В этом вся ты...

Странно быть здесь, непривычно и страшно. Этого мне хотелось меньше всего, хотя я хотела не видеть больше этого человека. Но вот чтобы всё закончилось именно так… Нет, такого и врагу не пожелаешь, никому, никогда не пожелаешь. Самое страшное, умирать рядом с тем, кто может помочь, осознавая, что этой помощи не будет. И куда страшнее, это умирать, зная всё это и улыбаться, из последних сил не просто выдавливать из себя дежурную улыбку, а улыбаться от чистого сердца, успокаивать и говорить какие-то глупости. Страшно смотреть и понимать, что как раньше уже не будет, что не будет этой вечной проблемы, этой вечной занозы и этого вечного рока, слышного даже через наушники. Куда страшнее осознавать, что всё, что было раньше, было неправильно и глупо и понимать, что шанса всё исправить уже никогда не представится, разе что на том свете, где мы все когда-нибудь окажемся. Мы все стоим в одной шеренге и молча, глазами полными слёз, провожаем тебя в твой последний путь. В голове проносятся твои же слова, какое-то не такое, плохое предчувствие Бизона, картинки из последнего задания… Ей Богу, лучше бы это был фильм ужасов, кошмар и страшный сон… Смотрю на ребят и не узнаю их, да и сама могу думать разве что обрывками, потому что мозги просто отказываются всё это воспринимать и принимать таким, как есть. Да не у меня одной. Рита стоит как каменная статуя, лишь слегка дёргается нижняя губа, словно она хочет что-то сказать, но не находит слов. Она лишь сжимает до посинения мою руку, сжимает, чтобы не чувствовать себя настолько убитой, настолько бесполезной, беспомощной и виноватой. Нет, Рит, здесь не твоя вина, ты просто не могла всего этого знать и предугадать. Пригов… Стойкий, самый стойкий из нас. Петров говорил, что он держался вплоть до того момента, как услышал подавленный голос Бизона: «Рит, Мура ранена, а Ума погибла». После этого он тихо вышел из ИВЦ и направился к себе в кабинет, звонить своему другу и сообщать Сошникову о том, что он, должник, человек, который должен свою жизнь, не справился, не спас человека, который был дороже всего для старого полковника, друга Уманова. Рядом, не далеко от Багиры стоит Батя. Ох как он злился по поводу всех побрякушек, чёрного лака, каблуков, постоянного появление из ниоткуда… С другой стороны, как он всё же старался и оберегал её… Дьявол, он всех оберегал, всем всегда помогал, старался прийти на помощь даже когда шансов практически не оставалось. Он всегда был готов перегрызть глотки за свой отряд. А сейчас? Он словно поседел за пару часов, состарился на десяток лет. Конечно, наша работа связана с риском, на заданиях всегда жизни на волоске висят и мы зачастую смотрим в глаза смерти… Правда до этого кареглазая тварь нас успешно обходила. Сейчас же – нет. На секунду перевожу взгляд на командира, по щеке которого стекает скупая мужская слеза. Это он только сейчас держится, делает вид, через себя старается, потому что если не он, то никто и тогда весь отряд будет стоять на коленях и плакать-плакать-плакать. С другой стороны, рядом со мной стоит Бизон. Он нас нашёл, он первым прибежал и если бы кто слышал, как он рычал, как прожигал взглядом всё вокруг. Казалось, ещё чуть-чуть и загорятся деревья, а с раненного бандита заживо слезет кожа и так бы произошло, если бы Борю не оттаскивал Кот. Эти двое даже не с первого раза сумели это сделать, настолько крепко ухватился Бизон за горло этой мрази. Сейчас он стоит здесь, сильно опустив голову, тяжело дыша и прикрыв глаза. Почему-то мне кажется, что больше он не будет смотреть на голубое небо и улыбаться… Просто не сможет. Физик… Его держит Кот, стоящий почти у начала могилы. Невольно вспоминаю их обоих в тот момент, когда ты заявилась в сопровождении Пригова в гараже. Открытые рты и робкое «здравствуйте» и больше ничего. Словно у нашего умного Физика весь словарный запас вылетел, как вылетает воздух из воздушного шарика. Последние пару дней он, как и все ходит понурый, зачастую сжимая в руке фенечку и повторяя всего лишь вопрос, который у всех нас вертится в голове: «Как же так?». А ведь, правда, Ума, как же так? Какого чёрта всё сложилось именно так? Зачем было отправляться на это задание и вот так вот глупо подставляться? Нет, совсем не глупо. Нас просто обхитрили. Такое