Вопреки и во имя

"Холод милосердия есть молчание сердца; пламя милосердия есть ропот сердца." Аврелий Августин

      Широкая тропа, заботливо укрытая цветастым осенним покрывалом, вилась среди играющего птичьими переливчатыми трелями леса, то подходя к каменистому берегу Быстротечной реки, то уводя путника вглубь этого загадочного и мрачноватого мира. Необъятные стволы вековых деревьев, обвитые увядающим плющом и местами покрытые вездесущим мхом, высокими естественными колоннами вздымались высоко в уже проглядывающее среди опадающей листвы голубое небо.       Трандуил задумчиво созерцал красоты его тщательно оберегаемого и трепетно любимого царства. Проводив внимательным взглядом огненно-рыжий лист, плавно опустившийся на выстилавший дорогу травяной ковер, Владыка перевел взгляд на неспокойные буруны кипящей у подножия небольшого водопада, неширокой реки, и чуть сжал бока своего оленя, трогаясь в путь. Ему, чувствовавшему любое настроение леса, казалось подозрительным напряженное молчание птиц на северо-западных территориях, о котором вчера поздно вечером ему доложила стража.       И сейчас, вслушиваясь в упоительное шуршание многоцветного мягкого ковра под копытами оленя, чуткий эльфийский слух улавливал всё реже чарующие звонкие напевы. Ещё недавно пышные, седеющие ныне кроны деревьев всколыхнул внезапный резкий порыв ветра, увлекая многоцветье осенних красок в причудливый танец вокруг короля, степенно объезжающего свои владения. Столь внезапное явление в погожий день насторожило Трандуила, который тронул оленя, безмолвно приказывая прибавить шаг. Легкое дуновение ещё теплого осеннего воздуха в лицо освежило его тяжелую задумчивость, а перешедший на уверенную трусцу олень уносил своего хозяина дальше - туда, где посреди туманной утренней дымки лежало небольшое озерцо, окруженное уютной, обволакивающей тишиной, где в былые времена любил бывать король.       Спустя совсем немного времени, деревья расступились перед ним, являя глазам то, что едва не заставило его развернуть оленя назад. Ужасающая картина. Старательно унимая дрожь в теле и в сердце, Трандуил приказал себе взять себя в руки и не поддаваться власти жутких призраков болезненного прошлого.       На берегу озера, отражавшего синь небес безупречно чистыми водами, лежало чудовище. Огнедышащий дракон, проклятье его вечной памяти, потомок отродий – прислужников Моргота, навсегда искалечивших лицо Владыки, тяжело дыша и поджав под себя когтистые лапы, по странной насмешке судьбы устроился на отдых в его владениях.       Когда схлынула волна изумления, Трандуил неожиданно заметил на себе тяжелый взгляд чуть приоткрытых, желтых глаз монстра. Несомненно, дракон заметил его, но, тем не менее, не предпринимал попыток напасть. Или просто не видел опасности в лице забредшего в лесную чащу одинокого эльфа. Драконы, будучи видом почти вымершим, никогда не появлялись вне своих гор просто так; этому неоднократно учила история кровопролитных сражений прошлого.       Молчаливо скрещенные взгляды в безмолвной, напряженной тишине не сулили ничего хорошего никому из них. Но вдруг дракон, как-то устало и тяжко вздохнув, прикрыл глаза и чуть отвернул в сторону большую голову. И только тогда Трандуилу открылась истинная причина столь странного вторжения в Лихолесье. Чудовище было тяжело ранено.       Страшная кровоточащая рана зияла на изгибе шеи. Рваные края и свисавшие жуткими лохмотьями обрывки мяса от выдранной с корнем чешуи, славившейся своей непробиваемостью, ужасали даже видавшего виды воина. Багровая лужа яркой, вязкой крови, растекалась по траве и собиралась на берегу озера, постепенно мешаясь с чистыми водами и окрашивая их в непривычно алый цвет. Нет, ни капли жалости к этим мерзким созданиям не было в душе эльфийского короля. Но, насмотревшийся на страдания изувеченных тел в битвах, Трандуил и сам прекрасно понимал и помнил жуткую, всепоглощающую боль, затмевавшую рассудок и разбивавшую все мысли на сотни осколков, складывавшихся лишь в одно четкое желание приблизить свой конец, чтоб избавиться от страданий.       Со дня битвы, в которой, сойдясь в неравном бою с древним драконом, по размерам превосходившим этого раза в два, в которой Трандуил был тяжело ранен ядовитым огнем змея, минуло уже почти шесть тысячелетий. Но яд пламени не позволял забыть о нём ни на секунду, до сих пор терзая мучительной болью эльфийского короля. Ожог от драконьего огня относился к тем страшным ранениям, свободу и облегчение от которых эльф ощущает лишь на благословенной земле Валинора.       