Метод.

Когда Эдуард впервые увидел объявление, он лишь скептически нахмурил свои аккуратные бровки. «Избавит вас от творческого застоя, расшевелит вас и уничтожит творческий кризис!» - издевательски произнёс юноша вслух, стараясь разуверить разве что себя: вокруг никого не было. Эдуард пытался погасить тот маленький огонёк надежды, что тёплым комочком зашевелился у него в груди, но, кажется, у него это не особо получалось. Фраза лёгкой дымкой повисла в воздухе, не желая растворяться и заманивая доверчивого юношу в свои сети. Эдуард фон Бок – вы когда-нибудь слышали это имя? Могу поспорить, что никогда, однако вам стоит хорошенько призадуматься, ведь совсем скоро это имя будет в списках бестселлеров сначала Эстонии, а потом и всей Европы - на Азию Эдуард не претендовал, а Америку не считал за что-то столь отличное от старушки-Европы. С этими мыслями Эдуард засыпал и с ними же просыпался, жил ими, вдыхал их с каждым глотком прохладного и немного солёного таллиннского воздуха. Однако время шло, его рассказы печатались в маленькой газетёнке, лишь расстраивая, чем принося доход или известность, а первая книга – шедевр, конечно же – не двигалась с места. Юному автору казалось, будто ему перекрыли воздух, не разрешая идеям возникать в его сознании. Дни тянулись однородной безжизненно-серой массой, проходили абсолютно безрезультатно, пугая пустыми глазницами бессмысленной жизни. Поначалу Эдуарда это ужасало, сильно, до параноидальных припадков и минут жутчайшей паники, но затем, пережив яркую кульминацию в виде нервного срыва, чувства сошли на нет, оставив после себя апатию и небольшое напоминание – тоненькую полосочку шрама на ладони. Нет, юноша вовсе не хотел покончить с собой, – кто же тогда закончит его книгу? – однако его злость на самого себя не могла сдерживаться более. Эдуард должен быть благодарен своим страхам – стоило ему только увидеть кровь на почти белой коже ладони, как нервный срыв сменился тихим плачем и неумелой первой медицинской помощью. Несомненно, Эдуард переживал кризис. Этой мыслью он тешил себя несколько месяцев, но с каждым новым серо-апатичным днём в избавление верилось всё меньше. Поэтому за такое, казалось бы, нелепое предложение он, уже перепробовавший, казалось бы, все способы, схватился сразу же. Идея этого «способа» принадлежала одному довольно популярному в Интернете парню. Он предлагал творческим людям, переживающим кризис, встретиться в «особом» доме и вдохновиться друг другом. Он утверждал, что такое внезапное соседство срабатывает в девяти случаях из десяти, что сам дом даёт толчок к выходу. Всё это было в нужных пропорциях смешано с восторженными отзывами и фото, так что верилось в волшебный метод сразу. Вот и Эдуард решился. Да только вот его решимость куда-то мистическим образом растворилась, стоило ему сойти с электрички. Дом этот находился не так далеко от Таллинна, - если это вообще возможно в такой небольшой стране, как Эстония – рядом с небольшим лесом. В округе не было больше ничего и никого, а ближайший магазин был в двух остановках электрички. К слову, она останавливалась тут два раза в день. Первое, что бросалось в глаза, было то, что отсюда некуда бежать: а что если этот Тим де Вард окажется обычным извращенцем с необычными предпочтениями, а сам «способ» - разводкой?!.. Поэтому-то ноги у Эди и подгибались, предательски слабея от каждого шага в сторону дома. -Я помогу? – внезапно прямо над ухом испуганно сжавшегося Эдуарда прозвучал бархатный, приятно обволакивающий голос незнакомца. Юноша вцепился в свою сумку и повернулся на голос. Перед глазами у знатно перетрусившего Эдуарда промелькнула вся жизнь, подгоняемая панической мыслью о Дамокловым мечом нависшей опасности. Но то, что он увидел, не было пугающим ровно ни в чём: молодой, высокий юноша, цепкий, но в то же время скучающий прищур зелёных глаз, строгое лицо и смешливая улыбка. Пугаться было