. Заметив, что Каллен хочет отвести взгляд, маг прикоснулся ладонями к щекам храмовника, мягко удерживая его голову и не позволяя отвернуться. Советник, судя по всему непривыкший к тому, что кто-то так вероломно нарушает зону его комфорта, едва заметно поморщился, отвел взгляд в сторону, вновь посмотрел на Дориана, тяжело вздохнул и аккуратно прикоснулся к запястьям тевинтерца, пытаясь отстранить его руки от своего лица.
— Дориан, не надо, правда, я…
— Ты, конечно же, сам со всем справишься, да? Вы все так говорите, Каллен. Мы все так говорим. Всегда. А в итоге ничего хорошего из этого не выходит. Если ты один раз выскажешься, Создатель не обрушит небо тебе на голову, даю слово, — продолжал упорствовать некромант, не обращая внимания на вялое сопротивление захмелевшего храмовника. Тем не менее, чтобы не смущать советника, который и без того места себе не находил, Дориан сместил руки на его плечи, крепко сжимая пальцами жесткие пластины наплечников. Каллен сосредоточенно смотрел то за спину тевинтерца, то в бок, то вниз – словом, куда угодно, но не на самого Дориана, что последнего несколько раздражало. Приглушенно фыркнув, некромант слегка встряхнул советника за плечи, вновь приковывая к себе его внимание.
— Просто я не понимаю, как это еще объяснить? Для меня это… странно. Непривычно. Незнакомо. Что ты еще хочешь от меня услышать? — в растерянном голосе Резерфорда прорезались стальные ноты раздражения. Дориан прищурился и чуть склонил голову к плечу, еще не понимая – плохо ли это или хорошо. Впрочем, тевинтерская темпераментность и извечно горячая кровь – две вещи, без которых Дориан не был бы самим собой, – брали свое, и вместо того чтобы ретироваться по добру по здорову, тевинтерец, напротив, чувствовал необходимость продолжать и, если надо, лезть в потемки чужой души хоть с головой.
— Раз ты не понимаешь, то я могу тебе показать, советник. Без шуток, — с наигранным простодушием отозвался Павус и, растянув по губам лукавую улыбку, подался вперед, усмехаясь в исказившееся удивлением лицо Каллена, который явно не был готов к такому повороту дел. Дориан, конечно, прекрасно понимал, что так вероломно пользоваться чужим, не совсем стабильным состоянием было бесчестно и несколько подло, но коли все вокруг убеждены в ублюдочности всякого имперского мага, то пусть хотя бы сегодня оно так и будет.
Своей симпатии к военному советнику, будучи человеком прямолинейным, некромант никогда не скрывал, впрочем, в большинстве своем эта симпатия носила исключительно дружеский характер, ввиду прекрасной осведомленности Павуса о факте того, что Каллен предпочитает общество милых дам. В целом, если подводить итог мысленных откровений, то Каллен Дориану был симпатичен не только как надежный боец и верный товарищ, но и как не лишенный своей доли обаяния мужчина. А посему не воспользоваться дезориентированным состоянием командора было как минимум глупо и, как максимум, грешно.
Если Каллен что-то и хотел сказать, то Дориан ему этого банально не позволил. Перехватив за запястье взметнувшуюся было вверх руку командора, маг склонился вперед и, задержавшись на долю секунды, чтобы услышать участившееся, с присвистом дыхание советника, прикоснулся к его губам своими, целуя мягко и без напора, словно пробуя и испытывая на прочность, давая время привыкнуть и попытаться осознать все происходящее. Это было ново не только для Резерфорда, это было необычно и для Дориана, который привык относиться к своим партнерам совсем по-другому. Все еще удерживая руку Каллена, второй рукой он вновь коснулся щеки мужчины, большим пальцем успокаивающе поглаживая его по виску, неспешно соскальзывая на шею и, подушечками пальцев ощущая нарастающий пульс.
