Слепая ночь

1. Слепая ночь легла у ног И не пускает на порог, Брожу по дому как во сне, Но мне покоя нет нигде. Тупая боль пробьет висок, И пальцы лягут на курок, А в зеркалах качнется призрак Призрак любви Он был странным, этот юный священник, что любил после заката мочить ноги в Темзе, упав на траву и глядя в небо. - Тебе нравится Темза? – спросил он меня, когда я подошел. – Или хочешь, чтобы я снова прочел тебе библию? Мне показалось, что ты слушал не слова, а мой голос. Несомненно, это было так. Но не признаваться же в этом смертному? Я сел рядом, краем глаза глядя на него. Он держал руки за головой, губами жевал длинный стебелек травы и слегка улыбался. Мы молчали, а потом он заговорил. Его тихий, чуть веселый голос... Этот мальчишка видел мир по-своему, и мне было любопытно его слушать, поэтому я тоже лег рядом. Он был смертным, но не боялся смерти. Не потому, что молод, а потому, что мир виделся ему лишь каплей в огромной вселенной. Он считал душу бессмертной и способной пересекать любые пространства. Он считал тело не оковами, мешающими такой свободе, а гравитационной оболочкой, что позволяет по-настоящему вкусить “бытие”. - Твои мысли… мысли еретика, - с удивлением понял я. - Нет, - улыбнулся этот удивительный смертный. – Я так вижу этот мир и уверен, что прав. Это не мешает мне верить в бога. Такое небольшое отступление от правил. Это была его любимая фраза. Он считал, что правило не может быть нормальным, если нет исключений. Его же товарищи считали мальчишку чудаком. А я считал удивительнейшим из смертных. Он смотрел на этот мир чистыми глазами, лишенными предвзятости. Он принимал решения сам, не боясь последствий. И каждый вечер он приходил на берег Темзы, зная, что туда приду и я. Он не спрашивал, скольких я убил, и я молчал, не говоря о себе ничего, не рассказывая, что не могу убить, не могу выпить и глотка, потому что думаю о нем. Думаю о том, что он скажет… - Я – вампир, ты знаешь? - Знаю, я же священник. - Так почему ты… - Потому что и ты - созданье Божье. - Но… - Все в этом мире Божье творенье. Сатана умел только разрушать. Я бледнел и слабел, но считал, что так правильно. Я могу долго обходиться без крови. Полгода, даже год, а потом я усну навсегда. И мне это казалось правильным. ** Возьми мое сердце, Возьми мою душу. Я так одинок в этот час, Что хочу умереть. Мне некуда деться - Свой мир я разрушил, По мне плачет только свеча На холодной заре - Ты здесь? Он нашел меня в склепе, мой маленький смертный, которого быстро сделали Пастором. За широту взглядов, за умение говорить с людьми, за его доброту. Обычно таких сжигают свои же, но карие глаза могли внезапно становиться очень жесткими и упрямыми. Тогда оставалось только подчиняться. Смертные боялись его в такие моменты. Не боялся лишь я. Пастора не страшило это жуткое место. Он пришел ночью, когда силы зла смертельно опасны для этих тщедушных созданий. - Йоичи? Где ты? Я упал с потолка, оборачиваясь в человека, но не удержался и упал на колени. Я стал слишком слаб. К моему удивлению он тоже опустился на колени. - Глупый… что ты с собой сделал? Он обнял меня за плечи. - Разве я не говорил, что все мы - твари божьи? Что созданы мы по образу и подобию Его? - Я – вампир, пастор. - Мне больше нравилось, когда ты звал меня по имени. - Ты дал мне душу. Как я могу убивать смертных? - Ты вампир, и еда твоя - люди. В этом нет ничего прискорбного, ничего заслуживающего презрения. Тебе нужна кровь, чтобы жить. Как нам еда, чтобы продолжать существование. - Вы можете питаться одними овощами… Он улыбнулся мне. Нежно, как глупому ребенку, а я моргнул. - Кусай… - сказал он. – Кусай, Йоичи. - Я не сдержусь. Я убью тебя. - Я не прошу тебя сдерживаться, - улыбнулся этот невообразимый смертный. В его карих глазах было столько тепла, что я задрожал. - Я хочу, чтобы ты жил. - Смертные – смертны, - чудовищно сурово сказал Пастор, и я погрузил свои клыки в белую шею, что он открыл мне. Его кровь сладка, божественный нектар, что заставляет меня снова жить. - Пей… - его руки на моих плечах. – Пей и помни: ты не чудовище, а просто такой же человек, как и все мы. Только ты питаешься кровью. Такое небольшое отступление от правил. И когда его руки обессиленно соскользнули с моих плеч, я отступил. Карие глаза ласково смотрели на меня. - Ты прекрасен. Я так тебя люблю, - выдохнул пастор, и в холодном склепе его слова были равны облачку теплого воздуха. – Ты так и не убил меня. Я сжимал его плечи, понимая, что теперь знаю, что такое сердце, что такое душа. И понимая, что пастор прав. Мы все люди. Просто такие странные люди. Я поднялся, держа его на руках, и раскинул крылья. Его кровь позволила мне подобное. Я собирался отнести его в церковь. На кладбище Демонов было опасно находиться Смертному, Пастор даже не