совершенно нечего, весь вид этого незнакомца в заляпанной – специально ли? – краской рубашке не вызывал никаких чувств, кроме странной расслабленности. Казалось, что с появлением Тима – а это несомненно он – атмосфера вокруг перестала быть такой приторно-давящей, с отчётливым душком неприятностей. -Спасибо, - промямлил Эдуард, кажется, мигом забывший про все свои страхи, и протянул новому знакомому и соседу на ближайшую неделю свою небольшую, но тяжёлую сумку. Внутри дом разительно отличался от его внешнего добротного, но изрядно обшарпанного вида: казалось, что каждая поверхность в этом доме раскрашена. Как узналось чуть позже, далеко не вся, ещё можно было найти свободное местечко. Дом населяли прекрасные вещи: поделки, переделки, перепеределки, чудесные костюмы, волшебная музыка, будь то в нотах или на дисках, захватывающие фотографии людей, местности, чего-то воистину завораживающего…на стенах царили рисунки, стихи, записи и мысли, а на полу были пятна краски и тёплые ковры. В холодильнике, тоже раскрашенном во все цвета радуги, лежал милый тортик от прежних хозяев дома, и это заставило Тима улыбнуться. Эдуарду, в восторге бегающего по дому, эта причина показалась более чем удовлетворительной для того, чтобы остановиться. От улыбки этого неизвестного, закрытого пока человека, становилось тепло и радостно, и самому хотелось улыбаться. -Что ты рисуешь? – задаёт вопрос Эдя. Сомневаться в том, что этот рослый юноша с этюдником за спиной – то, как он его примотал к рюкзаку, до сих пор остаётся загадкой – и с заляпанными краской, уже наверняка въевшейся в кожу, пальцами - художник, казалось верхом глупости. А Эдуард, как писатель, не мог такого допустить. -Что придётся, - пожимает плечами юноша и опускается в кресло. Его простые на первый взгляд движения завораживали, и Эдуард долго не мог этого понять, пока не осознал – Тим очень грациозен, но не как девушка, а как…кот, например. Большая такая кошка вроде пантеры или гепарда. – Я рисую то, что придёт в голову. Иногда мне это снится. И вот сегодня мне приснилось нечто интересное…думаю в скором времени воплотить это в жизнь. Эдуард застыл на месте. -Но…какой же тогда кризис?.. Я думал, тут собираются люди с проблемами… - кажется, он очень сильно растерялся. Тим лишь горько усмехнулся и прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Распаковка и первое знакомство не заняли много времени: скоро Эдуард уже занял небольшую, но жутко уютную кровать у окна (на нём, к слову, висели прелестные самодельные занавесочки, а на кровати лежал разноцветный лоскутный пледик, не менее милый), а Тим же предпочёл широкую и до безумия мягкую двуспальную кровать в соседней комнате. И ещё меньше времени ушло на пугающее откровение со стороны Тима – он был наркозависмым. И не мог, как он говорил, рисовать без дозы чего-нибудь ядрёного. Эдуарда это потрясло, смутило, но не напугало – он лишь проникся жалостью к человеку, самому загнавшего себя в клетку. Вечер у них прошёл довольно спокойно. Они пили чай, сидя на кухне, и разговаривали обо всём, что придёт в голову. Эдя шлёпал босыми пятками по полу и раскачивался на стуле, заставляя Тима чувствовать себя нянькой по вызову, однако тёплой, дружественной атмосфере, царившей между ними, это не помешало. Они делились секретами, что раньше никому не доверяли, рассказывали друг другу о мечтах и планах, даже самых безумных, вроде поездки на Мадагаскар или полёта на дальтаплане с вершин Альп. Причина такой откровенности могла таиться только в доме и, как говорилось в записке, прилагающейся к тортику, «обилию чудес и вдохновения, вложенных в крем и тесто». Наверное, это звучало смешно, но эти двое почему-то прониклись и…поверили. Ха, какая глупость – волшебный тортик! Но в этом месте каждая вещь, сам воздух таил в себе нечто чудесное и абсолютно точно волшебное. Это способствовало и вдохновению – Тим всю оставшуюся ночь