редко случалось и мы к такому, будем говорить честно, не привыкли. Вот и сыграло это с нами злую шутку. Думали что всё хорошо закончится? В итоге получили труп совсем молодой девочки. Смотрю на тебя, на твоё спокойное лицо… Даже сейчас на нём застыла твоя последняя в жизни улыбка. Чему ты улыбаешься? Хотя, чего гадать? Там тебя ждёт семья, твой отец, которого ты не видела, твоя мать, которая так рано погибла… Всё же верно Пригов заметил, это какое-то проклятие, поскольку, по его словам: «все Умановы погибли молодыми, всем им ещё жить и жить». Кот медленно, давясь слезами, сминая и разминая в руке бумажку с речью, говорит от себя, от своего сердца, от всех нас. Он тщательно подбирает слова, долго молчит, собираясь с силами и вновь говорит. Его слова сильно бьют по ушам, отдаются в сердце, разрывают его на мелкие части, дорывают итак порванные кусочки… Он тоже переживает, больше того, он себе места не находит. Мы с ним говорили почти сразу после задания, пока мне перевязывали раненную ногу. Он корил меня, винил себя, заявлял, что виноват. В чём? В том, что послал проверить тот сектор её, а не меня? Возможно в этом, ведь возможно, я бы справилась, заметила бы затаившегося бандита раньше её…. Хотя чего уже искать виноватых, пытаться что-то изменить. Мы ничего не изменим, лишь в памяти сможем что-то переиграть и это никак не отразиться на жизни, на реальности. Это никак не сможет вернуть Уму. А ведь этого так хочется. Да, хочется, чтобы она вновь озорно строила глазки Коту, чтобы дразнила этим меня, заставляла беситься и ревновать… Вот честно, знала я, что она просто прикалывается, просто давит на больное и что он не в её вкусе, но всё равно велась, как простушка, как лохушка. А она этому слегка радовалась, хотя она никогда не переходила грани дозволенного. Она с ним не целовалась, не встречалась, пресекала все попытки ухаживаний и обхаживаний. Вася даже злился, мол как так, он, Дон Жуан и местный любимец девушек совсем никаких эмоций у новенькой не вызывает. Над этим часто подтрунивал Физик, сам пытался к ней подлезть, а она и его аккуратно, как бы невзначай, отпихивала. И Бизона так же. А самое смешное и грустно было в том, что все трое к ней скорее как к сестре относились и что Кот мне никак не изменял с ней. А я всё ревновала-ревновала-ревновала. За это так хочется извиниться, так хочется сказать в эти карие глаза «прости», но нет, она уже не услышит, не состоит какую-нибудь мину, не скажет «проехали», не подденет. Она только заденет душу, легко её коснётся своим лежащим безвольно телом и всё. И ещё долго придётся мириться со словами: умерла, её больше нет, ушла, погибла. И ведь до конца никто не смирится. Смотрю, точнее, пытаюсь смотреть, как закрывают крышку гроба и начинают его медленно опускать в могилу. Честно, меня хватает всего на пару секунд. Я как трус закрываю глаза, но не тут-то было. Да, гроб я больше не вижу, куда-то далеко уносится и прощальный салют, а на смену им приходят картины из нашей последней операции. Всё начинало банально просто. Группа неизвестных наглым образом украла ящик с боеголовками. Разумеется, всё как доктор прописал: часть секретная, украдены прототипы новейшего оружия и так далее по списку. В общем, это наше, родное. Наш хлеб. Благодаря работе Багиры и ИВЦ мы довольно быстро напали на след, ввязались в погоню и отбили грузовик. После этого команда разделилась. Физик и Батя остались около боеголовок, ждать тех.помощи, поскольку топливо кончилось и грузок просто на просто встал, а мы двинулись за армейский джипом, в котором сидело пятеро вооружённых лиц. Погоня недолгая, даже очень короткая. На опушке леса внедорожник останавливается. Это постарались Бизон и Ума, пробили задние колёса и преступники, отстреливаясь, направились в лес, как потом оказалось, на лесопилку. Мы разделились и вроде как почти счёт равный был, их пятеро, из них один ранен, и нас четверо, притом мы-то с поддержкой спутника и невидимой для преступников Багирой, нашим ангелом-хранителем. Дальше события как-то быстро вертятся в голове и память услужливо проматывает то, что было выполнено безукоризненно. Двоих мы ликвидировали, а потом последовал первый удар. Бизона закрыли в одном из подвалов. Преступники знали, что это всего лишь его задержит, но