— Я почти слышу скрежетание извилин в твоем мозге, советник. Закрой глаза, думай о чем-нибудь отвлеченном, излишняя сосредоточенность губительна, — на мгновение отстранившись, прошептал Дориан и, перекинув ногу через бедра командора, с относительным удобством устроился на его коленях. Подавшись вперед, приобняв Каллена за плечи, Павус сначала аккуратно обвел языком нижнюю губу мужчины и щадяще прикусил ее, внимательно прислушиваясь к чужому, сбившемуся дыханию, а после поцеловал его в уголок рта, совсем мягко, почти невинно. Дориан мельком усмехнулся, почувствовав робкое, несколько неуверенное прикосновение к собственным бедрам. Не отвлекаясь от поцелуя, он сдвинул руки Каллена выше, плотнее прижимая их к собственному телу, и довольно выдыхая в губы мужчины, почувствовав, как тот сильнее сжал руки, обхватывая плотнее и притягивая ближе.
— А вы способный ученик, советник Резерфорд. Просто помни о том, что я не отношусь к разряду тех кисейных барышень, с которыми ты, вероятно, когда-то имел дело, — вновь отстранившись, чтобы отдышаться, прошептал Дориан и, обхватив руками шею мужчины, сместился в сторону, склоняясь к его уху, обводя кончиком языка изгиб хряща и прихватывая губами за мочку, — я не боюсь боли, командор. Со мной ты можешь быть таким, какой ты есть на самом деле, — низким, бархатистым голосом отозвался Дориан и, почувствовав почти болезненно впившуюся в волосы руку, про себя подумал, что эта бесхитростная уловка в очередной раз сработала, как по часам. Покажи человеку любое проявление свободы, и он согласится практически на все.
Откинув голову назад, Павус подставил беззащитное горло под болезненные, остервенелые поцелуи-укусы, которыми советник щедро покрывал его шею и ключицы, в то время, как сам он, медленно и плавно елозил на бедрах Каллена, постепенно начиная в прямом смысле чувствовать, что гетеросексуальность советника не такая уж и гетеросексуальная, как сам он некогда говорил. Шумно дыша и время от времени глухо постанывая, когда Каллен впивался в его кожу чересчур болезненно, Дориан подрагивающими пальцами принялся искать кожаные застежки нагрудника. Найти сцепки было не сложно, куда сложнее было их растянуть, основная сложность заключалась в чужих губах и руках, что тщательно исследовали тело мага, совершенно неожиданно выискивая наиболее чувствительные точки.
С глухим шипением впившись в губы храмовника, Дориан прихватил его за челюсть, сильно сдавливая ее пальцами, чувствуя как в отместку, мужчина почти до боли сжимает в ладонях его ягодицы. Приподнявшись, склонившись над запрокинувшим голову Резерфордом, Павус с едва слышным стоном отстранился от его губ на мгновение замерев, прислушиваясь к движению руки мужчины, скользнувшей по животу и выше к ряду завязок на плече. Толчком руки опрокинув Каллена на кровать, некромант, тихо чертыхаясь, принялся растягивать крепления доспехов.
— И зачем ты вообще носишь их на территории крепости, они же отвратительно тяжелые, — негромко проворчал тевинтерец, скидывая на пол железные нагрудник и ожерелье, а после и все остальные детали латного обмундирования. Загрохотал этот металлолом так, что слышно, наверное, было и в инквизиторских покоях, впрочем, честно говоря, некроманта этот грохот волновал в самую последнюю очередь. Скинув в общую кучу вещей рубашку Каллена и собственную верхнюю одежду, Дориан сместился в сторону и потянул за собой Резерфорда, нормально укладывая его на кровать и склоняясь ниже, к завязкам штанов. Почувствовав легшую на плечо руку, некромант поднял голову и вопросительно вскинул бровь, смотря на Каллена, на лице которого ясно отражалось беспокойство.
— Дориан, я не хочу быть… Как бы это сказать… — наблюдая то, как замялся и покраснел военный советник, моментально отвернувшийся в сторону, чтобы хоть как-то скрыть свою стыдливость, тевинтерец лишь тихо рассмеялся и подался выше, аккуратно, словно боясь спугнуть, целуя его в висок.