рисовал. Эдя даже думать не хотел, вызывал ли он приступ вдохновения иглой или оно так само получилось, но покрытые красными прожилками белки глаз его знакомого и зрачки, настолько расширенные, что радужки не было видно, говорили сами за себя. Это неприятное открытие заставило Эдуарда поморщиться и передёрнуться, – так у Тима где-то в доме есть заначка? – однако отвращения к новому другу он не испытал. Его снова захлестнула жалость, и он коснулся руки Тима, остервенело выписывающего нечёткие силуэты на холсте. -Я помогу тебе, - прошептал юноша и отправился спать. Ему нужны силы, чтобы завтра сесть за работу. Однако слова не шли, идеи, где были, там и остались, а Эдя от досады чуть не сломал ноутбук. Его остановило лишь то, что этот агрегат у него единственный, а так быть ему растоптанным и разобранным на детальки. Эдуард не понимал причин его ступора. Кризис должен был пройти, должен…но, видимо, плевал этот кризис на все свои «должен» с высокой колокольни. А вот у Тима, похоже, всё под контролем: за ночь он закончил одну картину и нарисовал пару этюдиков и зарисовок. И повалился спать, совершенно без сил. Эдуард не смог заставить своё любопытство заткнуться, однако смог заткнуть совесть, и поэтому полез рассматривать работы без разрешения на то владельца. На зарисовках было нечто, не поддающееся объяснению: переплетения планет, созвездий, тел…а вот картина очень даже поддавалась описанию. На ней была изображена крыша, ночь и два юноши, держащиеся за руки и что-то рассматривающие впереди. Того самого «впереди» не было видно, – оно было загорождено телами главных героев – но было ясно, что там нечто прекрасное, уж очень атмосфера картины была хорошей. Светлые, нежные цвета, едва видные мазки…и теплота сомкнутых рук. А ещё совершенно ясно было то, что на картине изображён он, Эдя. И сам художник. Это повергло юного писателя в смущение, дошедшее до того, что он не хотел показываться на глаза своему сожителю половину дня. Эдя предпочёл прогулку по лесу, чтение книг на лавочке рядом с домом…однако встретиться с Тимом ему всё же пришлось. Он сам вышел на улицу. -Как там твоя книга? – голос подхриповат, да и выглядит он неважно. -Всё там же. Я не могу сдвинуться с места, - Эдя несмело оглянулся на друга, а затем похлопал ладошкой по лавочке. – Иди сюда. Скажи, что ты видишь, когда…когда принимаешь? – голос его звучал вкрадчиво, так, будто он сам боялся этого вопроса. -Я? – он опустился рядом с Эдуардом и по-отечески потрепал того по голове. – Это как вихрь. Иногда. Столько идей, образов, но затем выделяется главный, и я просто должен его нарисовать. Не хочу, не думаю, а просто должен. И остановиться не могу, пока не сделаю, - он закашлялся. Видно, вчерашняя доза и открытое настежь окно подпортили его здоровье. Эдя вытянул ноги и посмотрел в небо: нехорошие мысли терзали его сознание. -Да пошли, чего ты такой зажатый? -В-высоко же, холодно, там…ну… -Хватай плед, термос и вперёд. Я тебя поддержу, - Тим схватил Эдьку на руки, закинул на плечо и понёс на кухню: такого лёгкого и хрупкого юношу, как Эдик, не поднять смог бы только сам Эдик. А затем понёс и на второй этаж, к лестнице на крышу. Уж не знаю, была ли она в плане дома, или это некий мастер-ломастер приделал во время своего «лечения» в волшебном доме, но лестница пришлась очень кстати – Тиму не терпелось вдохнуть холодного вечернего воздуха и наконец унять свою головную боль и зуд в мышцах от желания что-нибудь принять. А вот Эдуард был совсем не рад: его немного пугала перспектива провождения времени на крыше. И дело даже не в боязни высоты, сколько в изображённом на картине. А что если у Тима на него, непопулярного девственника в очочках, какие-то виды?.. Однако увидев закат, настолько прекрасный, что у них обоих перехватило дыхание, Эдя более-менее успокоился: ну что плохого может произойти под таким небом?.. Поэтому он насколько мог расслабленно