Трандуил ни на секунду не забывал о своей боли, но, тем не менее, жар ненависти к этому непримиримому и неукротимому виду, изгнанному и обреченному на жалкое существование на дальних северных отрогах Туманных гор, постепенно терял свою силу в его душе. Минувшие войны показали Трандуилу, насколько жестоким может быть и куда менее опасный соперник. Людская злоба, жажда власти и наживы испокон веков были неискоренимы, и с каждым годом вера в этот народ, равно как и в зазнавшихся и неожиданно получивших по заслугам гномов, иссякала в душе короля.       Спешившись, Трандуил медленно направился к чудовищу, попутно не спеша рассматривая его. В сравнении с внушительными, почти грандиозными размерами своих древних сородичей, этот отличался стройным мощным туловищем с размахом кожистых крыльев почти в лигу, но был, несомненно, куда меньше тех змеев, что эльфиский владыка видел за свою вечность. Обсидиановая броня чернее бархатного неба ночи к самым кончикам остроконечных чешуек расцвечивалась россыпью позолоты, она же касалась краев перепонок крыльев и выступавших на них костей основания крыла. Увенчанная шипами морда повернулась на шелест шагов эльфа по опавшей листве, и Трандуил невольно замер, но продолжил внимательно наблюдать за грудной частью тела монстра. Свечения зарождающегося снопа пламени не последовало. На удивление Владыки, дракон не собирался нападать. Переведя взор глаз цвета чистейшей лазури на морду чудовища, Трандуил содрогнулся, вновь встретившись в наполненными предсмертной мукой, тусклыми янтарными глазами. Дракон молчал, хотя, по всем известной истине, огнедышащие потомки Глаурунга обладали многими качествами, к тому же, вынужденные обитать на враждебной им земле, прекрасно говорили на всеобщем языке.       Чудовище снова тяжело вздохнуло и чуть повело распластанными на траве крыльями. Прояснилась причина внезапного ветра в лесу, что прошумел некоторое время назад: дракон пытался взлететь, но настолько обессилел от кровопотери, что сейчас едва мог пошевелиться.       Каждый из них прикидывал свои шансы, и Трандуил полностью осознавал своё абсолютное превосходство над врагом, как и этот самый враг очевидно смирился с заведомым поражением. В глубине угольно-чёрных зрачков, вопреки упрямству, безжалостности и воли к жизни, свойственной драконам, эльфийский Владыка отчетливо читал смирение с судьбой и покорность надвигающейся смерти. Обнажившееся, украшенное витиеватыми узорами искусных эльфов-кузнецов, лезвие меча сверкнуло устрашающим отражением в глазах чудовища, блеснули на секунду бунтарские искры непокорности судьбе в его глазах. Но немощное бессилие, раздражавшее, наверное, и самого дракона, не позволяло этим искрам разрастись в бушующее пламя ненависти к врагу.       ...Пламя вокруг разрасталось, с ревом вздымаясь на немыслимую высоту, а обезумевший от боли, ослепленный Трандуилом дракон метался по каменистой площадке в горах, на высоте которых проходило страшное сражение. Казалось, даже камни начинали плавиться от жара огненной волны, сметавшей всё живое со своего пути и обращавшей тела в пепел за секунды, но наследник эльфийского престола и не подумал отступить перед хваленым сородичами вожаком стаи, с которым его в итоге свело сражение. Спасавший жаронепроницаемый щит из особого сплава на основе мифрила был давно утрачен в горячке боя, а потому Трандуилу оставалось лишь уворачиваться от мечущегося зверя, что бился о скалы всем телом и пытался вскарабкаться по ним выше. Чудовище попутно заливало огнем все вокруг, стараясь обезопасить себя, ревело и взывало к сородичам в отчаянной мольбе о помощи. Но некому было прийти к нему, ибо все его собратья безжизненными тушами громоздились на захлебнувшихся кровью скалах.       Очередной рывок чудовища - и его рык смешивается с наполненным ужасом, диким криком Трандуила. Левую половину безукоризненно красивого лица наследника обжигает пронесшаяся волна пламени, и она взрывается адской, ни с чем несравнимой болью, заставляющей принца скорчиться на раскаленных камнях, выпуская мечи из мгновенно обессилевших ладоней. Слабость моментально окутала потяжелевшее тело, влекомая растекающимся по нему мучительным ядом, огненными реками, бегущими по венам, отчего Трандуила выгнуло дугой в душераздирающей пытке от невыносимой боли. Балансируя на грани поглощенного агонией сознания, Трандуил успел заметить сверкнувшие в пламени доспехи Орофера, спрыгнувшего на дракона с высокой скалы над ними. Голова чудовища покатилось по площадке, а грубовато-мощное туловище, заливая всё вокруг алым потоком крови, хлещущей из перерезанной шеи, рухнуло в пропасть.       Сознание покинуло Трандуила, и он не слышал отчаянного голоса отца, взывавшего к нему и просившего потерпеть, не слышал клича спускаться и помочь немногочисленным раненым, забрать тела и прах погибших, не слышал заботливого шепота Орофера, созвавшего лучших лекарей в королевский шатер. Эльфийские целители повидали много ран и умели врачевать очень многие недуги. Но снадобья от адского пламени дракона, что способно было расплавить любое из Великих колец, у них не было. Опечаленный Орофер, тем не менее, благодарил Валар уже только за то, что они сохранили жизнь его единственному сыну...       