Ты предложил мне пожить вместе, я согласился

- Глебка, помнишь, ты вчера звонил с моего телефона? Бабе какой-то. - Ну и чего? - Ну, написала, что может приехать. Только не приедет. - Это почему? - А я ей написал, что ты теперь с мужиком спишь. - Лобаныч, да ты охренел что ли? - Да ладно, не ори, дома поговорим.       Это не я охренел, а ты, мой дорогой друг. Ты у меня со своими бабами уже в печенках сидишь. Ну ничего, я это исправлю. Вон как вчера извивался, нравилось ведь. А значит и сопротивляться впредь особо не будешь. Вспомнил бы ты поскорее все, мне уже даже плевать, как я это тебе объяснять буду. Просто хочу на твое лицо посмотреть, когда великий бабник Романенко вспомнит, как мужику отдавался. Посмотрели бы на тебя в этот момент все твои пассии. Может, чему у тебя и поучились бы.       От одного воспоминания о нашей ночи кровь приливает к паху, и приходится отгонять слишком соблазнительные мысли из головы.       А дома мы действительно поговорим. Куда ты от меня денешься? Надо бы сегодня пораньше свалить, порядок, что ли навести, поесть приготовить. Глядишь, обрадуешься, сам от меня ни к каким бабам уходить не захочешь. - Сем, а что, мама приходила? - А что, Кисегач должна прийти? – черт, вот только этого мне не хватало. - Да нет, просто чисто все как-то. - А, ну да, я просто прибрался тут маленько, - фух, что так пугать-то с порога. - Ты, кстати, не разувайся, пойди, вон, мешки с мусором выкинь. - Ладно. - И пивка купи, а то у меня денег не хватило. - Так может вискарька лучше? - Может и лучше, только где ты его сейчас возьмешь, времени пол одиннадцатого. - Ааа, ну да.       Пока Глеб ходил за пивом, я успел намотать несколько кругов по квартире, но так и не придумал, как начать этот разговор. Черт, ну неужели он ничего не помнит? Неужели даже боль в пятой точке ни о чем не напоминает? А она у него точно есть. Я весь день наблюдал, с каким трудом он сидит.       За время ужина решение тоже не пришло. И, судя по возмущенным репликам Романенко, я ушел в свои мысли и игнорировал то, что он мне говорит. В итоге он махнул на меня рукой и пошел смотреть телевизор. А я, пытаясь как-то унять злость на свою нерешительность и его память, отправился мыть посуду. - Глеб, а почему такой срач? – как? Ну как можно за час так изгадить идеально убранную квартиру? В какую свинью я влюбился… - Да хорош, Сем, чего ты начинаешь? Опаздываю. Приду – уберу. Ну, если мешает, можешь сам убрать. Слушай, а ты мои часы не видел? - Да я только вчера убирался! - А вот они! Ну ты хуже мамы, ей-богу. А ты чего так поздно, кстати, я голодный пришел как собака, а дома жрать нечего. - Ну и приготовил бы что-нибудь. - Не, ну ты ж у нас за повара. - А с чего ты взял, Глеб? - А тебе что, сложно что ли? Ладно, я сегодня поздно, на нижний не закрывай. Слушай, и это, можешь в стиралку закинуть? Все, на связи.       И умотал мой Глебка к очередной бабе. Видимо той, которая на мой телефон SMS-ки строчила. Слышал я, как он ей про друга со специфическим чувством юмора рассказывал и возмущался. Как она могла на него такое подумать, ну какой он гей?       Какой-какой, самый натуральный. Только с дыркой в голове вместо памяти.       Я со злости чуть не кинул все пакеты с продуктами на пол, вовремя вспомнив, что там куча банок и бутылок.       Ну все, он меня достал! Вот пусть только придет, я ему наглядно напомню. Да еще пару раз повторю, для закрепления памяти, так сказать.       К его счастью, Глеб, видимо, пришел под утро. И мое твердое намерение не спать, а дождаться его провалилось с треском где-то в районе полуночи, когда я заснул на диване под недосмотренный фильм. - Люб, дай анализы этого… - Чубакова? - Да нет, как его... - Шапкина? - Да нет, Чубакова. - Так я его первым и говорила! Что-то ты подтупливаешь, Лобанов, с утра. А ты, поди, стирал всю ночь. Или селедку под шубой готовил? А, нет, я поняла! Ты рубашку Романенко гладил, ну ту, красивую, в которой он сегодня пришел! - Любовь Михайловна, ты че, синяя что ли? - Зеленая! Мне Романенко все про тебя рассказал, - я аж за стойку руками схватился, чтоб не упасть. Нет, это не то, что я думаю. Такое рассказывать Глебу самому невыгодно. - Ну, что ты готовишь, убираешь, гладишь. