Хрупкие крылья

BarlowGirl — I waited for you today Skylar Grey — Love the way you lie

      С самого рождения Александрия знала: она другая. И дело не в смертельной болезни, что тупыми ножницами кромсала счастливое существование Франц. Всему виной небольшого размера жизненно-важный орган, примерно с вашу ладонь, отдающий слабый ритм в грудной клетке. Возможно, девушка просто была немного человечнее окружающих. Каждая минута её жизни имела немалую цену, впрочем, остальные были далеки от осознания подобного, в результате чего Александрия испытывала смешанные чувства.       И лишь единственное смущало юную особу больше всего: Гарри — тот, кого присутствие девушки неистово угнетало, — казалось, совершил поступок, совершенно не похожий на его прежнее биполярное поведение: он просто исчез из её жизни. Так легко и незаметно, совершенно по-иному, нежели столь небрежно и эгоистично проломил её тонкие стены несколько недель назад, бесцеремонно ворвавшись внутрь.       Отношения между молодыми людьми были далеки от приятельских, где короткий разговор являлся пределом общения: Стайлс казался слишком грубым и несправедливым по отношению к девушке, когда та ловила пылающий взгляд изумруда, что отражался в её небесных глазах. Франц ощущала себя обнажённой до глубины души, стоило молодому человеку раскрыть рот, с которого слетали редкие, но столь колкие слова, наполненные гнилым презрением.       Возможно, Александрия должна была почувствовать небывалое облегчение: вкупе со спешным уходом из её жизни Гарри исчезли многочисленные проблемы в виде всеобщего порицания и многочисленных смешков за тонкими плечами.

Однако от этого дышать легче не становилось.

      Прошло несколько дней с последнего диалога молодых людей, который, к слову, был самым содержательным и длительным за последнее время. С тех пор Франц видела Гарри лишь однажды среди пустых стен школьного коридора. Девушка, случайно проспав первый урок, по мере возможностей своего организма спешила на лекцию по зарубежной литературе. Впрочем, как оказалось чуть позже, не одна она являлась рабом своей тёплой и мягкой постели в то пасмурное утро.       Стайлс бегло перебирал длинными ногами, отчего неритмичный звук подошвы его сапог отлетал от металлических шкафчиков, в коих хранились различные принадлежности сотни учеников. Он, безусловно, так тупо и беспричинно проигнорировал присутствие в этом учебном заведении Александрии — той девушки, что казалась окружающим тенью, а ему — небольшим насекомым. И вновь Гарри прошёл мимо Франц, тонкими бледными пальцами вцепившейся в корешок своего учебника. Он оставил после себя холод, добротным слоем покрывающим её кожу.       Парень старался найти разумное оправдание собственным действиям: среди сотен лиц, статных и безобразных, он пытался отыскать столь запредельно далёкое и чужое — её лицо. И он, скорее всего, отмахнулся бы от этих мыслей, презрительно плюнул бы в сторону того человека, кто обратил его внимание на собственное биполярное поведение, однако Гарри лишь горько ухмыльнулся, продолжая уверять себя: Франц не имела для него никакого значения.       И ему было плевать на ту, что проявляла доброту к людям, которые этого не заслуживали. Она — грёбаный выродок; неполноценный убогий человек; урод, чьи слова, по сути, не должны были волновать юношу. Стайлс вообще не желал внимать медовый тембр её голоса, исподтишка смотреть в её сторону, ловить редкую улыбку, что угасала, стоило ему появиться в помещении.

Парень, безусловно, нагло и столь неубедительно врал самому себе. Единственным убогим человеком был он сам.

