Весна в Казематах

Храмовник Керан стоял во дворе Казематов и наслаждался легкими дуновениями ласкового, чуть теплого ветерка. Он не мог сказать, зеленела ли травка, ибо все окружающее пространство было заковано в железо и гранит, и блестело ли солнышко, которое Казематы посещало редко, но все же наступление весны чувствовалось. Начальство резко подобрело, маги на время забыли о борьбе за свои права, и даже усмиренные стали чуточку живее. Кроме всего этого, марчанская слякоть капитулировала под напором непобедимых сил природы, и по дорогам потянулись первые повозки странников. Одна такая повозка утром закатилась во двор Казематов, явив гневно-недоумевающей Мередит и довольному, как кот, Орсино дружественную делегацию магов из Оствика. Именно приезд делегации был тем досадным событием, которое несколько омрачало жизнь храмовника Керана. Дело в том, что бравый храмовник обладал патологической способностью попадать в неприятности. Он засыпал на посту перед незапланированными проверками рыцаря-командора, в его дежурство маги превращали воду в колодце в гномий эль, а прошлый его поход в Цветущую розу, кажется, удостоился увековечения в истории Киркволла: туда все, все его товарищи ходили, но только ему одному посчастливилось попасться в лапы проститутки-мага крови. Конечно, сударыня Хоук его любезно вытащила и не менее любезно приволокла пред светлы очи капитана Каллена, но в Розу Керан больше не ходил. Перед сударыней Хоук он вообще с тех пор благоговел и душу бы продал за возможность быть ее спутником, но для этого Керан был слишком обычным парнем. Больших наивных эльфийских глаз у него не было, волосы на груди росли плохо, да и сама грудь не была пятого размера. А еще он не любил ни собак, ни кошек, не умел грозно сверкать глазами и сочинять издевательские стишки про рыцаря-командора. Короче говоря, Керан не проходил ни по одному параметру. Посему он и стоял сейчас в тени очередного корчащегося в муках бронзового раба, гадая, какие неприятности принесет ему этот славный весенний день. В это время леди Тревельян, глава делегации магов Оствика, весело и беззаботно спускалась во двор Казематов под ручку со своим давнишним приятелем Тобиасом, которого несколько лет назад отправили в Киркволл – когда-то здешнему Кругу не хватало усмиренных. Так вот, леди Тревельян рассказывала усмиренному Тобиасу восхитительную историю о том, как Старший чародей Йода шестнадцать ночей подряд играл в порочную добродетель с демонами праздности, желания и гнева, пока последний, очевидно, в приступе гнева, не спалил Создатель знает как очутившиеся в Тени карты. История, конечно, была сдобрена изрядным количеством пикантных подробностей, так что усмиренный Тобиас даже не был уверен, что его усмиренность устоит под таким ударом непристойности. - И теперь, когда Йода собирается в Тень, он надевает поверх двух роб три плаща. И карты берет всегда свои, думаю, крапленые, - подытожила леди Тревельян. - Спасибо за такую познавательную историю, дорогой друг, я запомню, - монотонно пробубнил в ответ Тобиас, хотя в душе он чувствовал некоторое беспокойство, чего с момента усмирения с ним не случалось. - Но ты даже не улыбнулся! Для кого я тут распинаюсь в самых изящных выражениях? - Андромеда, я усмирен, я не могу улыбаться. Тобиас не был уверен, что это ее остановит, ибо упрямство и целеустремленность леди Тревельян выходили за рамки человеческих возможностей, и упертостью она соперничала с бронто, но ему было очень тревожно за свое безэмоциональное состояние, которое явно находилось под угрозой. - Тобиас, это не значит, что у тебя атрофировались лицевые мышцы, давай, улыбнись, это же так просто. - Андромеда! - Тобиас, не упирайся, иначе мне придется самой этим заняться. Судя по пылающим энтузиазмом глазам леди Тевельян, угроза была более чем реальна, и бедный Тобиас решил пойти на уступки. Он плохо помнил, как надо улыбаться, но точно знал, что раньше он был тот еще весельчак. Надо было лишь немного растянуть губы и… У храмовника Керана предательски подкосились ноги, и он в панике схватился за постамент ближайшей статуи. Создатель сохрани, он только что видел улыбающегося усмиренного! Конечно, улыбка была не такая белоснежная и ровная, как у аристократов Орлея, но это была улыбка. Будь здесь Мередит, она бы уже объявила Право уничтожения. Она бы усмирила весь город, включая саму себя. Храмовник Керан чувствовал, что надо что-то срочно предпринять, и как раз в этот момент он уловил краем взгляда спасительное сияние доспехов капитана Каллена. Капитан Каллен буквально ввалился в ворота Казематов. Было сложно сказать, как Керан вообще его опознал, поскольку капитан был перепачкан в грязи и крови, за сапогом его волочился корень смерти, а подол храмовничьей робы был усыпан колючками. Естественно, настроение у капитана Каллена было, так сказать, не весеннее. Каллен всегда мечтал служить храмовником, но он не думал, что в его круг обязанностей будут входить поиски своих подчиненных по всем борделям Киркволла и пещерам Рваного берега. Конечно, ему здорово помогла сударыня Хоук, но шуточки ее персонального целителя сильно действовали на нервы. А под конец этот парень еще и впихнул ему зелье для ухода за светлыми волосами с ароматом валерьяны, в чем Каллен чувствовал какой-то подвох. Так что рыцарь-капитан больше всего на свете мечтал сейчас доползти до своей комнаты, не попадаясь на глаза ни начальнице, ни подчиненным. К сожалению, храмовник Керан о его планах уведомлен не был. - Рыцарь-к-к-капитан, я считаю своим прямым д-долгом д-д-доложить Вам, что усмиренный Тобиас сегодня улыбался, - еле выдавил