Последние дни Амвелеха

В траурном красном хитоне Айзек стоял перед округлым смотровым люком триеры и вертел между пальцев кулон, разглядывая выступившую впереди цепочку гор. За несколько дней движение вездехода стало настолько привычным, что, казалось, длилось всегда. Айзеку хотелось, чтобы так было — бесконечное путешествие без ориентиров и оседлости, без руководства и пункта назначения. Вспоминая себя прежнего — изнывающего от тоски и мечтающего о всеобщей гармонии, слабого и сентиментального, Айзек не находил в себе отклика. «Прежнее» вышло из него со слезами на плечо Ревекки, исчезло в стоке душевой кабины вместе с кровью и грязью убитого бога. Айзек нынешний был скитальцем без родины и Господина. Он не рождался и не умирал, жил без карты и шёл наугад. И его это устраивало. Рыжие остроконечные горы приблизились и резко сдвинулись влево. Триера миновала поворот Харану и взяла курс на Белшар-Уцур. — Я не знаю, что нас там ждет, — предупредил Айзек, не оборачиваясь. Ревекка сидела за привинченным к полу столом, навалившись на него грудью и положив голову на сложенные руки. — В видении Белшар-Уцур показался мне чем-то вроде дурного отражения Амвелеха. В лучшем случае, мы найдем там мертвецов, а в худшем… — он замолчал, подбирая нужные слова, но так и нашелся и пожал плечами. — Я знаю, что нас ждёт в Харане, Айзек, и это куда хуже, — возразила Ревекка. — Вернуться туда — словно пытаться натянуть детскую одежду, из которой давно вырос. Лучше неизвестность. — Ты не жалеешь о том, что ушла со мной? Ривка повернула голову, спрятав лицо в сложенных на столе предплечьях. — Когда я вспоминаю то святящееся «яйцо», мне хочется плакать. Мне кажется, что ты убил не только тех, кого любил, кто пожертвовал собой ради Его рождения, но и надежду на будущее для всего мира, — глухо, в стол, сказала она. Ее голос был едва слышен из-за гула триеры. Айзек обернулся и смотрел на кудряшки, рассыпавшиеся по столешнице, сметающие при каждом движении головы тонкий налёт песка. — Но всё-таки я понимаю, почему ты это сделал. Айзек отошел от окна и присел на корточки перед сидящей за столом Ревеккой. — Почему? Ревекка повернулась и взглянула на него. — Потому же, почему я сбежала из Харана, Айзек. Некоторые вещи невыносимы, даже если кажутся правильными и лучшими из всех возможных зол. Айзек дотронулся до ее волос. Нажав на прядку на столе, он выпрямил кудрявую пружину и прижал пальцем, чтобы она не сжалась обратно. — Твои волосы стали длиннее. — Если только так ты мог попрощаться с ними, то я ни о чем не жалею, Айзек. Я не хочу оглядываться назад. Айзек отрешенно кивнул. Задумавшись о чем-то, он продолжал играть с волосами Ревекки, рисуя между ними узоры на засыпанной песком аргоно-металлической столешнице. — Иногда я думаю о завете, полученном отцом, — сказал он наконец. Прочерченная пальцем дорожка пропетляла между волос и локтей Ревекки и соединилась с началом. — О том, что он хотел принести меня в жертву. — Айзек… — Ревекка обеспокоенно подняла голову, черные кудряшки взлетели, поднимая в воздух прозрачную пыль. — Нет, это не тяготит меня больше. Просто мне пришла в голову странная мысль. Отец посчитал меня Тэкносом и поэтому был готов убить, почему? Что если жертва необходима? Ревекка растеряно покачала головой. Потом её губы сердито сжались. — Не нужно, Айзек, прошу тебя. Не думай об этом. Айзек поднял на нее взгляд, протянул руку к заострившейся скуле и погладил, заставляя ее расслабиться. — Не бойся, Ривка. Смахнув ладонью песок со стола, он поднялся и подошел к окну. Ревекка смотрела в его спину с сомнением. — Я действительно чувствую себя освобожденным, Ревекка. Я не принадлежу никому и ничему, кроме себя самого, — он помолчал, прокатил между пальцев крупицы песка и усмехнулся. — К тому же обман — это так по-человечески. Белшар-Уцур не производил впечатления мёртвого города. Он был мрачен и грязен, но иллюзорная бодрость мигающих вывесок, груды мусора на улицах, и вывешенные между сцеплений цветные