***

      В небесном взгляде Франц можно было узреть столь нежные и редкие оттенки, которых, возможно, в природе вовсе не существовало. И пускай девушка не обладала внутренней красотой, а черты её бледного лица казались слишком угловатыми, просто поверьте: она была прекрасной до глубины души. Её пшеничные волосы не выглядели столь густыми и длинными, однако Александрия всегда закалывала пару прядей красивой заколкой, что блестела меж златых кудрей. Структура блондинистых волос была слишком ломкой и слабой из-за недостаточного количества питательных веществ в организме девушки.       Сегодня было пасмурное небо, серые тучи заполонили некогда светлое полотно. Мелкие капли падали на розовые щёки Александрии, проходя через деревянные балки от козырька большого и с виду уютного дома. И сейчас, обивая порог чужого имения, девушка сильно нервничала. Чуть меньше недели назад Франц твёрдо решила: она извинится за собственную грубость перед Гарри и не станет уподобляться его вопиющему поведению. Совесть гложила юное сознание. Девушка с точной периодичностью сжимала и разжимала перебинтованную ладонь, в коей лежала небольшая заколка, чья мелкая россыпь изумрудных камней блестела в солнечных лучах. Подушечки пальцев коснулись гладкого яркого камня.       Александрия уже трижды постучала в дверь из тёмного дерева настолько громко, насколько ей позволяли сбитые в кровь костяшки. Тело атаковала пронизывающая до костей дрожь, в результате чего тонкие пальцы разжали основание заколки и через мгновение та отдавала сапфировым отблеском на деревянной поверхности.       Франц, выдохнув обильное количество кислорода из собственных лёгких, присела на корточки. Некогда ровная осанка девушки изогнулась, она почувствовала неприятное соприкосновение марлевой повязки и тонкой кожи, которая в любой момент могла треснуть и сойти. От столь болезненного ощущения Александрия сжала челюсти, исключая возможность закричать. Небольшой поток воздуха прошёл сквозь ровные сжатые зубы в тот момент, когда входная дверь отворилась, и затуманенному взору девушки предстали босые стопы молодого человека.       Казалось, парень не должен был волновать Франц, однако та почувствовала, как в мучительной истоме сердце забилось быстрее. Гарри выглядел хмурым: он явно не ожидал лицезреть сидящую на корточках девушку у порога своего дома. Стайлс моргнул пару раз, кустистые брови в изогнутой дуге сошлись на некогда идеально-ровной коже переносицы. Мягкий ореол его кудрей ласкал ветер поздней осени, толкая массивные локоны за уши. Молодой человек прочистил горло и без лишних слов протянул широкую ладонь, предлагая свою помощь.       Девушка, испугавшись, несколько раз учащённо моргнула, внимая зыбкое ощущение в коленях. Игнорируя собственный разум, Александрия беглым движением сунула металлическую заколку в карман синей толстовки, любезно одолженной ей Сандрой в надежде на скорую смену гардероба. Сглотнув горький ком, сдавливающий стенки иссушенного молчанием горла, девушка вложила свою бледную тонкую ладонь в большую мужскую руку. Его длинные пальцы нежным прикосновением пропустили через её хрупкую кожу волну электрического тока. Гарри был слишком уютным и мягким. В столь мучительное мгновение девушка осознала: ей на удивление приятно и комфортно. Даже с виду угнетающая тишина вовсе не нарушала той идиллии, что теплом разливалась в её небольшом сердце. — Здравствуй, — произнесла Франц, отпуская короткие, полные смущения взгляды на почти переплетённые пальцы.       Контраст тепла двух тел казался слишком ярым: её тонкие пальцы напоминали лёд, широкие ладони Стайлса пылали. Девушка ощущала жар его тела сквозь надоевший за долгие годы бинт. — Почему ты здесь? — грубый бас слетел с розовых уст молодого человека.       Гарри выглядел хмурым и озлобленным. Грудная клетка тяжело вздымалась: всему виной неровное дыхание. Сквозь тонкую белоснежную ткань футболки, которая явно была домашней (об этом говорили небольшие мятые складки и редкие пятна у края), выглядывали витиеватые и прямые линии разной толщины, что формировали многочисленные рисунки, разбросанные в хаотичном порядке по загорелой коже. — Мне Луи дал твой адрес...       Александрия собиралась было продолжить, однако хриплый голос бесцеремонно прервал её объяснение: — Я, кажется, спросил: что ты тут забыла? Мне не интересует то, как ты узнала о месте моего жительства.       Агрессия ударила, подобно грому. Девушка выдернула свою руку из мягкой и тёплой ладони, ошпарившись столь колкими и неприятными словами, полными презрения. В её голове не укладывалась мысль о том, как овеянное неземной красотой лицо могло выглядеть столь люто. Массивные дождевые капли ниспадали на пылающие щёки Франц. — Милый, кто там? — женский голос послышался вдали беспросветного коридора.       Осенний ветер прошёл сквозь тонкую ткань толстовки, обласкав перебинтованную местами кожу холодом позднего вечера. В тот момент Франц решила, что земля в прямом смысле ушла из-под её неказистых тощих стоп, и вскоре она почувствует всю мучительную невесомость полёта. За широкими плечами Гарри показался хрупкий силуэт девушки. Притягательные изгибы её тела скрывала тонкая ткань мужской белоснежной рубашки, босые стопы ступали по холодной поверхности, отчего вдоль округлых бёдер прошла небольшая волна мурашек. Тёмные волосы, столь густые и отдающие небывалым лоском, в ослабленном жгуте были спрятаны под раскрытый ворот рубашки. Александрия с невиданной завистью проскользнула по блеклому силуэту девушки в тот момент, когда она, столь красивая желанная, пухлыми вишнёвыми губами прильнула к обнажённому участку чуть ниже шеи молодого человека. Оглушительная тишина ударила под дых. Острый запах женских духов заполнил своим терпким ароматом окружающее пространство.       Гарри дёрнул широким плечом, поморщившись. И в те мучительные минуты Александрия было решила: он ощущал дискомфорт от прикосновения неродных уст, однако в то же мгновение отогнала эту глупую мысль в дальний ящик, осознав, что перед ней стоит не милый сосед, чья дружелюбная улыбка грела солнечным утром, а он — Гарри Стайлс. Тот человек, кто априори не терпел лишь единственную представительницу женского рода — Александрию Франц.       Казалось, она чувствовала солёное море его горькой души. И сейчас это море было полно истошным желанием выплеснуться из кристально голубых глаз девушки. — Я, пожалуй, пойду, — глухо прошептала Франц, разворачиваясь на задней части плоской подошвы своей обуви.       Крупные капли дождя ниспадали на её плечи и застывали там же, не просачиваясь сквозь плотную ткань свитера. Александрия стремительным шагом направилась прочь, отчаянно стараясь выбросить из головы те картинки, где красивая незнакомка стояла за широкой спиной Стайлса. И пускай девушка не внимала любви молодого человека, выглядела отнюдь пустой и не имеющей за серой душой искренности, Франц была полна уверенности: та не ловила на себе с периодичной точностью полный ненависти и презрения мужской взгляд.