из себя Керан, красный, как поджаренный наг, от сознания своей дерзости и важности сообщаемой новости. Капитан Каллен сначала подумал, что, если энтузиазм молодых храмовников не усмирить, ему скоро начнут докладывать, сколько кусков свинины усмиренный Тобиас съел на обед и сколько раз за день он почесал правый мизинец. Потом до Каллена дошло, что улыбаться усмиренный не должен. Но прости Андрасте, сейчас Каллену было все равно – может, он делал лицевую гимнастику, боролся с морщинами, а это ходячее недоразумение ничего не поняло. - С ним г-г-гостья из Оствика, - скромно добавил Керан и уставился на Каллена ангельским взглядом. Ах вот в чем дело! Каллен, как и все прочие храмовники, приезда делегации не ожидал, а потому немного опасался за ситуацию в целом и нервы Мередит в частности. Так что, конечно, нельзя было оставить этот случай без вмешательства, если Киркволльский круг не желал рассориться с Оствикским. Капитан Каллен сосчитал до десяти, устало вздохнул, закатил глаза, посчитал еще раз. Следующий его взгляд, брошенный на Керана, заставил молодого воина слиться с серыми стенами и отползти в дальний угол Казематов. Каллен же, удостоверившийся в своей способности наводить страх даже в полусонном состоянии, направился к потенциальному источнику неприятностей. Леди Тревельян, прекрасно понимая всю сложность положения магов в обществе, всегда ожидала проблем, и, когда капитан храмовников появился в поле зрения, она приготовилась защищаться, потому что, как правило, другой стратегии при общении с храмовниками не требовалось. Конечно, это ее оживленная беседа с усмиренным не осталась без внимания. В других обстоятельствах Андромеда готова была с пеной у рта отстаивать необходимость обращения с такими магами, как Тобиас, как с обычными, но слухи о суровости Киркволльских храмовников вынуждали ее заранее соглашаться на компромисс. Тем более она-то уедет, а Тобиасу тут еще срок мотать. Пока капитан медленно пробирался к ним, она успела отметить, что он, во-первых, имеет вид человека рассудительного и серьезного, что вселяло в нее надежду на безболезненное предотвращение конфликта, а во-вторых, смертельно устал, хотя и пытается не подавать виду. Было еще бонусное в-третьих - капитан был весьма хорош собой (стоит заметить, что леди Тревельян не отличалась излишним пуританизмом и любила красивых мужчин), хотя и имел вид изможденный и измотанный. У леди Тревельян промелькнула мысль, что такому мужчине она готова была бы варить борщи целыми днями, но фантазировать дальше на эту тему леди Андромеда не стала, ибо уж слишком нереально это было. Капитан явно был правильным храмовником во всех отношениях, а на таких, как показывала практика, женское обаяние не действовало. - Здравствуйте, рыцарь-капитан, - произнесла она как можно более спокойно, но все же не удержавшись от едва уловимых игривых интонаций. – Возможно, я несколько переступлю рамки приличия, если сама обращусь к вам, но мне кажется, что вы хотите с нами кое-то обсудить, и так как я догадываюсь, что именно, то я хотела бы избавить вас от необходимости начинать этот неприятный для обеих сторон разговор. Я сразу вам пообещаю, что впредь буду более сдержана и не посмею нарушить правила поведения, сложившиеся в вашем Круге. Если вас это устроит, мы с сударем Тобиасом продолжим наше общение в допустимом виде, а вы незамедлительно отправитесь оттирать глубинные грибы от ваших сапог. Что скажете? Что сказать? Капитан Каллен ничего сказать не мог. Можно было бы отчитать эту странную и дерзкую женщину за то, что она не выказывает ни малейшего страха перед его особой, что диктует ему свои условия, что она ставит под угрозу безопасность Круга, что это чуть ли не саботаж, но исход будет один: он действительно просто попросит ее вести себя менее вызывающе. И все. Скандалить она не будет, видно, что не первый раз с храмовником разговаривает, да и сам Каллен терпеть не может громкие споры. А если применить что-то кроме увещевания на словах, скандал устроит уже Орсино, причем не меньше, чем на месяц, Меридит будет весь этот месяц отыгрываться на Каллене, целитель сударыни Хоук припишет новые строчки к своему манифесту (совсем Хоук его распустила – уже даже не стесняется с посохом таскаться в Казематы! Надо будет с ней это обсудить), а потом, не дай Создатель, прибежит этот болезный принц Старкхевена и начнет грозить экспансией (Хоук говорит, что у него еще и владения свои не отвоеваны, но орет он громко и регулярно жалуется на всех и вся Эльтине). Короче говоря, причин для несогласия у Каллена нет. Каллен поднял взгляд на гостью. Смотрит насмешливо, и прекрасно знает, что он не будет спорить, держится так, будто гарнизон храмовников в Киркволле для нее не существует, как будто она не связана никакими правилами Круга, а следует букве закона исключительно по доброй воле. От нее почти физически ощутимо веет свободой, она похожа на свежий бодрящий ветер, который бывает только весной. И нет, Каллен не будет думать о том, что последний раз такую весну он ощущал в свой последний год в Круге Ферелдена, не время, надо просто ей ответить. - Сударыня, я надеюсь, благоразумие ваших речей так же проявляется и в вашем поведении, - произносит Каллен как можно более галантно, сам удивляясь, что эта галантность в нем еще осталась. - Не стоит беспокоиться, капитан, мне не нужны неприятности, - говорит леди Тревельян и одаривает капитана самой благодарной из своих улыбок. Каллен усмехается, кивает и уползает в направлении жилых помещений, отметив на ходу, что какая-то отчаянная птица таки залетела во двор Казематов. Ласточка, наверное.