Зной

«Лишь богу известно, что скрывают эти слабые хмельные души. Думаю, ты целовал девушек и заставлял их плакать, Этих королев несчастья с каменным лицом».

      Тучи медленно сгущались над головами студентов, которые еще несколько минут назад спокойно сидели на поляне возле института. Солнце скрылось за тучами, вгоняя одного хрупкого блондина, что сидел за небольшим столом, в депрессию. Этот блондин любил солнце; любил то, как оно грело его бледную кожу и щекотало своими лучами его щеки. Но именно сегодня, когда Найл был простужен, и его весь день бросало то в жар, то в холод, шел дождь. Мокрые скамейки давно опустели без болтливых студенток, протирающих свои юбки и языки за разговорами. И только за одним столом, который стоял почти за двадцать метров от ирландца, сидел темноволосый парень. Он задумчиво что-то писал в своем дневнике, изредка поглядывая на блондина. — Давай, — прошептал он себе под нос. — Посмотри на небо. Не сложно было догадаться, к кому именно обращался Гарри, просто ему хотелось увидеть тусклый свет голубых бездонных глаз незнакомца. Он уже не первый месяц наблюдает за ним; описывает свои чувства к нему на бумаге. Каждый день он смотрел, как депрессивный Найл радовался лучам солнца, и печалился только лишь при одном упоминании дождя. Он любил писать о нем, но больше этого он любил о нем думать. — Улыбнись, сладкий, — шептал Стайлс, надеясь, что это ему действительно поможет. Но на самом деле, Найл давно заметил Гарри. Он не раз ловил на себе взгляд красивого, высокого и на вид скромного парня, который всегда держал при себе блокнот и ручку. Сначала он думал, что кудрявый делает эскизы своих будущих рисунков, или же это просто его ежедневник, но однажды... Однажды Гарри обронил один листочек из этой незатейливой книжечки, и Найл, не сумев удержаться, поднял его и прочитал все, что ему удалось прочесть. Он долго не понимал, что творится в голове этого таинственного парня. Что ж, он и не понимал сейчас, жутко смущаясь от пристального взгляда изумрудных глаз. Ему казались они завораживающими, магнитными и слегка опасными, словно он был рыбой, а глаза парня — сетью. — Почему ты смотришь на меня? У двух парней была привычка говорить с собой. Задавать тупые риторические вопросы, ответы на которые они знали, но упорно и, я бы сказала, упрямо хранили в самых отдаленных уголках своего чистого разума. Они просто не замечали того, что уже влюбились. Найл старался не поднимать головы от книги, которую он читал уже в течение часа. Это было сложно, поскольку пристальный взгляд Гарри дурманил его, буквально заставлял поднять налитую медью голову, и просто смотреть. Его щеки пылали, когда случайно их взгляды пересекались. Все это, безусловно, казалось нелепой случайностью, но Гарри знал, что именно в это время, именно в этом месте блондин любил читать книги. А Найл, в свою очередь, прекрасно знал, что именно в это время, именно в этом месте он будет судорожно дрожать под напором пары глаз, скрывая свои покрасневшие щеки за переплетом книжки. — Ты такой красивый, — Гарри не мог просто так сидеть сейчас и смотреть на невинного малыша Найла, чьи алые, влажные губы так притягивали его, так чертовски манили. Руки обоих ужасно потели. Гарри уже дописал все, что хотел сегодня. Найл достаточно был смущенным за этот час, что ему еще долго не удастся убрать яркий румянец на щеках. Хотя... Возможно, у него просто температура. — Оу... — протянул Найл, когда заметил движение на той стороне поляны. Гарри стал складывать вещи в сумку, и, видимо, он собирался уходить. Так казалось Найлу... Его начало судорожно потряхивать, когда высокая и накаченная фигура Стайлса стремительно направлялась в его сторону. Теперь был бесстрашен только один, а другой — наглым образом загнан в угол. — Привет, — хрипло проговорил Гарри, усаживаясь рядом с блондином. Он хотел сесть ближе и еще ярче ощутить молочный запах его любимца. — Меня зовут Гарри. А тебя? Его левая рука находились запредельно близко в хрупкой талии Найла. Они оба понимали это. — Н-Найл, — неловко почесав затылок, пробубнил парень, что еще больше раззадорило кудрявого. — Ты замерз? — обеспокоенно спросил Гарри, на что Найл лишь отрицательно покачал головой. — А если я проверю? Он знал, что играет с огнем и может обжечь не только самого себя, но и малыша Найла. Но мозг упорно отказывался работать правильно. — Все действительно нормально, Гарри, — все так же тихо ответил Найл и, наконец, посмотрел на Гарри. Он стал задыхаться. Только сейчас он мог разглядеть невероятной красоты лицо. Он так хотел бы к нему прикоснуться... Четкий контур губ, легкий румянец и улыбка на губах, а также тяжелое грудное дыхание, опаляющее его собственные губы. Найл резко отвернулся, понимая, что он засмотрелся на парня. — Ты такой красивый... Гарри не мог больше держать это в себе, потому что он безумно хотел, чтобы Найл знал это. Он хотел, что блондин с молочным оттенком кожи чувствовал себя красивым и счастливым даже в дождливый день. Он желал, чтобы Найл был его. Весь. Полностью. С головы до ног. И безвозвратно. Он провел тыльной стороной ладони по щеке блондина, что заставило того вздрогнуть и отскочить на несколько сантиметров. Но Гарри же не хотел останавливать это. Он обхватил своей горячей рукой тело парня за талию, что теперь их бедра соприкасались. — Ты болеешь? — он жадно стал целовать его скулы, не оставляя ни одного ни тронутого участка невинной кожи. — Найл? Найл уже ничего не слышал, ведь все его внимание было сосредоточено на ощущениях. Он не верил тому, что чувствовал губы этого прекрасного парня на своей коже. Ему хотелось больше. Найл хотел, чтобы тот не останавливался. Гарри перешел на его шею, мягко посасывая и зализывая покраснения. Он глубоко дышал, утыкался носом в блондинистые волосы... Он наслаждался им всем. — Хочешь, я буду твоим лекарством? — пробубнил Гарри между поцелуями и хриплыми скулением Найла. Он остановился и посмотрел на лицо блондина — такое же невероятное. Он ждал ответа, потому что это было бы его последней каплей. Найл же в свою очередь просто не мог связать слова в единое предложение и просто не мог не налюбоваться идеально очерченным, выразительным лицом Стайлса. — Да, — едва успел прошептать Найл, после чего он впился в пухлые губы, а все потому, что он яро хотел избавиться от чуждой ему лихорадки и зноя.