Хрупкие крылья

Zack Hemsey — The Way (Instrumental)

— Крысы всегда погибают, Девайн, — ядовито и надменно выплюнул шатен.       Понурый взгляд темноты исследовал шокированное лицо Джоша, где буквально тонкой иглой была высечена толика злости. — Стайлс? — словно повторяя самому себе, в оцепенении произнёс парень. — Какого черта?       Гарри стоял спиной к Франц, заслонив тем самым девушке полноценный обзор. Растянутая спортивная майка, выполненная в серых оттенках, местами была пропитана потом и прилегала к влажной золотистой коже. Мышцы спины едва заметно напряглись, когда молодой человек вкрадчиво, колко произнёс: — Проваливай, Джош.       Девайн немного отошёл от того момента, когда Гарри застал его врасплох, и, презрительно фыркнув, процедил: — Ты смеёшься, Гарри? Защищаешь её?       Взгляд молодого человека был направлен чуть поодаль спины его собеседника — туда, где находилась хрупкая девушка, нервно переминавшаяся с ноги на ногу. Александрия почувствовала холод от столь резкого зрительного контакта.       Однако то, что произошло после язвительной и слишком смелой фразы Джоша, было способно лишить дара речи каждого присутствующего среди школьных стен. Словно принимая тщетные попытки контролировать свой рассудок, Стайлс презрительно сплюнул и, на долю секунды одарив соперника ледяным взглядом, резко толкнул того своими сильными ладонями в грудь. Девайн потерял равновесие, прислонившись широкой спиной к грязному металлу школьного коридора.       Разъярённый, наполненный горловым хрипом голос Гарри эхом отдавался в голове блондина: — Я похож на клоуна, Джош? — глухой звук стали перекрывал женский вскрик. — Повторю ещё раз, — парень взял Девайна за шиворот чёрной толстовки, тем самым буквально прижав соперника к липкому напольному покрытию. — Я, чёрт тебя дери, похож на грёбаного клоуна?       Каждое слово молодой человек отчеканил кончиком острого языка. Изумруд его глаз приобрёл тёмный оттенок, сгорбленные плечи буквально пульсировали от мощи, что находилась в жилистых руках. Поры на загорелой коже расширились, в результате чего тонкие градины пота образовывали мокрые дорожки.       Франц, прижав ладони к сухим потрескавшимся губам, стояла подле. Бледные длинные пальцы онемели. Кровь прилила к её коже, и прежде безымянные щёки обжигали редкие, тёплые, саднящие тонкий кожный покров слёзы. Казалось, это происходило не здесь и уж тем более не по вине тихой, едва ли нужной обществу девушки.       Словно отпрянув, Александрия неуклюже двинулась вперёд: колени одолела предательская дрожь. Холодная, обтянутая бинтом женская ладонь прильнула к пылающему предплечью Стайлса. Сквозь прикосновение молодых людей проскользнул неосязаемый контраст температуры. Океан и пламя. — Гарри, — слишком робко и напугано произнесла Франц.       Она впервые прикоснулась к нему. И пускай подобный телесный контакт на самом деле являлся мимолётным, для обоих молодых людей он длился достаточно долго, чтобы вкусить горькое противоречие данной ситуации: молодому человеку не следовало проявлять жалость и оказывать помощь, девушке не следовало касаться Стайлса, более того — думать о нём.       Шоколадная прядь заслоняла взгляд цвета тёмной зелени, который спустя лишь несколько мгновений приобрёл свой прежний, более яркий оттенок. Гарри остановился, восстанавливая сбитое к чертям дыхание. Его тихий, низкий голос заставил содрогнуться нутро Девайна: — Твоё счастье, Джош, что я не выбиваю из мудаков дурь при детях.       Мрачный шёпот относился только лишь к парню, чьё тело застыло в оцепенении на липком сером полу — тот являлся лучшим подарком для столь гнилого человека.