тряпки, болтающиеся порой прямо на проводах, создавали ощущение вчерашнего праздника. Углубившись в город на гиппосе, Айзек и Ревекка, сопровождаемые Элизаром, встречали людей — апатичных и ленивых, но отнюдь не испуганных. Казалось, им просто нет дела ни до чего, кроме них самих. Остановив гиппос на пустынной дороге под свисающей связкой тросов, Айзек подошел к привалившемуся к стене мужчине. Глаза над респираторной маской были тусклыми и невыразительными — мыслями он был далеко. Айзеку стоило немалого труда обратить на себя его внимание. Но даже тогда илот не проявил никакого любопытства к чужакам, не попытался сбежать или, наоборот, напасть на них, хотя именно этого Айзек ждал от него в первую очередь. Возможно, белшарец опасался дулоса, но Айзек в этом сомневался — скорее, они просто не вызывали у него никаких чувств. — Ты слышишь меня? — Айзек перевел взгляд с илота на подкатившего Элизара. — Мы не представляем для тебя угрозы. Меня интересует только одно: как вы выжили? Ты понимаешь, что я говорю? — Мордой не вышел. Считай повезло, — просипел человек, наконец сфокусировав взгляд на Айзеке. — К верховному жрецу Амвелеха следует обращаться «Святейший», — встрял Элизар, взявший на себя функцию церемониймейстера. — Оставь, Элизар… — Святейший, — с тупой покорностью повторил белшарец. Он не спеша расстегнул ремешки на затылке и снял маску. Нос у него отсутствовал, открывая две обезображенные пазухи, сквозь тонкую кожу просвечивала кость. Остатки хрящей затрепетали, когда он втянул в себя затхлую духоту Белшар-Уцура. — Жара… С такой рожей мне привольнее в грязном Уцуре, чем в раю, Святейший. Особенно теперь. — Он облизал обветренные губы. — Ад — это перенаселение… Но теперь нам хватит. — Чего? — спросил Айзек, но мужчина только осклабился щербатым ртом и надел маску. — Аргона-хюлэ? Впервые за весь разговор в глазах илота появился блеск, хорошо знакомый Айзеку. Ответа ему больше не требовалось. Айзек хотел уйти, но илот вдруг вскочил и схватил его за рукав комбинезона. — Я помню тебя, — заговорил безносый. Его глаза удивленно расширились. — Я видел тебя. Там. Видел. Он попытался схватить Айзека обеими руками, но Элизар окутал его щупальцами и отбросил обратно к стене. — Отойдите на безопасное расстояние, господин, иначе мне придется применить силу. Илот, словно не слышал, он снова попытался подняться. — Ты... — Не надо никакой силы, Элизар, — Айзек стоял вполоборота, глядя на вяло дергающегося в путах дулоса, илота. — Ну так что же я? Услышав вопрос, мужчина обмяк. Его глаза снова помутнели, губы растянулись в улыбке. — Я видел тебя в реке. — Тебя подсоединили к Сети? У тебя есть доступ? —  спросил Айзек. — Нет, я не дошел. Сеть — это слишком дорого. Только для ублюдков Ликократа… Он обещал всем, но это был обман. Я видел тебя в трансляции. Значит, это правда… Это, правда, был рай? Ты был там, скажи мне. Айзек поднял голову вслед за судорожным движением подбородка илота и увидел проекторы. Он понял, чего ему не хватало в реальном Белшар-Уцуре — голограммы, повторяющей один и тот же заученный текст.  — «Каждый свободен, каждый счастлив, каждый берет свое», — произнес он, на миг ощутив себя другим человеком — человеком из толпы, алчущим бессмертия. Айзек понял, что чувствовал стоящий перед ним белшарец — шок ребенка, которого внезапно отняли от груди. Одной ногой он был уже в раю, и теперь чувствовал себя обманутым. — Нет. Это был Театр, — сказал Айзек, поворачиваясь к гиппосу, — а вовсе не рай. Суррогат, более чистый, чем те, к которым ты привык, но всё-таки суррогат. Тебе не о чем жалеть — их всех постигла смерть. Оставь его, Элизар, нам нужен лупанарий — самое высокое здание Белшар-Уцура. Элизар отпустил илота. Тот рухнул в пыль, медленно поднялся, опираясь о стену, и так и остался стоять, глядя на опускающийся защитный экран гиппоса. Получив нужные координаты, машина резко двинулась с места и, набирав скорость, скрылась из виду, оставив после себя только пыль. Элизар поспешил следом.

