Экзальтация

— Смерть Всемогущая, когда же это закончится?.. — Прекратите ныть, диспетчер. Отчеты — важная часть нашей работы, ведь… — Ой… Даже не начинай, Уилл. С этого символично хмурого и дождливого дня начальник решил контролировать, как я выполняю бумажную работу. Очень не вовремя, хочу сказать. Разве я так много отлынивал? Я посмотрел на часы — почти семь. — Уииилли… Может, ты отпустишь меня на часок пораньше? Я всё это заполню, честно, только завтра. Ну, или послезавтра… — Я кажется сказал, прекратите ныть, а то оставлю на «часок» попозже. Да чтоб тебя, садист очкастый. Заняться тебе нечем, что ты сидишь тут у меня пол дня? И тут, будто кто-то над нами услышал мои мысли и послал мне спасителя, а точнее секретаршу Спирса. Та пролепетала что-то о том, что его ждут в конференц-зале, и тот быстро испарился, успев однако пригрозить мне страшной карой, если я уйду. А я так испугался этой кары, что через минуту уже выскочил из Департамента. На улице давно стемнело, что не удивительно для начала сентября в Лондоне, и отсутствие солнца прибавляло холода, хоть и дождь уже закончился. Я спрятал нос в высокий воротник своего темного пальто. Терпеть его не могу и все порываюсь выбросить, но всегда останавливает его единственный плюс — пальто очень теплое. Но вот его цвет… Кстати о цвете. Я зашел за угол, достал из кармана алую ленту и перевязал ею волосы, собрав их в высокий хвост, те сменили цвет на темно-каштановый. Как раз подстать пальто. Очки я тоже сменил на менее приметные, и после поспешил к больнице недалеко от Ист-Энда, самого отвратительного района Лондона, оттуда в больницу и стекалась всякая гниль. На заполнении отчетов моя работа не закончилась, сегодня предстояло собрать еще одну душу, или пленку, как угодно. Возможно предстояло. Все зависело от моей леди в красном. Но я надеялся, что она не передумает. Ангелина не заставила себя долго ждать, пришел я как никогда во время, и одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять, что моя работа на сегодня еще не закончена. — Мадам… Добрый вечер, — она посмотрела на меня, её глаза горели. И я не преувеличиваю, в ее алых глазах будто полыхало алое-алое пламя решительности. Или ненависти. А может, всего этого. Я ухмыльнулся, смотря в это пламя. — Я сегодня без экипажа, но чувствую, он не понадобится. Были еще клиентки? — Одна, я попыталась ее отговорить, — Мадам вздохнула, будто смягчившись, и направилась вдоль домов. — Как и всех их. Ей займемся позже, а пока Энн… — Чэпмен, — я закончил за нее. Она вернула взгляд ко мне: — Знаешь? Кивнув, я поймал Список, упавший мне в руку и открывшийся на нужной странице: — Энни Чэпмен, родилась в сентябре 1841 года, должна быть убита 7 сентября 1888. Кстати, Мадам, она давно больна туберкулезом, наверняка сама умрет не через месяц, так через два. Уверены, что хотите ри..? — Умрет сегодня. Перережешь ей горло, — я собрался было возмутиться, с чего вдруг она перекладывает убийство на меня, но не успел. — Не хочу попадаться на глаза, вечно их удивленные взгляды: «Доктор?..» Пока не хочу. — Неужели наигрались, Мадам? — я ухмыльнулся. — Ты это игрой считаешь? — Как и всю жизнь, миледи… Некоторое время мы шли в молчании, может, она обдумывала мои слова, может, ещё что-то. На улицах было пусто, не считая нескольких подвыпивших людей, чья жизнь здесь заключалась лишь в том, чтобы днем заработать на то, что выпьешь ночью. Будучи уже выгнанными из баров, вели они себя не тихо, поэтому Ангелина ускорила шаг. — Мадам, там… — Я слышу, — она скользнула за угол дома почти напротив одного из баров, спрятавшись за груду мокрых от недавнего дождя коробок с вещами, хотя это вполне