***

      Холодный изумруд редко касался её взглядом. Молодой человек не желал смотреть в сторону беззащитной и уродливой девушки. Казалось, хуже его неконтролируемой ненависти в сторону Франц могло быть не столько раздражение, сколько ледяное безразличие. И парень, возможно, продолжал бы сторониться Александрии, если бы не сдавленный женский вскрик — тот самый, что он услышал после того, как покинул тренажерный зал. Изначально Гарри был убежден: он ослышался. Однако спустя короткий промежуток времени до слуха молодого человека дошли сумбурные всхлипы и пронзительный звук металла, означающие одно — борьбу.       Гарри стоило больших усилий оставить Девайна на холодном полу коридора невредимым и безнаказанным, чуть позже наблюдать за тем, как тот стыдливо и жалко пустился прочь. Ещё больше усилий молодой человек был вынужден приложить к контролю над собственными эмоциями и действиями: лишь бы не бросить рваный взгляд в сторону той, кому оказал помощь. Кого защитил.       Всем было известно: Стайлс являлся биполярной личностью. И даже сейчас, одолев внутреннюю волну неконтролируемой ненависти, парень старался не показывать Франц своего лица, повернувшись к девушке спиной. Возможно, это было правильным решением — в очередной раз скрыть эмоции под гримасой безразличия, — потому как далеко не каждый решиться поймать бешеный взгляд монстра.. Ведь таким его считало общество?

Молодые люди боялись Гарри Стайлса: мужское нутро съёживалось лишь от одного его присутствия. Девушки провожали его многозначительными, обожающими и животрепещущими взглядами. Каждый думал, что знает историю его жизни. Каждый глубоко заблуждался.

      Безусловно, годами отточенное выражение безразличия на лице осталось непоколебимым в тот момент, когда Гарри, успокоившись, накренил голову чуть в сторону и грубо, словно в пустоту, бросил: — Я смотрю, ты вечно находишь себе неприятности, Франц.       Редкие солнечные лучи проникли в здание, задержавшись на худощавых плечах Александрии. Пшеничные пряди, временами отливающие лёгкой платиной, слегка завились в силу повышенной влажности, благодаря чему волосы девушки стали несколько гуще. — Спасибо, — прочистив горло, выдавила из себя блондинка.       Стайлс не смотрел на неё. Всё так же продолжал стоять спиной, всё так же давил темнотой своей забвенной личности, но обернуться не смел. Молодой человек, едва ли подозревая об этом, заставлял трепетное сердце Александрии замирать всякий раз, когда находился рядом. И дело вовсе не в привлекающей внешности, не в дерзкой улыбке, отдаться которой готовы были многие представительницы противоположного пола, и уж точно не в состоянии, коим не понаслышке обладал Гарри. Это чувство не заключало в себе симпатию, влюблённость, сотню трепещущих бабочек в животе. Это чувство состояло из немого страха и жалкого сострадания.       В тот миг, когда Франц была готова покинуть помещение, до жути наполненное опьяняющим запахом адреналина и мужского одеколона, Стайлс обернулся. Резко сфокусировав взгляд на выпирающих сквозь молочную кожу женских ключицах, молодой человек позволил себе небывалую роскошь — длинными пальцами подцепить тонкую подвеску Александрии в виде статной балерины. — Собирай свои вещи, — его голос казался более мягким. — Я довезу тебя до дома.       Девушка смутилась и, прикусив губу, приняла тщетную попытку отказать: — Я сама доберусь, спасибо.       Опустив подбородок вниз, Франц наблюдала за тем, как мягкие подушечки мужских пальцев касались её хрупкой подвески. — Ты меня, видимо, не поняла, Франц. Впрочем, неудивительно, — мышцы предплечий слегка напряглись, хотя парень не выглядел раздражённым. — Это был не вопрос, а утверждение. — Послушай, — набравшись было смелости, произнесла в укор Александрия. — Нет, это ты меня послушай. Каждый раз, чёрт возьми, тебе удаётся вляпаться в какое-либо дерьмо, — Гарри усмехнулся. — Сегодня я хочу лично убедиться, что твоя плоская задница не найдёт себе приключений.       Это было привычным для девушки — слышать от молодого человека колкие, обидные ремарки. И она почти научилась пропускать слова Стайлса мимо ушей. Почти. — Зачем тебе это? — голос маленькой Александрии звучал на удивление вызывающе и уверенно.       Возможно, впервые с момента их злополучной встречи девушка осмелилась так посмотреть на своего обидчика, некогда спасителя. Так дерзко, смело и, собственно, так непредсказуемо для него. — Просто, будь добра, собери свои грёбаные вещи в рюкзак до того, как я вернусь из раздевалки, — парень попытался смягчить черты лица, однако улыбка, что коснулась уголков его рта, была словно высечена из неотёсанного булыжника.

