От Техаса до Калифорнии

http://amuzic.ru/?string=Adele+Now+And+Then

Дорога из пыльного Техаса до жарких песков Калифорнии чуть меньше полторы тысячи миль. Двадцать часов по прямой дороге с развевающим волосы попутчиком-ветром и раздающимся из колонок голосом Адель. С купленными по дешевке гамбургерами и противной картошкой-фри-без-корочки. С витавшим ароматом сигарет «Мальборо» и виски, купленным на заправке в Кловисе. Люси затянулась, держа в руках наполовину выкуренную сигарету, и выпустила через мгновение тонкую струйку сероватого дыма. От браслетов на ее руке разносился мелодичный перезвон, а от железных подвесок отражалось солнце, которое красноватым диском заходило за горизонт. Адель пела:

Sometimes the hole you left hurts my heart so bad Иногда дыра, что ты оставил в моем сердце, начинает сильно болеть

И Люси повернула голову в сторону водительского сиденья, вновь затягиваясь. Короткие волосы неприятно разметались по лицу, и дым от сигарет ударил прямо в нос, но она только улыбнулась, протягивая до этого зажатую между губ сигарету в сторону ухмыляющегося парня. На фильтре отчетливо был виден след от губной помады, купленной на последние пару баксов, но парень не обратил на это внимания, позволяя девушке вложить никотиновую смерть ему в рот. Кончики ее пальцев прикоснулись горячих обветренных губ, но это их не беспокоило, и Эшли позволила насладиться прикосновениями чуть дольше. Нацу задорно усмехнулся, высунув язык, оставляя на самом кончике соленый привкус сигарет и кожи. Эшли пахла дешевым виски, никотином и яблочным шампунем. От Драгиона разносился запах машинного масла, пыли и шоколадных батончиков, которые он прятал в бардачке. Двадцать часов для них растянулись в несколько суток. Соблазн в виде горячей воды, картошки-фри-без-корочки и секса на серых простынях дешевого мотеля под джазовые нотки Чарли Паркера* был слишком велик. Их отношения напоминали русские горки** с медленными подъемами («можно, я тебя поцелую?») и крутыми, выбивающими дух спусками ( от «пошел к черту, придурок!» до «я хочу тебя прямо здесь!»). Их отношения (а возможно ли было их назвать таковыми?) были непредсказуемы. С битьем посуды, с криками и ором, с взаимными обвинениями и скандалами. Она не была примерной девушкой, ждущей своего парня дома с налепленной на лицо улыбкой, готовым ужином и мягким поцелуем в щеку. Он не был примерным парнем, который говорил о любви, водил на свидания и давал ей милые прозвища. Эшли срывалась в клуб. Драгион пропадал на несколько месяцев, и создавалось ощущение, что для нее была важна только маска стервы, а для него - машина, которая получала больше ласковых прозвищ, чем Люси за все время их отношений. Но их обоих это устраивало. И Эшли откинулась на пассажирское сиденье, выкидывая окурок в приоткрытое окно. В ее коротких волосах отразились алые отблески солнца, а в глазах – яркие огни вечернего Альбукерки. Адель пела:

It cuts through the deepest parts of me Боль пронзает меня до самой глубины

А Люси в это время громко стонала под разгоряченным телом Нацу, который обновлял старые засосы на молочной шее. Она впивалась длинными ногтями в его спину, оставляя алые полосы, и кусала его плечо, пытаясь сдержать крик, когда мозолистые пальцы грубо проникали в ее тело. Простыни пахли отбеливателем, но она чувствовала только терпкий запах мужского пота вместе с одеколоном и машинным маслом. Комнату освещал проникающий сквозь потрепанные шторы лунный свет, но она видела только поддернутые пеленой желания глаза. Мягким танцем из колонок разносился саксофон Чарли Паркера, но она слышала только тяжелое дыхание у своего уха и тихое рычание, которое посылало по ее телу тысячи импульсов, сворачиваясь где-то внизу живота в тугой узел. Драгион сминал женские губы в жестком поцелуе. Она отвечала ему укусами до крови. Нацу быстро двигался в ней, срывая с порочно-красных губ мольбы о большем. Люси опускалась ниже, нарочито-медленно делая ему минет, заставляя того забывать собственное имя. Они ранили друг друга. Они оставляли друг на друге отметины, и каждый из них хотел быть главным, в итоге покоряясь другому. Но это их обоих устраивало. Ведь так? Адель пела:

And fills up my mouth with the words that cry И от этой боли я хочу закричать

На пустом шоссе никого не было. Солнце мягкими касаниями грело поверхность ехавшей машины, а Люси отпивала горький виски из горла. На губах была горькая, горче виски, усмешка. Они только-только миновали Бейкерсфилд, даже не сделав попытку остановиться, чтобы запастись новой порцией картошки-фри-без-корочки, новой бутылью виски и, возможно, трехчасовым сексом на пропахших отбеливателем простынях. Нацу спросил: «Зачем?». Нацу сказал: «Еще немного осталось, Лю. Скоро будем». Нацу прошептал: «Я так устал». Два часа восемнадцать минут, если верить ее Google-карте. Два часа песен Адель о разбитом сердце и горького вкуса виски на кончике языка. Люси хочется сказать: «Время, остановись!», чтобы продлить это путешествие еще хотя бы на чуть-чуть. На еще одну ночь в дешевом мотеле. На еще один сборник Чарли Паркера и еще двух порций картошки-фри-без-корочки. Еще хотя бы на один тягучий поцелуй, чтобы поделиться осевшей в ее сердце горечью с привкусом виски и боли. Но она молчит, кидая в его сторону что-то наподобие: «Мне похрен». Драгион не отвечает, только прибавляя скорости. Солнце слепило в глаза, а пустынная дорога начала сменяться маленькими домиками на обочине, становясь первым знаком к приближающемуся концу. Но их обоих это устраивало. Наверное. Адель надрывно пела:

How I'm still trying to stay inside Как я еще пытаюсь держать ее в себе

Дорога из пыльного Техаса до жарких песков Калифорнии чуть меньше полторы тысячи миль. Без остановок в общей сложности двадцать часов в пути. У них это заняло семь дней двадцать пять минут и сорок секунд. Секундомер в ее телефоне не врал, хотя секундомер в ее сердце говорил: «Мало!». Люси усмехнулась, проведя рукой по нагретой поверхности «детки» Драгиона. «Добро пожаловать в Калифорнию» - гласила потрепанная зеленая вывеска у въезда в штат. «Добро пожаловать в свое Никуда» - читала для себя Люси. Пустая бутылка виски покоилась в полупустой мусорке вместе с диском Адель и Чарли Паркера. Эшли улыбнулась, выкуривая новую сигарету и целуя Нацу в уголок губ, чувствуя, как горечь в сердце только сильнее забивается в глубь. Ей хочется спросить: «Ты ведь останешься?». Но с трудом проглатывает вопрос, прекрасно зная ответ, потому что итог всегда был один и тот же. Пустая постель, выветривающийся запах одеколона, машинного масла и записка с тремя словами. А еще горечь внутри сердца, от которой хотелось кричать. Адель пела. Но это уже было не важно. * Чарли Паркер - американский джазовый саксофонист и композитор, один из основателей стиля бибоп, и просто невероятный исполнитель. Послушайте, не пожалеете :) ** Русские горки. Надеюсь, не нужно объяснять, что изобретены американские горки были у нас, поэтому мне привычней называть их привычным для американского слуха названием.