можно назвать просто мусором, однако сейчас это было тем, что скроет нас от глаз. Дверь бара распахнулась, и из него вытолкнули женщину. Едва устояв на ногах, она принялась поправлять испорченную прическу, хотя вернуть привлекательность это не помогло — под глазом у неё был синяк, да и сам глаз из-за этого выглядел припухшим. — Я уведу её подальше, — улыбнувшись своей сосредоточившейся спутнице, я обошел коробки и направился к проститутке, как раз собравшейся снова зайти в бар. Ангелина попыталась ухватить меня за рукав, чтобы остановить, но не успела. — Прошу прощения..мисс?.. Энн заметно вздрогнула и испуганно обернулась, но её испуг быстро сменился спокойствием. А зря. — Позвольте проводить вас до дома? Желательно до моего. — Конечно! — она в одно мгновение взялась за моё предплечье и прижалась ко мне боком, чем заставила меня поморщиться. Судя по всему, ночевать ей сегодня было негде, да и найти клиента с такой боевой раскраской на лице невозможно. Да что там синяки, из-за болезней и постоянного пьянства она выглядела старше своего возраста лет на десять. — Ходить сейчас одной так поздно очень опасно!.. Ооо… Ты не представляешь, насколько. Я повел её между домами, если честно, не зная куда и надеясь на удачу. Мадам осторожно шла чуть позади, услышать её было невозможно, я мог лишь чувствовать её присутствие. Свет фонарей проникал в эти закоулки все слабее, и скоро женщина начала заметно нервничать: — А мы точно правильно идем?.. — Да-да, зарабатываю я немного, поэтому могу позволить себе жилье только в подобных местах… — сказал я с сожалением и, посмотрев по сторонам, свернул к низкому домику, огражденному обветшавшим заборчиком. Сам дом тоже был потрепанный и явно не жилой, и всё же на стене около двери висел небольшой фонарик. Свет от него исходил тусклый из-за количества грязи и пыли на его стеклах. — Пришли, — я открыл низенькую калитку, радуясь, что проститутка наконец отлипла от меня, чтобы пройти во двор. Так она оказалась впереди меня, и момент я упускать не стал. Зашел за ней, схватив одной рукой за волосы, которые она так усердно старалась поправить недавно, и дернул к себе, запрокидывая голову и отклоняя её немного вбок. Секундное оцепенение, и с губ Энни сорвался крик ужаса, эхом отразившийся от десятка стен. Пришлось отпустить волосы и сдавить ей горло, не совсем по плану, но крики нужно было прекратить. Услышав теперь лишь сдавленные хрипы, я достал Косу (бензопила была бы здесь не кстати, поэтому я решил воспользоваться ножницами), раскрыв острые лезвия. Дергающиеся руки женщины цеплялись за мою, пытаясь убрать от горла, и я послушно убрал её, подняв выше и запрокинув голову теперь за подбородок. Не дожидаясь возобновления криков, быстрым движением второй руки полоснул лезвием по горлу. Рана получилась неожиданно глубокой, и руки мне залила горячая кровь, брызнувшая из артерий. Подавив желание стряхнуть её, я подхватил рукой падающее тело и поднял глаза на подошедшую Ангелину. На мелькавшую перед глазами пленку убитой мне смотреть не хотелось. Неинтересно, однообразно, предсказуемо. Просто скучно. — Не мог заткнуть её сразу? Теперь нужно действовать быстрее. — Виноват, Мадам, не успел. Оой… — Я придержал пальцем чуть не отвалившуюся голову женщины. Лезвие Косы Смерти поострее скальпеля будет, да и лезвие побольше, переборщил. Может, крик меня разозлил, и рука дрогнула? Я опустил тело, прислонив к его к стене, и отряхнул наконец руки. Кровь попала даже под перчатки. Я прислонился боком к каменной стене дома, наблюдая, как Мадам достала из внутреннего кармана пальто что-то похожее на плоскую косметичку, только вместо пилочки для ногтей в ней