Плюс 6 в списке... и запишите Милковичей!

За окном раздался шум проезжающего состава. Не самый приятный звук с утра, но они уже привыкли. В соседней комнате заныл Евгеша, зашипели блины Ники на сковороде, Мэнди громогласно поинтересовалась где ее белка. Микки снилось что-то очень хорошее. Кажется, он был богат и жил в охуительных апартаментах, Светка свалила восстанавливать СССР, Ника, наконец, оделась, Игги достал офонаренный кокс, а Мэнди продала негра в рабство. И счастливый здоровый Йен плясал для него Анаконду Минаж на столе. Зачем только разбудили? Перед окончательным пробуждением Микки Милкович всегда думает о том, как сильно он ненавидит свою семью. И вопрошает, почему все эти люди, собственно говоря, вообще живут с ним. Ну, понятно, Йен, он его, как бы, любит/трахает/пиздит/любит. Ну ладно Евгеша, родная кровь все-таки. А Светку от него не оторвешь. Ну Мэнди с Игги тоже как бы родственники (слава яйцам пасхальным, что остальные пятеро братьев съебали). А вот что здесь делает этот членоголовый Кеньятта? Зря только жилплощадь занимает, сеструху поколачивает и биотуалеты чистит. И где только выкопала? – Я знаю, что ты не спишь, – протянул Йен с закрытыми глазами. Микки лениво показывает ему средний палец, на что любимый отвечает: – Я знаю, что ты думаешь о том, как сильно всех нас ненавидишь, но сегодня тебе нужно поднять свою симпатичную попку с кровати пораньше, потому что тебе на работу. – Ненавижу тебя, – пробурчал Микки, отказываясь открывать глаза. Йен чуть повернулся на кровати, вытаскивая ногу из-под одеяла и закидывая ее на Микки, а затем обнял его всеми остальными конечностями. – Ну тогда давай проведем так весь день, попеременно трахаясь, – сонно пробормотала рыжая нечисть, дыша кошками ему в шею. Микки понятия не имеет, как ему удается давить на него с помощью реверсивной психологии. Это неимоверно раздражает, но ему удается. Каждый. Ебанный. Раз. – Мне вставать надо, Светка орать будет, – нехотя вздохнул Микки, когда Йен укладывает рыжую макушку у него на груди. – Нахуй Светку, давай в постельке поваляемся, – заканючил пацан, прихватывая Милковича за бок. Телефон на тумбочке начинает трезвонить, извещая, что Кевину пиздец как срочно необходимо с ним пообщаться. Микки потянулся за мобилой, но Йен с психу (или намеренно, хер его знает) запустил аппарат в кучу шмоток в углу. – Галлагер, не превращай меня в престарелого пидора, – простонал Микки, когда после дохлой попытки подняться с кровати, его утянули обратно в постель и обняли со всех сторон (осьминог ебанный). – Ой да Господи, еще лет сорок и ты сделаешься им сам, не парься, – промурлыкал рыжий, кладя ему подбородок на плечо и прижимая к себе. – Пидовка. – И я тебя. Микки в ответ лишь хмыкнул и поцеловал добравшиеся до его подбородка пальцы (которые ночью собирались долезть ему до самого желудка), и все же выбрался из-под любовника, поднимаясь с кровати. – Ночью отделаю тебя, – пообещал он, трепля рыжего по волосам. Йен неверяще вскинул бровь. Угроза не страшна. В исполнении Микки она всегда звучит как "я раздвину под тобой ноги, любимый, и мы будем трахаться, пока Мэнди не начнет выть под дверью, прося заткнуться". – Очень сомневаюсь.