Не уходи

Тяжелый шум морского прибоя наполнял слух. Вода накатывала на него волной и отступала, смывая кровь и грязь, оставляя во рту свой соленый вкус, отдающий горьковатой тиной. Изнемогая от боли, Мелькор лежал среди острых камней, закрыв глаза. Тонкие рассеченные губы были приоткрыты, из них то и дело вырывались хрипы умирающего. Пошевелиться не было сил. Не было сил даже взглянуть в мутное небо, нависшее над бушующим морем. Пальцы гладили шершавый влажный камень, послуживший смертным ложем. Гладили не для того, чтобы гладить, а чтобы не забыть ощущения. Знать, что обгорелая кожа еще не потеряла такую способность. Хотя бы сейчас... Железный парадный доспех, отливающий черным, был рассечен наискосок, от левого плеча к правому боку. Грудь была разорвана. Словно в ней копошились крысы. Вода накатывала с равным интервалом и отступала. Накатывала и отступала, разбиваясь об него и бесчувственный камень тысячами брызг. Отступала и с шумом накатывала снова. Сквозь этот шум он услышал шаги. От этого сердце в груди, почти угасшее и мертвое, внезапно затрепетало. То ли от страха, то ли от радости. Мелькор не стал открывать глаза. Слишком больно. Он слышал скрежет доспехов и уверенный твердый шаг. Тот, кто шел, шел именно к нему. Твердо и прямо, задаваясь целью придти и посмотреть. Не проходил мимо, кто-то знал, что его выкинуло именно сюда. Ульмо? Это ведь ты омывал меня целую ночь... Нет. Варда? Нет, слишком тяжелый шаг. Никто из валиэр не придет к нему. Оромэ? Тулкас? Нет, шаг слишком легкий, а они оба тяжелые. Ступают грузно. Кто тогда? Кто?... Скажи хоть слово... Мягкий скрежет стального меча, который вытаскивают из ножен. Специально медленно, чтобы насладиться моментом, зная, что лежащий никуда не убежит. Не сможет защищаться. Выгнувшись на камне, Мелькор, зажмурившись, прикрыл рукой рассеченный доспех на груди, пытаясь скрыть самое уязвимое место, уверенный, что тот, кто пришел, будет бить именно сюда. Вытянув руку, умирающий вала напрасно искал кинжал, откатившийся в сторону. Обгоревшие пальцы натыкались на холодный камень, скребли по нему, сдирая кожу до мяса. Мелькор снова застонал. Звон меча, упавшего на камень, ударяет по ушам. Снова скрежет доспехов, я дальше - чувственное тепло. От того, что кто-то рядом. Определенно, кто-то из братьев. Или его майар. Но кто? Скажи хоть слово. - Брат... Одно слово. Одно слово, и Мелькор понял, кто к нему пришел. Под закрытыми веками так явственно воссиял чистый и идеальный анфас. Белоснежные волосы, узкое лицо, имеющее самые правильные очертания. Серо-голубые глаза с яркой радужкой, тонкие губы светло-розового оттенка. Гордая осанка. Теплые руки. Все, что он когда-либо знал и чувствовал. До того, как их пути разошлись. - Манвэ... Ты... Светлый вала дернул губами в улыбке, пусть темный этого и не видел. Он провел легкой рукой по рассеченному доспеху, не обращая внимания на то, что горячая кровь испачкала руки и кольца. - Я думал, ты умер, - тихо проговорил он. - Когда наш Отец рассек поле битвы надвое, всех расшвыряло. Сколько ты здесь? - Я не знаю. Я потерял счет времени... - Я пошел искать тебя... Нас с тобой отшвырнуло друг от друга в разные стороны. Ульмо говорил, что видел тебя. Указал куда-то. И, доверяясь своему инстинкту, я пошел тебя искать. - Инстинкт тебя не подводил еще... - Но больше он мне не понадобится. - В каком смысле... - Мелькор поднял слабую руку и взялся за ладонь валы. Манвэ прикрыл глаза, чувствуя, как трещат костяшки. Даже умирая, Мелькор был сильным. - Отец собирает нас, - сглотнув липкий комок, проговорил Манвэ, скользя взглядом по ране, рассекающей острую скулу. По шрамам от когтей его Торондора. - В свои Чертоги. Мы больше не вернемся в Валинор или в Арду. Не примем телесный облик. - Нет, - простонал Мелькор. - Нет, так... нельзя. Манвэ... - Я не могу ему противостоять, - грустно улыбнулся Владыка Ветров. - Я всегда был слабее, чем ты. Я клянусь тебе, я был готов сплести наши песни в твоем диссонансе. Я был готов сойти с тобой на землю, плечом к плечу, уйти на север, идти за тобой в Аватар, в Пустоту, куда угодно. Я восхищался... Твоей силой. Твоей мощью. Твоим покровительством. Ты был идеалом для меня. Я пошел бы... - А что ж ты остался... - вновь простонал Мелькор, почти не слыша брата. Манвэ отвел взгляд, забыв, что темный вала, не видит его. Не видит его стыда. - Я испугался, - проговорил он тихо. - Испугался пойти против него. Я ведь был вторым. Мне уготовано было... так. Я испугался в самом начале, а после не смог преодолеть свой страх. Я боюсь даже сейчас. - Тебя не должно быть здесь. Но ты здесь... - Мелькор еще крепче сжал ладонь брата. Манвэ охнул. - Я ухожу... Мне приказано вернуться. Мы больше не увидимся с тобой. Эру сказал, что ты умрешь... Он не заберет твой фэа к себе. После того, как тело умрет, он уничтожит твой дух. Мелькор молчал, хрипло дыша. Молчал. Ему не было страшно, но он чувствовал дрожь младшего брата. Любимого и единственного. Даже сейчас, умирающий, он желал обнять его, как маленького ребенка, погладить окровавленной рукой по волосам, сказав, что все будет хорошо. Хотел утешить. Мягко высвободив свою руку из захвата, Манвэ встал, подбирая меч, с болью смотря на Мелькора, который, слепо шаря рукой, пытался его отыскать. - Нет.. не уходи... Не оставляй меня. Прошу, брат, останься... Я не хочу умирать один... - хрипло стонал темный вала, изгибаясь на камне. С угла рассеченных губ потекла струйка крови, теряясь во влажных спутанных волосах. Манвэ прикрыл глаза. Он рад был остаться. Но страх перед Отцом его угнетал. Он отходил спиной, видя, как задыхается его брат, всеми силами пытаясь подняться. - Прости меня, пожалуйста... - Не уходи... Я умоляю... Он чувствовал соленый вкус во рту. Но теперь не морской воды, а крови. Она отдавала едкой горечью. Он и не думал, что будет так больно расставаться. На такой ноте. Он лежал недолго. Мыслей не было. Считая свои выдохи, он перестал чувствовать. Слышать, ощущать касание влажного холодного камня, глотать собственную горькую вязкую кровь. Мелькор вырвался, словно из клетки собственного хроа, и поднялся. Неосязаемый, как тень, легкий, как ветер. Он уже готов был унестись очень далеко отсюда, зализать раны и принять другой облик. Пусть другой, не такой, как изначальный, но все равно... Последнее, что он видел - холодные глаза своего Отца и его руку, сжавшую его в бесчувственный комок.