Тепло его сердца

Акойю Геро нельзя было назвать глупым, как и наивным, в прочем, тоже. Он всегда умел заметать следы – буквально, ведь Арима ни разу не видел на Акойе засосов, что сам оставлял. Уже на следующий день он приходил, как всегда, идеальный – и, казалось, на светлой коже его должны были остаться те яркие алые пятна, но нет. Их не было. Быть может, Геро пользовался тональным кремом, а, кто знает, дело могло быть и в высоких воротниках школьной формы – но он никогда не компрометировал себя. Он не стыдился своих отношений с Аримой, нет. Просто не желал, чтобы люди об этом говорили – и понять его легко можно было, ведь его внешность и так давала множество тем для сплетен. И показать, что одна из них правдива, Геро просто не мог. Кое-что нельзя было уже скрыть. К примеру, Геро совсем не скоро станет таким же невинным, как и раньше, а переписку в телефоне нельзя стереть, не держа его в руках. Фотографии со дня рождения, фотографии с Рождества, проведенного вдвоем, фотографии из того храма… Множество фотографий. Даже если Геро хотел бы их удалить, Арима бы не позволил. Ведь это память о том, что иногда ему достается – тогда, когда Геро уверен, что никто-никто их не видит. - Я не замечал, что ты пользуешься помадой, - произнес за чаепитием на собрании студсовета Кусацу. – Тебе не кажется, что так ты становишься слишком женственным? - Это бальзам, а не помада, - улыбнулся Геро ему тогда. И провел бальзамом по губам еще раз, чтобы уж наверняка. Но Арима видел, что бальзам не помогает скрыть глубоких укусов на них, и это немного его радовало. Это ведь был первый раз, когда на Геро остался хоть какой-то след, он будто… Будто поспешил забыть про все, но на самом деле это было не так. Просто-напросто бальзам не мог залечить ранки так быстро. - Их очень видно, - произнес Арима, когда они остались наедине. - Знаю, - ответил Геро, кивая. – И они болят. Арима стоял близко. Так близко, что можно было почувствовать легкий запах духов, идущих от светлых волос Геро, что можно было разглядеть его ресницы по-девичьи длинные, что можно было… Дотронуться. Арима коснулся пальцами мягких губ своего Геро, и тот рвано вздохнул. Больно. Ему было больно, но ведь это он сам кусал свои губы, судорожно пытаясь сдержать стоны – чтобы не услышали родители, чья комната располагалась как раз под его. Получилось, но теперь по свежей ранке, что раскрылась, на губе потекла кровь. Акойя не остался в долгу – провел ледяными пальцами по губам Аримы, и его укусы закровили тоже. Ведь ему тоже пришлось прошлой ночью не давать волю голосу. - Ты жесток, ведь я сделал это не специально, - проронил Арима. - Но ты должен как-то заплатить за поцелуй в стенах школы? – послышалось в ответ, и Геро прикрыл глаза. Он был прав. Он был чертовски прав, как, правда, и всегда. Арима подался вперед, за руки Геро беря, и ощутил вкус его крови. Поцеловал осторожно – все равно больно было, правда, - но желанно, и Геро спокойно положил ладони ему на плечи, стараясь будто удержать все в своих руках. - Пойдем сегодня ко мне, - прошептал Арима, отрываясь. Акойя едва слышно простонал – кажется, Арима случайно укусил его вновь, но сам Арима не думал извиняться. – Я смогу объяснить тебе математику. - Поменяй постельное белье, - отстранился Геро, но рук не убрал. Заглянул в зеленые глаза любовника – и что-то странное отразилось в его голубых. – Мне оно не очень нравится. - Конечно, - кивнул Арима. Мало кто знал Акойю Геро таким. Он будто оставался собой, но… Допущения, что он делал, касались Аримы и только Аримы. Арима был для него особенным. Это грело сердце. Совсем чуть-чуть, правда, но грело. Потому что от металлических колец, что опоясывали пальца Геро, Аримы и Кусацу, шел мертвенный холод, который пусть и был правильным, но пугал и изменял душу. Поэтому Ариме так нужно было тепло его сердца.