представлял насколько. Хотя что ему об этом говорить, этот тип всех считал тварями божьими и никого не делил. ** Ты умерла в дождливый день, И тени плыли по воде. Я смерть увидел в первый раз, Ее величие и грязь. В твоих глазах застыла боль, Я разделю ее с тобой. А в зеркалах качнется призрак, Призрак любви Я знал, что такое Охота, только из рассказов своего создателя. Того, кто меня обратил, не слишком-то думая о том, хочу ли я быть вампиром или желаю просто умереть. Это единственное, о чем Юя предостерег меня. О, священники умеют вести охоту на таких, как я. Они умеют убивать. И Пастор не мог не возглавлять ее, потому что на то был приказ свыше. И в итоге мы остались в комнате вдвоем. Было очень удобно загонять меня в моем собственном замке. Священники не были глупы, чтобы бегать за мной по всему свету. Мужчина передо мной мягко улыбнулся, держа в руке факел. И я улыбнулся ему в ответ. - Это конец? – спросил я, любуясь им. Сколько ему сейчас? Смертные так быстро стареют. Сорок? Пятьдесят? Я же видел все того же юношу, что мочил ноги в Темзе. - Сожги меня… - сказал я, зная, догадываясь, что через десяток лет мой Пастор тоже исчезнет. Так лучше мне уйти первым. - Несомненно, это конец, - улыбнулся Коя. – Тебе придется искать другое жилье. От этого замка я не оставлю камня на камне. Он уронил факел, и пол вспыхнул, будто по нему было разлито масло. Священник шептал свою мантру. - Тебе пора, Йоичи. Теперь для них ты мертв. - Ты соврешь своим братьям по вере? – я не мог не удивиться. - Отступление от правил, - сказал он и подмигнул мне, пожимая плечами. – Уходи, вампир. Бессмертному тебе рано умирать. ** Возьми мое сердце, Возьми мою душу. Я так одинок в этот час, Что хочу умереть. Мне некуда деться - Свой мир я разрушил, По мне плачет только свеча На холодной заре... - Пропустите… - хрипло говорит он, и послушники расступаются с недовольным видом, оглядывая меня, будто принюхиваясь. Моя рука чуть дрожит, но я сжимаю костлявую лапу, что он мне протянул. - Что с тобой? – недоуменно говорю я, уже понимая. - Люди болеют. - Нет. - Люди умирают. - Нет! Я не мог поверить в это, глядя на бледное лицо, на черные круги под глазами, а в карих глазах я вижу усталость. - Я стар и слаб. Мои волосы белы, мое сердце больше не качает кровь. Моя душа готова уйти в другой мир… - Ты не можешь уйти, чертова креветка! - Все люди умирают, Йоичи. Рано или поздно, так или иначе*. - Но я не хочу! - Слова вампира здесь не имеют власти. За мной пришла Костлявая, только и всего. - Ты говоришь “сердце”! Ты говоришь “душа”! Я отдам тебе свое сердце! Я отдам тебе душу! – я упал на колени перед его кроватью. – Только не уходи… Я не могу последовать за тобой. Я не знаю, куда отправится твоя душа… - Я хотел бы быть с тобой дольше. Но мне отведено ровно столько. Болезнь - ужасная штука, хуже старости. Но тело смертных слабо, пусть и душа наша сильнее. Он провел рукой по моей щеке, и я прижал ее своей ладонью. - Твое сердце и душа… Сохрани их, как память обо мне. Сохрани, как мысль, что все мы - твари божьи. Все мы так похожи. Хотя бы потому, что хотим быть любимы. По щекам моим текли слезы, поэтому я молча кивнул. - Живи. Когда-нибудь я снова вернусь в этот мир. Когда моя душа сможет вернуться, я вернусь. Я не могу знать, что там, за гранью, но уверен, что без оков тела это знание придет ко мне. И тогда, рано или поздно, но я вернусь сюда. Будешь ли ты меня помнить? - Буду, - глухо сказал я. – Я буду ждать тебя, пастор. Но будешь ли помнить ты? - Нет, - уверенно сказал Коя. – Но ты просто снова влюби меня в себя. Договорились? Карие глаза смотрели на меня, ожидая ответа. - Не сомневайся, чертова креветка… Его глаза, такие яркие, такие полные жизни, медленно потускнели. Он умер. Умер навсегда. Где эта чертова душа? Я хотел бы увидеть ее, хотел бы еще раз попрощаться. Но вместо этого меня душили слезы. Сжав квелую, пустую оболочку, я проклинал себя за то, что не могу последовать за ним. Возьми мое сердце Возьми мою душу Я так одинок в этот час Что хочу умереть Мне некуда деться Свой мир я разрушил По мне плачет только свеча На холодной заре Этот схрон мне подойдет. Я не могу просто так тебя ждать. Я хочу уснуть. Уснуть до того момента, как ты придешь за мной. Разве сон не равносилен смерти? Мы будем так похожи. Быть может, ты никогда не придешь. Тем лучше. В мире без тебя я жить не желаю. Я улегся в саркофаг, мысленно закрывая крышку. Далеко в городе звонили колокола. Шла панихида. Но что мертвому до слов живых? Я вспыхнул, сжигая себя дотла. Обращая в тлен и пепел. Прощай, пастор. Я любил лишь тебя. Я слышу утренний колокол, Он славит праздник И сыпет медью и золотом, Ты теперь в царстве вечного сна. Я слышу утренний колокол, Он бесов дразнит, И звоном небо расколото... На земле я любил лишь тебя.