ждал своего часа скальпель. И, наконец, дождался. В умелых руках хирурга его лезвие по остроте могло немного приблизиться к лезвию Косы Смерти, сейчас оно рассекало вместе с одеждой ещё и верхние слои кожи. Рука Ангелины двигалась уверенно и резко, как рука вдруг озаренного идеей художника. Отбросив срезанные лохмотья одежды, она сделала разрез глубже, быстро проводя лезвием от пупка и ниже. Кровь уже не хлынула так, как из шеи, остановившееся сердце больше не толкало её в теле или из него. Да и той крови, что заливала мостовую, заполняя глубокие щели между камнями, похоже, было больше, чем осталось в Энн. Я с улыбкой смотрел на Мадам, улыбка разозлила бы её ещё больше, но меня сейчас для неё не существовало. Интересно, думает ли она о том, что вытворяет, или рассудок покидает её на это время. И когда она раздвинула края раны пальцами, что сделать непросто, а другую запустила в тело почти по запястье, мне подумалось, что рассудка тут быть не может. Через пару секунд тело покинул какой-то орган или его часть, это мешало Мадам добраться до матки. «Часть» было правильнее, поскольку последовало ещё несколько. Ангелина с отвращением отбрасывала их. Сумасшествие во плоти… И какого скрывать такое в себе? Я понимаю отчасти, сам не Ангел, к тому же наблюдаю за этим с восторженной улыбкой. Но как может удержать это в себе женщина? — Я Вами восхищаюсь, Мадам… — тихо, чтобы не отвлечь её. Матка была вырезана и отброшена к голове проститутки. — Без этого стало легче, не так ли?! Легче?.. — Мадам поднялась, отступая на шаг. Злость понемногу отступала, но оставляла после себя горечь: вырезай сколько угодно, себе возможность иметь ребенка вернуть не удастся. Я оттолкнулся плечом от стены, подобрав оставленные на земле скальпель и футляр, и подошел к Ангелине. Та рассматривала свои руки, и в них я вложил вещи, пока она не решила снять здесь перчатки. — Вряд ли сюда кто-то скоро придет, видимо, крики здесь — дело обычное, но рисковать всё же не стоит. Она будто очнулась, посмотрев на меня и кивнув: — Но пешком мы не пойдём… — Нет, конечно, — с этими словами я подхватил её на руки и запрыгнул на крышу домика, рядом с которым мы были, а от него перескочил на более высокий, побежав к поместью, служившему мне домом уже чуть больше месяца. Я проделывал это не первый раз, но Мадам и сейчас вцепилась в мои плечи так, что от синяков меня спасала разве что плотная ткань пальто. (Оказывается, ещё один его плюс.) Её можно понять, высоко, быстро, наверное, даже очень быстро — до поместья мы добрались меньше, чем через пятнадцать минут, хотя были неблизко. Путь в экипаже только от больницы занимал около часа. Я остановился на балконе её спальни, мягко поставив Ангелину на ноги. Глаза её были зажмурены, но, почувствовав под ногами твердую поверхность, она сразу открыла их и осмотрелась, поджав губы. Дверь была приоткрыта, так как комната проветривалась, и Мадам поспешила зайти внутрь. Может, не терпелось в тепло, а может, не хотела увидеть ухмылку на моём лице, связанную с её страхом перед высотой. Я зашел следом, помогая ей снять пальто и вешая его в шкаф. После снял своё. Ангелина опустилась на край кресла и со вздохом провела ладонью по лицу. — Мадам? Все в порядке? Ангелина убрала руку от лица и подняла глаза, улыбнувшись уголками губ: — Конечно. Я наклонился к ее лицу: — Знаете… Я не всегда могу распознать ложь, но по фальшивым улыбкам я сам мастер, и ей Вы меня не обманете. Да и я успел заметить, что Ваше настроение меняется каждый раз, стоит Вам перешагнуть порог этого дома. Мадам отвела взгляд: — Принесешь мне выпить?.. Услышав вопрос, а не приказ, я подумал и покачал головой: — Если