устроился на пледе, тоже самодельном, как почти всё в этом доме, и сшитом из разрисованной батиком ткани, и посмотрел в небо, такого глубокого цвета, смешения цветов, палитры…Эдуард и сам не знал. Этот вопрос скорее к Тиму. -Тим, ты можешь это нарисовать? -Я уже нарисовал, - усмехается он, кладя себе на колени краски и блокнот для зарисовок. – Ты разве не видел? -Видел… - юноша смущённо отвернулся и уставился на лес. Хорошо, что холодный ветер обдувает его горящие щёки… -Не понравилось? – усмехнулся Тим, что-то зарисовывая на коричневатой бумаге. – А я так старался, - почему-то его слова об этом звучат наредкость насмешливо. - Правда, я этого совсем не помню. Знаешь, это даже немного странно – просыпаться, а перед тобой картина, которую ты видишь впервые в жизни. -Ты красиво рисуешь, - ушёл от ответа Эдя, жмурясь от заходящего солнца. Ему было хорошо. Тепло и уютно, как бывает только в очень хорошие вечера. Когда ты не один, а делишь эту теплоту с близким, когда солнце раскрашивает небо в такие безумные цвета, когда на душе так спокойно и одновременно немного приподнято, будто сейчас произойдет какое-нибудь чудо. -Мне не рисуется, - разочарованно выдыхает Тим, откладывая блокнот в сторону. Его листы растрепал ветер, и Эдя мог заметить пару вполне годных зарисовок леса, неба, его самого… - А ну иди сюда, - и потянул руки, перепачканные краской, к Эдику. Эдя испуганно вжал голову в плечи и зажмурился, ожидая чего угодно. Но только не того, что в самом деле произошло: Тим провёл пальцами линии на его щеках и, улыбнувшись, принялся рисовать прямо у него на коже. Вскоре тело юноши, не прикрытое одеждой, - а был он в шортах и футболке – покрылось невероятными узорами. Где-то были надписи, в основном на нидерландском, родном языке Тима, но кое-где проскальзывал и английский, и эстонский. Эдуарду явно понравилось происходящее, поэтому он без промедления согласился снять футболку, и теперь на его спине вырастали крылья. Большие, голубого и зелёного цвета, нечто среднее между крыльями ангела и феи. Тим шутливо называл друга своим спасением, маленьким ангелом, а тот лишь отфыркивался и прятал румянец в ладонях. Позже, когда вся краска уже высохла и позволила Эде прилечь на плед и насладиться задушевным разговором и видом звёздного неба, он тихо прошептал: -А почему спаситель-то?.. -Да потому, - тут же отозвался друг, сонно жмурясь. – Не хочется мне сейчас, понимаешь? Всё, чего мне сейчас не хватает, так это горячего чаю, мы же наш выхлебали уже. А о дури даже не думается. Эдя тихо улыбнулся и на долгое время замолк, позволив каждому уйти в свои мысли. И правильно сделал, ведь мысли в такой замечательный вечер могут быть только хорошими. -Я немного боялся идти на крышу после твоей картины, - наконец нарушил он молчание, робко взглянув на собеседника. -Из-за чего? – Тим непонимающе приоткрыл один глаз. -Из-за рук. Это смущает, - признался Эдя, жутко краснея. -Да ладно тебе. Это же просто руки, - в подтверждение своих слов Тим нащупал маленькую ладошку друга и сжал её в своей. – Такая маленькая…мило, - беззлобно усмехнулся он, снова закрывая глаза. – Просто держу тебя за руку. Понимаешь? -Просто держишь за руку, - повторил Эдуард и тоже зажмурился. Утром Эдуарду удалось написать всего предложение. Но удалось!.. И оно даже ему понравилось. Однако то, что после этого он снова заступорился, не давало ему покоя: что же не так?.. А Тим всё рисовал. Он говорил Эде, что не может рисовать что-то своё без дури, однако я он не особо верит ему: наверняка это лишь оправдание, и Тиму просто нравится следить за разноцветными всполохами перед глазами. Эдик даже пытался остановить его, пытался отнять шприц, но что может маленький и хрупкий юноша с тройкой по физкультуре против ладного и высокого де Варда? Верно, ничего, и Эд ушёл ни с чем. А на стене, на одном из пока ещё пустующих мест, стал появляться рисунок. Поначалу