Она, кажется, была счастлива.

      Небольшие стопы соприкасались с твёрдым асфальтом, что приобрёл более тёмный оттенок из-за постоянных дождевых капель. Сырость витала в воздухе, отдавая терпким послевкусием осени. Девушка услышала хруст гравия под толстыми шинами, когда серебряный автомобиль остановился подле неё. Наполненный матовой пеленой взгляд Александрии был брошен в сторону транспорта. Она обомлела, решив, что некто свыше перед самым носом играет с её наивными, несбыточными мечтами: Гарри сидел на водительском сидении авто, в полной уверенности сжимая руль, обтянутый кожей. Изумруд коснулся изуродованного лица Франц так точно, дерзко и осторожно, отчего у девушки перехватило дух. — Садись, — уверенно произнёс Стайлс.       Девушка оцепенела, понуро уткнувшись в опущенное стекло со стороны пассажира. Мокрые пшеничные пряди приникли к тонким плечам. — Думаю, будет лучше, если я всё же пройдусь пешком. — Тебе вредно думать, — вскользь произнёс шатен, ухмыльнувшись. — Да в чём твоя проблема? — воскликнула Франц, ужаснувшись столь колкому замечанию.       Блондинка, кажется, вовсе не обращала внимания на свой охрипший от прохлады поздней осени голос. Радужка её небесных глаз приобрела чуть синий оттенок. Дрожащие конечности налились тугим свинцом. — В данный момент моя проблема стоит напротив и проявляет грёбаное упрямство. На улице дождь, Франц. И, знаешь, я не хочу, чтобы ты заболела по моей вине: и так выглядишь ужасно, — пухлые губы Гарри отчеканили каждое слово.       Девушка молчала. Грифели тонких ресниц подрагивали. И если бы её иссушенное горло могло воспроизводить истеричный смех, полный непонимания и смятения, Александрия, безусловно, откинула бы голову, устремила бы бездонный взгляд в серое небо и смеялась бы так отчаянно, как никогда ранее.

Он был её противоположным вектором, что сбивал с пути.

— Это твоя очередная шутка? Новый способ позабавиться? — Франц чувствовала себя жалкой.       Это было забавно — смотреть в глубокий изумруд его обрамлённых густыми ресницами глаз и видеть бесконечную темноту; касаться каждого миллиметра его красивого лица взглядом и понимать: эмоции отсутствуют напрочь или же тщательно скрыты за мраморной маской безразличия. Из вязкой трясины мыслей девушку вывел пронзительный сигнал автомобиля: всему виной красная машина, что стояла сзади, не имея возможности объехать широкое авто Стайлса. — Чёрт! — резко ругнулся шатен. — Тебе так сложно переместить свою задницу на пассажирское сидение?       Игнорируя собственный разум, казалось, в сотый раз, Александрия распахнула тяжёлую дверь автомобиля и расположилась на переднем пассажирском сидении. Одурманивающий запах мужского парфюма вкупе со сладкой мятой заполнили лёгкие девушки.       Плавно отпустив сцепление, молодой человек начал движение. Светлые тени домов отдавали многочисленными бликами. Франц пыталась скрыть удивление на своём бледном лице: в напряжённом молчании, что невесомым электричеством окутало салон автомобиля, Стайлс жевал мятную жвачку столь беззаботно, словно парня, ровным счётом, не волновало происходящее. Мышцы его лица были в лёгком напряжении, скулы выделялись сквозь загорелую кожу. В глубине души Александрия признала: она испытывала смешанные чувства по отношению к Гарри, ведь тот, в свою очередь, являлся самой сложной и мучительной головоломкой, секрет которой так хотелось узреть. — Мы с тобой едва знакомы, но ты заставляешь меня чувствовать себя ужасно, — Франц отвела взгляд от идеального профиля лица, что порой хранило ангельские черты, и закусила губу кончиками острых зубов.       И девушка, возможно, горько жалела бы о слетевших слов с её уст, если бы не услышала ответ: — Я не хотел.       Остановившись у светофора, парень поднёс к вишнёвым губам свои длинные пальцы и, насадив использованную жевательную резинку на мягкие подушечки, выбросил жвачку через опущенное окно автомобиля. И только тогда Александрия обратила внимание на тонкие, сбитые костяшки молодого человека: засохшая корочка, что раньше являлась бардовой кровью, отдающей металлическим привкусом, приобрела тёмно-коричневый цвет. Широкие ладони Стайлса вновь легли на тёмную кожу руля. Автомобиль начал движение. — Что с твоими руками? — выпалила девушка, предполагая самый ужасный исход разговора на подобную тему. — А что с твоими? — лёгким кивком головы Гарри указал в сторону перебинтованных ладоней Франц.       Его шоколадные кудри бились друг о друга при малейшем движении. — Неужели твоя девушка не могла обработать тебе раны? — выпалила Александрия, внимая столь тяжёлую тишину, окружающую молодых людей. И лишь хруст гравия под колёсами создавал лёгкий шум. — Ты, должно быть, издеваешься, Франц. Или же ты действительно такая глупая? — грубая усмешка искривила некогда притягательные пухлые губы парня. — Я не встречаюсь с девушками, — его хмурый взгляд был сосредоточен на дороге. — Оу, — столь странный и непохожий ни на один внятный звук — единственное, что удалось выдавить Александрии сквозь тугой ком, застрявший в горле. — Тебе давно следовало бы понять: я не грёбаный принц, — произнёс Стайлс, останавливаясь у дома Александрии. — И не стоит искать хорошее там, где его нет.       