Стряхнув навеянное воспоминаниями оцепенение, Трандуил занес меч, готовясь снести голову чудовища, благо, обширная тяжелая рана дракона упрощала ему задачу. Глаза монстра закрылись, обреченный вздох вырвался из четко очерченных ноздрей. И вместе с покорностью судьбе его извечного, ненавистного врага, иссякло желание лишить его жизни в душе эльфа. Не из жалости. Не из прощения зла, причиненного драконами. Не из сочувствия и сострадания.       К неизмеримому изумлению Трандуила, в нём колыхнулось некоторое подобие уважения к своему врагу, смиренно принимавшего смерть воина, дарованную ему случаем. Владыка не знал, что случилось с ним и откуда на шее дракона столь жуткая рана, но отчего-то ему претило добивать порождение зла, покалеченное не им и при неизвестных, хоть и мало интересовавших Трандуила обстоятельствах.       Резко развернувшись, так, что полы серебристого плаща весомо хлестнули по высоким сапогам, Владыка направился к нетерпеливо топтавшемуся у кромки леса оленю, что пугливо поглядывал в сторону жуткого существа. Но уже на полпути острый слух уловил едва слышимый стон разочарования и боли за спиной. Нахмурившись, Трандуил обернулся, чтоб снова встретиться с полным муки, умоляющим взглядом, выразительно смотрящим на остро заточенный клинок, сжимаемый точеными пальцами короля.       Дракон молил о смерти.       Изумленно выдохнув и что-то решив для себя, Трандуил вложил меч в ножны и направился к былому врагу. Опустился на колени у распростертого по земле тела и приложил руки прямо к пульсирующей ране. Он и сам не мог понять, почему сделал это, но милосердие, не забытое вопреки мнению многих, возобладало над сердцем Владыки. И живительная, целительная эльфийская магия теплыми волнами перетекала в дракона, затягивая рваные края жуткого увечья, восстанавливая ток крови в ослабленном теле. Крылатый пришелец прикрыл глаза, упиваясь вливающейся в него силой.       Тяжело дыша, Трандуил отнял ладони, когда, как ему самому казалось, остался выжат до опасного предела. Морщинка меж густых бровей разгладилась, а в омутах синих глаз отразилось удивление. На его глазах исцелялся дракон. Рана затянулась тонкой черной кожей, столь прозрачной, что была различима пульсация крови в подходящих к ней сосудах. Несомненно, со временем кожа уплотнится, а на месте ранения вырастет новая броня. Чешуя у драконов, по слухам, растет медленно, но не уступает броне потерянной.       Опасная близость дракона будоражила кровь, но теперь силы иссякли и у Владыки Ласгалена. И уповать он сейчас мог лишь на ответную милость монстра, на его способность испытывать благодарность к тому, кто сохранил его жизнь. Шумно выдохнув, дракон извернулся, привставая, и его морда, увенчанная угрожающего вида шипами, оказалась напротив лица эльфийского короля.       Несколько минут длился безмолвный разговор взглядов. Неожиданно чудовище приблизило нос к лицу эльфа и жадно втянуло воздух, обнюхивая его. Сердце Владыки захлестнула волна необъяснимой дрожи и волнения. Но не страха. К его великому удивлению, дракон не внушал ужаса, а наоборот, успокаивал своего спасителя.       Трандуил прикрыл глаза, не в силах более терпеть эту пытку ожидания своей участи, и дернулся, когда его раны коснулся влажный, шершавый и казавшийся раскаленным язык дракона, коротко лизнув. Владыка ошеломленно уставился на врага, но тот лишь склонил голову набок и смерил его долгим взглядом.       В один миг Трандуила накрыло жестким порывом ветра от сильного взмаха крыльев, когда дракон взмыл ввысь, а в голове туманно и едва слышно раздалось внезапное, но такое неожиданно ценное: "Благодарю". Провожая взглядом силуэт монстра, удаляющийся в сторону горного хребта, Владыка вдруг осознал, что улыбается. Милосердие, проявленное к дракону, ненавистному всему Среднеземью, было спонтанным решением и, видимо, опрометчивым. Эльф чувствовал, как заполошно бьется сердце в груди, запоздало вещая о пережитой опасности.       Когда-то давно его отец, великий король эльфов Орофер, в одной из бесед со своим наследником сказал, что содеянное возвращается к каждому. Возвращается всегда в том же размере, по заслугам воздавая как сотворившему зло, так и посеявшему добро. Трандуил не ждал награды за спасение чёрной, проклятой души приспешника Моргота. Но именно этот поступок в своей необъяснимой даже им самим опрометчивости, вопреки всяческому здравому смыслу снял камень с его израненной души и помог отпустить ярость и ненависть к искалечившему его древнему пламени.