Столь неестественная для природы молодого человека.

— Ведь в этом нет ничего сложного, Александрия, — процедил Гарри, сделав несколько шагов назад, благодаря чему с его пальцев слетела подвеска балерины, секундой позже заняв место на груди у обладательницы. — Просто дождись меня, я доставлю тебя домой.       И он отвернулся. В очередной раз Гарри Стайлс повернулся к Франц спиной и пошёл прочь. Едва парень достиг комнаты в конце коридора, отведённой для представителей мужского пола, девушка, одумавшись, крикнула: — Я не смогу попасть домой, Гарри!       Аккуратная, скорее бесформенная фигура Франц медленно пересекла школьный коридор, оставив позади многочисленные металлические дверцы. Слабый стук женской обуви отлетал от грязного серого напольного покрытия. Воздуха было нещадно мало. Сердцебиение Александрии значительно участилось. Лишь глупец мог предположить, что девушка чувствует себя легко и непринуждённо подле Стайлса. — Почему? — спросил тот, повернувшись лицом к блондинке. — Смена моей мамы закончится только через два часа. Я просто не могу попасть домой, — выдохнув намного громче, чем предполагалось, пролепетала Франц. — Кажется, когда Луи подвозил тебя в последний раз, ты зашла домой без каких-либо проблем, — кончиком языка Гарри провёл по иссохшей нижней губе.       Последняя попытка соврать с треском разбилась о самоуверенность и настойчивость молодого человека, разлетевшись на мелкие осколки. Девушка была застигнута врасплох. Более ей ничего не оставалось, кроме как сообщить правду: — На той вечеринке я потеряла связку своих ключей, — блондинка отвела застенчивый взгляд в сторону, будучи морально готовой к новой волне оскорблений и ядовитых насмешек.

Оказывается, к боли можно привыкнуть.

— И теперь мне приходится ждать маму под дверью, — закончила Александрия, изучая стену, в которой, естественно, не было ничего познавательного.       Биполярная сторона молодого человека вновь дала о себе знать — тот на мгновение улыбнулся. Искренне. — Это в очередной раз доказывает мою правоту, Франц. — Думаю, я всё же подожду пару часов и отправлюсь домой, — блондинка чувствовала напоминающее раздражение. — Ещё раз спасибо, Гарри. — Не будь такой упрямой, — бросил парень через широкое плечо.       Его темные объемные кудри отбрасывали глухую тень. Некогда мрачный, почти черный изумруд изучал тонкие черты лица Александрии, словно впервые. Состояние настроения Стайлса оставалось для девушки загадкой. — Я ухожу и по возвращении хочу видеть тебя у своего автомобиля. Более чем уверен, ты знаешь, как выглядит моё авто.       Гарри готов было уйти прочь, однако остановился, услышав тихий взволнованный женский голос: — Куда мы поедем? Я лучше проведу это время в здании, чем под собственной дверью, не имея возможности попасть домой! — Франц, успокойся! Это время ты проведешь со мной, — Стайлс казался более раздраженным, чем минутой ранее. — У меня дома.       Отчеканив острым языком столь шокирующие слова, парень скрылся из виду, оставив позади себя хрупкую Александрию, бушующий взгляд которой заметно округлился.

Почему без сотен, тысяч можно, А без одной больной нельзя? И почему он ненавидит ложно, Скупые чувства за душой храня?