***

— Здание огромное, — Ревекка посмотрела вверх, пытаясь разглядеть вершину уродливого ступенчатого сооружения, к которому их привел Элизар. — Откуда ты знаешь, куда идти? — Наверх. В небеса, куда же еще? Если не найдем там бога, спустимся в преисподнюю, в подвал, — сказал Айзек, криво улыбнувшись. — Не думаю, что логика белшарцев сильно отличается от нашей. Поморщившись, Ревекка шагнула в кабину лифта и отвернулась к непрозрачной стенке, не желая видеть исчезнувшие в один миг горизонтальные плоскости поверхности. — Всю свою жизнь я боялась и ненавидела Белшар-Уцур, а теперь не чувствую ничего, — сказала она и нащупала под грудью чехол с ксифосом, другой рукой держась за Элизара. — Разве что страх высоты. Не знаю, чего я ждала, но это разочаровывает. Айзек расстегнул ворот костюма. На алой ткани траурного хитона блеснул кулон в виде пирамиды. — Не жди ничего. Ревекка улыбнулась. — Ты слишком суров, Айзек. Короткий коридор последнего этажа заканчивался двумя стройными кариатидами, поддерживающими низкий свод входа в просторное и очень светлое помещение. Лучи солнца проникали через прозрачный потолок и играли за поверхности воды. Коридор был пуст. Зал с водой тоже казался покинутым, но Ревекка указала на темный силуэт женщины в бассейне. Она вынырнула из воды и, помахав им рукой, поплыла к бортику. Ее кожа была совсем черной. Айзек узнал ее. — Волчица, — сказал он, двинувшись ей на встречу. — Ты жива. — Благодаря тебе, мой юный патриарх, — опершись руками, женщина грациозно подпрыгнула и присела на борт бассейна. — Эти гнусные старикашки вовлекли в меня в весьма опасную игру. Она наклонила голову сначала в одну, потом в другую сторону, вытряхивая воду из ушей. — Никогда не знают, когда остановиться. Она подтянула ноги к себе и обхватила их руками, глядя на гостей снизу вверх. Белки глаз выделялись на черном лице. — А это кто? Она из Харана, не так ли? — она рассмеялась. — Великие жрецы Амвелеха питают слабость к девушкам и юношам из гробниц? Главное, не упустить возраст. Они быстро стареют. Ревекка обхватила себя руками, чтобы не сделать чего-нибудь такого, о чем придется жалеть, и отвела взгляд, борясь с яростью, которую вызвали в ней слова женщины. Она накрыла ладонью ксифос, вспомнив Милку, Саула и многих других, но Айзек шагнул вперед, заслоняя ее от волчицы. — Ты — одна из них, — он покачал головой. — Аарон был твоим братом, но знала ли ты это, когда он сопровождал отца? Женщина долгое время молчала, затем рассмеялась и хлопнула дважды в ладоши. Неизвестно откуда вышел человек. Судя по одежде и оружию на бедре, он был гоплитом. Его лицо скрывала маска. — Вина и музыку. Сегодня великий день. День, когда Белшар-Уцур обрёл свободу. Народ Харана освобождается от налога, пусть совершат возлияния во славу своего освободителя Святейшего патриарха Айзека. Гоплит поклонился и вышел. — Будьте моими гостями, — сказала женщина и встала, обернув белую ткань вокруг тела. — Среди моих подданных остались только бродяги и солдаты. — Скажи свое имя, — сказал Айзек. — Разве оно тебе неизвестно? — удивилась женщина. Я — Ликократ, последний царь илотов, и я Ева, дочь колодца, зачатая в застенках Амвелеха, я — непомнящая родства сестра и жена харанца Аарона, я — часть божества и я — черная волчица, я — Лилиэт, совращенная Белшар-Уцуром, ставшая воплощением всех пороков. Этого достаточно? — У вас есть Сеть? Связь с Амвелехом? — Уже нет. Ты сам ее оборвал. Та часть меня, которую ты ненавидишь больше, чем твой отец ненавидел блудницу, которой я являюсь сейчас, осталась в стенах Благословенного Города. Вместе с теми, кого ты принес в жертву. — Теми, кому ты обещала рай? — спросил Айзек, и женщина игриво махнула на него рукой. — Я не ищу себе оправданий, жрец-безбожник. Зловоние этих мертвецов пропитало мне кожу, — она вытянула руку вперед, — я стала черна, как аргон-хюлэ, хотя еще недавно не отличалась от твоей харанской подруги. А теперь идите и приходите, когда будете готовы принять участие в празднике. Белшар-Уцуру пора выйти из траура. — У меня есть еще один вопрос. Лилит легла на спину, вытягивая ноги и глядя через полупрозрачный потолок в ясное небо. — Какой? — Он действительно мёртв? Лилиэт улыбнулась. — «Он»? Или «они»? О ком ты печёшься, богоубийца? — она помолчала, — Разве можно убить призрака? Господин — не бог, господин — тот, кого мы ставим над собой и кому вверяем свою жизнь, не в силах выдержать ее течения. Господином надо мной был Ликократ, Амвелех и неведомая расщепляющая мое «я» сила, которой я не могла противостоять. Ты убил Его, но другие поработят себя снова. Айзек обернулся к Ревекке. Ее ярость улеглась, как песчаная буря, она глядела на волчицу с легким удивлением. — Мы воспользуемся твоим гостеприимством. Но ненадолго, я хочу знать, что увижу по другую сторону гор и пустыни. Лилиэт скосила на них глаза. — И оставишь колодцы и паству на мое попечение? — Я не тот, кто им нужен. — Это поистине великий день для Белшар-Уцура! — Лилиэт залилась лающим смехом. Через несколько дней триера двинулась дальше на север.