только молока, это могу. — Тогда теплого. — Конечно, — я выпрямился и направился к двери. — Не торопись. Я переоденусь… Я вышел и вернулся только тогда, когда Ангелина уже лежала в постели. Осторожно подошел, стараясь не споткнуться о складки ковра и не уронить поднос со стаканом молока. Успешно доставив поднос к прикроватной тумбочке, я собрался было пожелать Мадам спокойной ночи и удалиться, но она опередила. — Можешь не уходить никуда сегодня? Я приподнял брови: — Простите? — Я хочу, чтобы ты остался, — она села, отодвинувшись к подушкам, и взяла стакан в руки. — Можешь даже сесть, — кивок на кровать. — Действительно ли Вас я от трупа уносил? — Я сел, ухмыльнувшись, но, заметив взгляд Мадам, поспешил сменить тему: — Не хотел Вас обидеть, Мадам. Вы хотели о чем-то поговорить? Она покачала головой и отпила немного молока, а после протянула руку к моим волосам и осторожно стянула алую ленту. Распущенные волосы вернули себе привычный яркий цвет. — Думала, это ты расскажешь что-нибудь. У меня это действие с волосами вызвало полуулыбку-полуухмылку: — Мадам… Ни на что не намекаю, но Вам не кажется, что цепочка повторяется? Вы просили выпить, затем хотели, чтобы я остался, а потом мы оказались в постели. Да, до секса не дошло, но мы не близки даже для того, что было, — ухмылка уже пропала, я подался вперед, приближаясь к ее лицу. — Я Вам не любовник, Мадам. Я обеспечиваю Вам безопасность, и по случайности событий Ваш недодворецкий. Нечего искать во мне утешения от потери Вашего супруга и ребенка, о которых Вы вспоминаете каждый раз, когда заходите со мной в дом. А потом ваши мысли и сожаления переносятся к семье Фантомхайв. Ангелина отвела взгляд от моих налившихся желтым глаз, не скрывающих злость, в отличие от еще более-менее сдержанных слов. — Ты не терял любимых и близких, да? — У меня никого нет. И не было. Поэтому терять не приходилось. — Извини. Я немного устало вздохнул. — Так что же Вам нужно от меня, Мадам? — Понимания. Ты вечно говоришь все в лоб, а следовало бы научиться иногда держать язык за зубами… Я замолчал, слегка сощурив глаза. А Ангелина подняла на меня взгляд, посмотрев немного удивленно: — Напугала?.. — Весь дрожу. Она чуть улыбнулась, и я легко коснулся губами ее улыбки. Ангелина расслабленно выдохнула и закрыла глаза, обняв ладонями мое лицо, а после возмущенно промычала и отстранила его, когда хотел углубить поцелуй. Я приоткрыл глаза. — Язык за зубами — это во всех смыслах. Я чуть приподнял брови и возобновил поцелуй, разомкнув её губы своими и в наглую запустив язык, куда запретили, но сопротивления теперь не встретил. Скинув ботинки, я перенес через неё одну ногу, нависнув и не отрываясь от губ, пока она стягивала с моей шеи ленту и расстегивала пуговицы на жилете. После она немного отстранилась для вдоха, тогда я отложил жилет и снял рубашку через голову, откинув туда же — Мадам было не до моих пуговиц, она возилась с пряжкой ремня, её я тоже расстегнул сам, после положив ладони ей на бедра и медленно повел вверх, задирая шелковую сорочку. Немного приподняв Мадам от кровати, поддерживая под спиной, я снял сорочку свободной рукой. Она расстегнула мои брюки, и я немного отстранился, стянув их, и навис снова, нежно целуя её губы. Как только она закрыла глаза, я осторожно развел ей ноги движением пальцев по внутренней стороне бедер от таза к коленям и вошел быстро, но мягко, получив удовлетворенный стон в губы и следы от пальцев на шее. После начал сразу двигаться, бережно гладя ладонями талию Ангелины, но стоило мне поднять руки выше, как её пальцы потянули меня за прядь волос. — Не распускай руки… — Да что Вы… — на выдохе. Одну руку я