Избегая столь пронзительного взгляда, девушка опустила бледную руку в правый карман синей толстовки — туда, где Франц хранила несколько медицинских пластырей, предназначенных для сильных кожных повреждений. — Держи, — Александрия протянула Гарри пару пластырей, которые зачастую держала при себе на непредвиденный случай. — И всегда ты носишь с собой эти липучки? — Стайлс поморщился. — Поверь, это намного удобнее, чем носить в сумке обеззараживающее средство, бинты и ножницы, — уголков сухих губ девушки коснулась грустная улыбка.       Она не понимала, какие эмоции стояли за стеклянным изумрудом мужских глаз, поэтому сочла нужным просто игнорировать его. Крупные градины дождя стекали вниз по поверхности лобового стекла, оставляя за собой длинные мокрые дорожки.       Упаковка подобных пластырей немного отличалась от тех, что люди привыкли использовать в бытовых условиях, собственно, именно это стало причиной замешательства некогда уверенного в себе Стайлса. — Как это открыть? И вообще, зачем мне это?       Дрожащими пальцами девушка почти невесомым прикосновением дотронулась до широкой руки Гарри, без единого слова забирая средство назад. Казалось, Франц чувствовала, как сотрясалась её грудная клетка от учащённого сердцебиения. Девушка была готова поклясться: её уши горели, а температура поднялась. Ломким ноготком Франц подцепила тонкую матовую плёнку, что скрывала пропитанную антисептиком марлевую ткань. — Дай руку, — сиплым от волнения голосам пролепетала Александрия.       Парень недоверчиво, робко протянул девушке тыльную сторону своей большой ладони. Она, в свою очередь, неуверенным движением зажала края пластыря и поместила небольшой кусок медицинского средства на повреждённый участок кожи молодого человека. Тот ощутил лёгкое покалывание в области костяшек, саднящее кожный покров, а также марлевую ткань, изредка соприкасающуюся с его пальцами, которая была обмотана вокруг тонкой ладони Александрии. Подобный алгоритм действий девушка совершила со второй ладонью Стайлса. — Что за дерьмо? — буркнул Гарри, осматривая свои жилистые руки.       На загорелой коже столь самоуверенного, биполярного и порой самовлюблённого молодого человека находился медицинский пластырь из детской коллекции, где был изображён всеми известный герой множества комиксов и фильмов — Человек-Паук. — Мне казалось, мальчики любят супергероев, — Франц неловко улыбнулась, пытаясь сдержать непрерывное хихиканье. — Ты точно издеваешься надо мной, Александрия, — легко произнёс Стайлс.       Его уста нежным бархатом ласкали имя девушки. Молодой человек улыбался, на мягких щеках появились глубокие ямочки. Лишённая возможности здраво смыслить, Франц так и не поняла, являлась ли подобная улыбка искренней. Однако девушка точно знала: он улыбнулся именно ей, благодаря ей, для неё. — Не будь задницей, Гарри, — робко произнесла Александрия, позволяя себе подобные слова впервые, — и продержи пластырь хотя бы несколько часов. Он имеет более сильный эффект, чем остальные. Просто поверь, в скором времени всё заживёт.       Девушка покинула автомобиль в полном смятении чувств. Она внимала прохладные капли дождя, что ласкали её разгорячённую кожу, и горькое осознание: на следующий день Гарри так же будет ненавидеть её чуть больше, чем остальных, его наполненный необоснованным презрением взгляд будет скользить по хрупкой коже Франц, а она, в свою очередь, будет стараться избегать его общества, ведь, кажется, робкая улыбка и мягкий, но в то же время столь грубый голос однажды согрели её слабое сердце.

Бабочка верила даже тогда, Когда он, казалось, больше не верил. Человек, что пал духом, уходит всегда, Оставляя раскрытыми старые двери.