— Кто бы мог подумать, что блистательный командор Инквизиции может краснеть как непорочная девица перед первой брачной ночью, — Резерфорд моментально повернул голову ровно, возмущенно смотря на нависшего над ним мага и явно намереваясь высказать все, что он о нем думает. Вовремя перехватив инициативу, Дориан прикоснулся пальцем к губам Каллена и отрицательно покачал головой, не давая командору лишний раз напомнить некроманту о том, какой он, Дориан, отвратительный и заносчивый человек.
— Не волнуйтесь, советник, ваше счастье, что я во всех планах универсальная личность, — вновь рассмеявшись глумливым, но, тем не менее, беззлобным смехом, Павус вновь поцеловал недовольно засопевшего мужчину и вернулся к тому, чем занимался несколькими мгновениями ранее.
У Дориана на уме были лишь три слова – жадность, голод и неистовство. Военный советник, бывший в глазах большинства радикальной, но все же мягкой, по сути, своей личностью, сейчас предстал перед некромантом в совершенно ином свете. Завоеватель и покоритель, как военный, он, наконец, поняв, что всякие условности можно откинуть за ненадобностью, брал грубо и нахрапом, даря наслаждение, что тесно граничило с болью. Сжимая до синяков, плотнее прижимая к себе и судорожно, словно задыхающийся, дыша, он действовал на инстинктах, игнорируя боль от царапавших спину ногтей, жадно ловя губами охрипшее, пронизанное стонами дыхание и морщась от заливающего глаза пота. Насквозь пропитанный солью и мускусом, грубо впивающийся пальцами в беззащитную шею, он лишь глухо рокотал, раз за разом все глубже вторгаясь в тесноту податливого тела.
Он слепо обводил огрубевшими ладонями текучие, словно бы выточенные из воска изгибы смуглого тела, вжатого в кровать. Прикасался пальцами к налившимся кровью свежим отметинам, что были оставлены его зубами. Дориан шипел, кусая себя за запястья, кусая и без того припухшие губы Каллена и лишь шире разводил бедра, вздрагивая и почти переставая дышать всякий раз, когда чувствовал упоительное ощущение абсолютной наполненности. Он жмурил глаза, чувствуя, как его мир, каким бы огромным он ни был, стремительно сужается до масштаба небольшой, залитой сумеречными тенями комнаты. Он жадно ловил губами загустевший, вскипевший воздух, пытаясь продохнуть, но все равно задыхаясь от топящих его эмоций и ощущений. Он чувствовал, что и то немногое, что сейчас осталось от его мира, сужается еще сильнее, грозясь вот-вот схлопнуться, подобно Бреши, и утащить его вслед за собой в оглушительное, беспросветное ничто.
Чувствуя, как болезненно и сладко щемит сердце, чувствуя, как под животом постепенно, но стремительно раскручивается тугой комок, а каждый нерв словно натягивается уже готовый пропустить по телу приторную эссенцию неги и расслабления, Дориан приоткрывает глаза и выгибается в спине. Он тянется вперед, цепляется пальцами за широкие плечи, и улыбается, чувствуя юркнувшую под спину, поддерживающую руку, рывком притянувшую ближе. Он отталкивается плечами от развороченного ложа, и обнимает надрывно дышащего храмовника за шею, прижимается к нему, льнет к нему с какой-то патологической остервенелостью, и зацеловывает раскрасневшееся лицо, зацеловывает сухие губы и смеженные веки. Он смотрит на него расфокусированым взглядом и силится сказать хоть что-то, даже если это будет лишним, но из горла вырываются лишь глухие стоны и свистящее дыхание. Поняв тщетность этих попыток, Дориан прижимается щекой к виску Каллена и двигается в такт с ним, сжимает его, вновь бороздит ногтями широкую спину и плотно прижимается к его бедрам, полностью принимая его в себя и давясь воздухом.