это были просто неясные силуэты, но затем стало ясно – это два танцующих человека, снова юноши. Танцуют они явно не на публику, а для себя, но это не мешает им наслаждаться процессом: они улыбаются и смотрят прямо друг другу в глаза. От картины исходила такая энергетика, что Эдуарду казалось, что если он коснётся подсохшей краски пальцем, то его ударит током. Когда работа вызывает какие-то чувства, пусть даже и негативные, это хорошая работа, достойная внимания. И работы Тима как раз были из этого разряда: они заставляли надолго застыть на одном месте, разглядывая их в поиске новых деталей; они завораживали, заколдовывали, надолго влюбляли в себя…и всё это из-за какой-то непонятной смеси в шприце. И Эдуарда это раздражало. Он, если говорить начистоту, просто завидовал. У Тима получалось творить, с каждым днём количество его рисунков всё возрастало, а что у него? Полтора года пишущаяся книга, застрявшая на середине? И не единой возможности на продолжение? Бред. Ничего у него и нет. Поэтому-то Эдик и застыл у стола в комнате соседа, в нерешительности занеся руку над маленькой коробочкой с непонятными мешочками и парой чистых шприцов. Пальцы у него дрожали, он в испуганно вжал голову в плечи и закусил губу. Нужно ли?.. Получится ли этим разбить блокаду, прорваться к идеям? Эдуард не знал, однако та маленькая возможность на свободу, что обещала принести дурь, пленила своей лёгкостью в исполнении. Юноша взял в руки чистый шприц, выровнял дыхание… -Не стоит, - на его руки легла широкая ладонь вся в пятнах краски. – Это действительно того не стоит. -Но…я не могу иначе, я уже полгода на одном месте!.. – не выдержав, Эдя расплакался, как маленькая девочка, пойманная на чём-то запретном. Он хватал воздух ртом, задыхался от слёз, ревел…а затем отбросил шприц куда подальше. -Ну, ну, хватит, - Тим развернул друга к себе и прижал к себе, позволяя ему уткнуться себе в грудь и намочить рубашку слезами. – Я просто обнимаю тебя, тише…я помогу тебе. Эд всхлипнул последний раз и затих. -Я прочитал. Утро, тёплое, лёгкое, предвестник знойного дня. Птички уже перестали надрываться, но в воздухе до сих пор витала свежесть раннего утра. Кухня освещалась ласковыми лучами недавно поднявшегося солнышка и улыбками двух юношей, готовящихся к завтраку. Тим расставлял тарелочки: они, как и всё в доме, были единственными в своём роде. Как художнику, Тиму не совсем нравилась техника рисования, но как человеку ему безумно нравились тарелочки с маленькими земляничками по краям. Он даже подумывал о том, чтобы утянуть домой одну, но затем, когда он поделился этим с Эдом, и тот его раскритиковал, оставил эту идею из-за разошедшейся совести. Затем Тим варил кофе. Особенный, со специями, так, как мог только он. Эдя пытался, много раз пытался повторить, но у него всегда выходило что-то не то. Казалось бы, и рецепт тот же, и турка та же, а всё равно вместо чудесного кофе получался просто неплохой. В итоге юноша сдался и оставил прерогативу художнику. Завтрак готовил всегда Эд – всё, на что годился Тим, была только яичница. Оказалось, что де Варда обычно подкармливает жалостливая соседка, а если она не может, то Тим покупал лапшу в пакетиках. Вот и сейчас Эдя украшал маленькие кексики – когда долго живёшь один, учишься готовить, если ты не Тим, конечно – клубникой, обнаруженной на кустиках, спрятавшихся на заднем дворе, совсем недалеко от небольшой беседки. Он беспечно что-то напевал себе под нос, однако будто случайно оброненная художником фраза заставила его вздрогнуть и выронить из рук самую крупную клубничину. -Ты что?.. – Эдя дёрнулся поднимать ягоду. -Прочитал, - Тим уже тут как тут. Он опустился к другу и, осторожно коснувшись губами его пальцев, съел уроненную клубничку – Да ладно тебе, не умру, - усмехнулся он в ответ на испуганный взгляд Эдика и вернулся к столу, опускаясь на своё место. -И…как тебе? – сердце юноши трепетно