спустил к бедру, придерживая за него, ибо ускорился, а второй ладонью всё же накрыл грудь и наклонился ближе, прислушиваясь к стонам. Новым толчком вошел до конца, чем заставил Мадам выгнуться, но сбавил темп, входя мягко и глубоко. Поменял руки местами, скользя ладонями по талии и едва касаясь губами кожи рядом с ключицами. Ангелина запрокинула назад голову, и я поднялся с поцелуями к шее, специально приближаясь ухом к её губам, прислушиваясь и горячо выдыхая на кожу. Пальцы не спеша обводят соски и контур груди, иногда слегка сжимая её, спускаются к животу, щекотно проводя по нему. Я снова ускорился, а Мадам стала реагировать на всё протяжнее и громче, цепляясь пальцами за мою шею и волосы. Я легко, почти трепетно, коснулся её губ, но теперь она сама углубила поцелуй, ответив так страстно, что я не сдержал протяжный стон и невольно вошел резче, получив приказ не прекращать. Она кончила первой, я - после ещё пары толчков и вышел, приподнявшись на руках, уперевшись ими в кровать, и посмотрев сверху вниз. Ангелина уронила голову на бок, тяжело дыша, и я лег рядом, когда она отпустила меня. Уснули, не сказав друг другу ни слова, только встретились глазами, обменявшись усталыми взглядами. Мадам проснулась утром раньше, посмотрев на подушку рядом, которая была пуста — я удобно устроился на её животе к ней лицом. Оба укрыты одеялом до пояса. Ангелина нашла взглядом меня, а после перевела его на часы, закатив глаза. — Греелль… Я чуть поморщился. — Ты проспал. И меня не разбудил… Уже одиннадцатый час… — Устройте себе выходной… И мне заодно… — я чуть приоткрыл глаза и моргнул. — О… Какой вид… Мадам закрыла грудь рукой, а ладонью свободной руки влепила мне пощечину, после опустив её на то же место, что и другую. Я сразу проснулся, даже взбодрился, приподнявшись на локте. — Язык за зубами, я помню… — вздох. — Но я почти спал, могли бы и простить… — Про выходной было хорошей мыслью… Позвони мне на работу и скажи, что я неважно себя чувствую. — Слушаюсь… Кстати, — я опустил голову теперь ей на руки, то есть на грудь, но на руки, и расплылся в улыбке. — Не знаете способа узнать друг друга получше, раз уж мы тут лежим? А то мне все приходится угадывать, что у Вас на уме… Мадам хотела возразить, но задумалась, видимо, вспоминая мои вчерашние слова. — Знаю одну игру. Я задаю вопрос — ты отвечаешь, потом наоборот, любой вопрос. Вот сколько тебе лет? — Ну и игры у вас, Мадам! Я сам таким вопросом не задавался… двадцать четыре? Похоже, что мне двадцать четыре? — Нет, не похоже. Это внешность у тебя обманчивая, а по глазам видно, что ты много перенес и накопил большой опыт, будто прожил лет восемьдесят. Я чуть приоткрыл рот. — Вот то ли обидеться на Вас, то ли поблагодарить, — я фыркнул. — Но восьмидесяти я все-таки не прожил. Теперь мой вопрос, так? Что бы Вы изменили в прошлом? — А у тебя какие-то философские вопросы… Хотела бы не садиться однажды в экипаж, а послушать мужа и остаться дома… Он чувствовал беду, — Мадам замолчала, но быстро решила сменить тему новым вопросом. — А давно тебе мужчины нравятся? Как ты это понял? Я снова приподнял голову, насупившись: — Воля случая… Мне и девушки нравятся, просто это я нравлюсь мужчинам больше, чем вам. — То есть ты пассив? — Мадам! Во мне философия, а в Вас пошлость, так мы ничего и не узнаем. — Почему? Я уже знаю, что имею дело с извращенцем, — Мадам мягко улыбнулась. — А сами-то, почти первого встречного в постель затащили, — Я встал и натянул брюки. — Пойду заварю чай, для Вас мой фирменный с солью… Буркнул и застегнул ремень, выходя из комнаты. — В таком виде-то куда?! — Ангелина села, закутавшись в одеяло и сверля глазами дверь.