Вселенная схлопывается за секунду. Разрушается, рассыпается на осколки, что перламутровой пеленой рассеиваются по ветру. И в эти мгновения он не дышит, в эти мгновения он открывает рот в безмолвном, задушенном крике и впивается пальцами в чужую кожу. Он слышит лишь бесперебойный ток крови в ушах, чувствует судорожное биение сердца в чужой груди, неотличимое от его собственного. Он чувствует сокращение каждой мышцы, чувствует, как все они напрягаются лишь для того, чтобы в следующее мгновение расслабиться и обмякнуть, он чувствует простреливающее тело ощущение истового наслаждения и закусывает пересохшие губы, плотнее прижимаясь к Резерфорду, которого все еще потряхивает от пережитого оргазма. Это не похоже на маленькую смерть, это похоже на нежданное освобождение, после изматывающего заточения, это то, что действительно несравнимо ни с одним из существующих чувств.
Когда Каллен откидывается на подушки, Павус позволяет утянуть себя следом. Он крепко обнимает его, прижавшись лбом к плечу, и лежит так кажется бесконечно долго, до тех пор, пока биение сердца не становится едва слышным. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он, наконец, выпрямляется на руках и, не открывая глаз, находит губы советника. Этот поцелуй, ленный и расслабленный, без всяких притязаний, заставляет улыбнуться и мягко прихватить за губу. Увернувшись от руки Резерфорда, Дориан поднимается на ноги и, подняв руки, вытягивается, сгоняя с себя остатки расслабленности. Окунув обрывок тряпки в кадку с ледяной водой, он сначала приводит в порядок себя, а после и недовольно заворчавшего Каллена, чья бесполезная попытка отвернуться была пресечена на корню.
— Что ты делаешь? — услышав шорох ткани, советник обернулся, еще не до конца сконцентрированным взглядом смотря на некроманта, замершего с повисшим на плече рукавом туники. Внимательно осмотревшись по сторонам, Дориан не без скепсиса посмотрел на несколько помрачневшего храмовника.
— Одеваюсь. А на что это еще похоже? — вопросительно вскинув бровь, почти искренне поинтересовался некромант, несколько озадаченный вопросом мужчины.
— Я вижу, что ты одеваешься, зачем ты это делаешь? — общую атмосферу напряженности игнорировать было сложно, слишком уж хорошо она чувствовалась. Дориан склонил голову к плечу, но туники из рук не выпустил, желающий понять правильно ли он расценил слова Каллена, или все-таки ошибся.
— Не могу же я ходить по Скайхолду голым. Странные у вас вопросы, советник, — Дориан вновь беззлобно рассмеялся, и наконец, выпустил тунику. Ткань с тихим шорохом упала на пол.
— Тебе не надо ходить по Скайхолду голым, как минимум потому, что пока что ты останешься здесь, — Каллен подвинулся, демонстративно освобождая некроманту место, которого в целом и без того было достаточно. Преодолев расстояние до кровати, Дориан покорно влез под заботливо приподнятое командором одеяло и хмыкнул тогда, когда Каллен перевернулся, сгребая его в объятия.
* * *
— Каллен, в общем, я тут подумал, и хотел бы извиниться за то, что ты стал свидетелем той самой шокировавшей тебя сцены. Лелиана сказала, что ты из своего кабинета целый день носа на улицу не казал, так что я тут подумал и прихватил с собой бутылоч… Дыхание Создателя, это еще за… — все это время тараторивший инквизитор замолчал, как громом пораженный, когда в глубине комнаты рассмотрел силуэт крепко спящего командора Инквизиции. Все бы ничего, но присутствие Дориана, который высунулся из-за спины храмовника, жестами прося не шуметь – наводило на несколько двоякие мысли. Судя по тому, как некромант сладко улыбнулся, наблюдая замешательство Тревельяна, мысли эти были очень даже оправданными. — Я это… В общем это вот вам. Поздравляю, что ли. Я это… Я попозже загляну, — севшим шепотом произнес инквизитор и, оставив недалеко от лаза бутылку принесенного вина, стремительно съехал по лестнице вниз. Дориан усмехнулся и откинулся на подушки надеясь лишь на то, что Тревельян не додумается рассказать об этом Быку, от которого об увиденном узнают и все остальные, а то ведь за расползшиеся по крепости слухи отвечать, как это не прискорбно, придется некроманту. Впрочем, – он покосился на мирно сопящего Каллена, – основная сложность (спасибо нелепости, вину и обстоятельствам) уже позади, так что если будет надо, Дориан и за них двоих ответит.