забилось: никто до этого не читал его книгу. -Мне понравилось. И я даже знаю, чем тебе помочь. Однако до этого мы пойдём на речку, я тут обнаружил её недалеко, минутах в пятнадцати ходьбы. Эдуарду ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть и приняться за завтрак. С речки они вернулись лишь поздним вечером, когда все заготовленные бутерброды и чай давным-давно уже кончились, а кожа обгорела настолько, что завтра им даже футболки придётся надевать с трудом. Настроение у обоих было отличное: они накупались на месяцы вперёд, а уж сколько смеха и улыбок видела эта речка… Поначалу Эд был довольно скован, смущался по любому поводу и закрывался от Тима руками, но затем доброжелательное отношение друга и лёгкая атмосфера всеобщего веселья помогла ему освободиться от своих оков, и вскоре он уже сам повисал на его шее и брызгался в ответ. Если быть честным, Эдику уже не хотелось заниматься никакой книгой, ему хотелось просто лечь и уснуть, но Тим не дал ему это сделать, растормошив и насильно потащив того в комнату. -Садись прямо при мне и пиши, - приказным тоном заявил он, присаживаясь на кровать Эди. -Но как же… - запротестовал было Эдуард, но строгий взгляд Тима заставил его замолчать. -Просто сядь и пиши. Я помогу. У Эди действительно ничего не получалось. Он пыхтел, злился, писал и тут же стирал, а в итоге просто ударил рукой по клавишам и скинул ноутбук со стола. -Я не могу!.. – надрывный крик, слёзы в глазах – кажется, не за горами очередная истерика. И тут его накрывает собой что-то тёплое. Обнимает, прижимает к себе, а затем увлекает на кровать. Тим гладит юношу по волосам, по дрожащим плечам, почти нежно целует в макушку и шепчет: -Всё хорошо, всё будет хорошо, и у тебя всё получится…ты такой хороший мальчик, у тебя всё-всё должно получаться…а я просто поглажу, хочешь? Спокойная интонация голоса и уверенные касания смогли свести истерику на нет в самом её начале, и поэтому Эдя просто хлюпал носом и благодарно смотрел на своего спасителя. И как ему это удаётся?.. -Как? – он берёт руку Тима в свою и рассматривает её, поднося к лицу. – Ты такой спокойный, что бы ни случилось…спасибо, - он зажмуривается, чуть подтягивается и касается немного колючей щеки своего друга. Тот в ответ лишь ласково улыбается и по-отечески треплет Эдьку по волосам, вновь возвращая того к ноутбуку и открытому вордовскому файлу. Поначалу у Эда снова ничего не получалось, он испуганно оглядывался на Тима и кусал губы, но стоило прохладным рукам опуститься на его плечи и легонько надавить, а ласковому шёпоту раздаться над его ухом, как у него стало что-то получаться. Слово за словом, и вот вскоре появился абзац…совсем маленький, но это уже значило победу. А затем ещё и ещё… Казалось, будто кризис просто ослабил свой надзор, и все идеи сбежали, возвращаясь в голову своего хозяина. Или будто все запоры одновременно сломались, и свежие мысли хлынули бурлящим потоком. За всем этим Эдуард и не заметил, что прошло уже достаточно много времени, а Тим удобно устроился рядышком, приобнимая его одной рукой и что-то рисуя в своём блокноте. -У меня не получается, - раздражённо прошептал он, делая попытку встать. – Я сейчас, подожди тут… -Нет, - юноша дёрнул его за руку и, мигом позабыв о своём недописанном предложении, увлёк друга в объятия. – Ты не пойдёшь в свою комнату, я знаю, что у тебя там лежит. Ты сделаешь это здесь и сейчас: просто сядешь и попробуешь нарисовать что-то своё без наркотиков, - Эд и сам удивился своей напористости, но иначе поступить было нельзя. – Я помогу тебе, - прошептал он, не выпуская упирающегося Тима из рук. Вырывался он недолго, и вскоре просто обмяк в руках Эди, уткнувшись ему в плечо. -Спасибо, - просипел Тим, до боли сжимая эдины ладошки в своих. – Просто не давай мне это сделать, хорошо? Эдя согласно кивнул, испуганно сглотнул и зажмурился, но рук его не отпустил. Он не даст. Теперь не даст.