это же даст им шанс скрыться и они ловко заманили Борю в этот чёртов подвал. Наверху остались только я, Ума и Кот. Он ринулся вытаскивать Бизона, а мы отправились прочёсывать скрытый за балкой участок. Удивительно даже, но мы действовали как-то слаженно, не переча, словно одно целое и словно наши проблемы отошли на второй, а то и третий план. Ума шла впереди, я – чуть позади. На тропинке развилка и мы разошлись. А дальше, спустя каких-то пару минут, обойдя балку с другой стороны, я увидела Уманову. Она была ниже, в маленькой впадине на маленькой полянке, она меня видела, вот только почему-то молчала связь. Заподозрив что-то неладно, я начала спускаться вниз, как вдруг раздался выстрел. Здесь и долго думать не надо, итак всё ясно и дальше я несусь опрометью. И именно это играет жестокую шутку как со мной, так и с Умой. Ещё один выстрел и затем сильная боль в ноге. Я пролетаю несколько метров вниз кубарем и скатываюсь к этой самой балке. Отсюда до Умановой метров десять, но их преграждает мне преступник. Он, сильно ударив ботинком по простреленной ноге, ловко вытаскивает из кармана медпакет. Ещё и улыбается, как шакал, а затем уходит прочь, скрывается, вынуждая меня материться и смотреть на Уманову. Она лежит совсем близко, не будь такого сильного шока, я бы сумела быстро до неё добраться, помочь, но нет, для начала мне приходися справиться с болью, заставить мозг игнорировать её и на это уходят ценнейшие минуты. Всё это время я слышу какие-то нелепости, подбадривания, я слышу что угодно, но только не стоны, не всхлипы и причитания. Уманова держится, сумев повернуть голову, смотрит на меня, а я не нахожу сил посмотреть в ответ. Мне просто стыдно, мне просто хочется взреветь от того, в каком я сейчас оказалась положении… А когда я подбираюсь к обессиленной Уме, она лишь улыбается и что-то шепчет. Смотрю на рану и понимаю: успев раньше, я бы помогла, а сейчас… Слишком много крови потеряно, а та, которая осталась, несмотря на мои старания, продолжает выливаться из раны, обагряя всё больше и больше земли под девушкой. И я могу лишь сжимать её руку, пытаться зажать рану, но тщетно. Бандит знал, куда стрелять. Ранение аккурат в подключичную область, аккурат в артерию и верхнюю часть лёгкого и это ранние одно из самых опасных, здесь не так просто пережать артерию и мне это не удаётся. Фонтанирующий ключик крови медленно превращается в струйку, а я смотрю на её лицо, я просто не могу отвести взгляда и когда в последний раз пытаюсь что-то предпринять, она лишь, из последних сил просит отойти и не заслонять небо. Как назло, словно насмешка, оно голубое, яркое-яркое, спокойное-спокойное, безобидное и такое чистое... Она умирает как раз в тот момент, когда подбегают Кот и Бизон, последний скидывает живого преступника на попечение Ионову и мчится ко мне. Не добегая добрых метров пять, он падает. Он всё прекрасно понимает, он уже всё понял, но не верит. И Кот тоже не верит. Он понимает только тогда, когда Боря срывается и с диким рыком впечатывает преступника в стену, выхватывает пистолет и стреляет тому в колено, а затем с долей садизма, надавливает на рану, крича о том, что эта тварь только что убила совсем ещё юную девочку, которой ещё жить и жить и детей рожать… Уже не суждено. Воспоминания заканчиваются, вновь возвращая меня на кладбище, вновь заставляя наблюдать, как тает горка песка около могилы, заставляя смотреть на выгравированную на надгробии фотографию и вспоминать твою улыбку, последнюю в жизни. Чёрт, ты ведь тогда всё поняла раньше меня, поняла, что я не успею, не смогу и что ты умрёшь. Поняла и что? Ты продолжала улыбаться, держаться, старалась выиграть хоть сколько-то секунд-минут-мгновений. Ты всё же надеялась… Но нет. Не вышло. Караул давно погрузился в транспорт и уехал. Разошлись и ребята, а я всё стою, смотрю, плачу, не верю. Я корю себя за всё что было и клянусь быть другой. Теперь я знаю, на кого буду стремиться быть похожей… На тебя, Олесь, на тебя. Ведь это надо иметь нечеловеческую силу. Улыбаться даже зная, что помощь хоть и рядом, но не придёт. Улыбаться и говорить глупости, истекая и захлёбываясь кровью. Просто улыбаться и провожать последним взглядом чистое голубое небо… В этом была вся ты, сержант Уманова. И твоей смерти я себе не прощу.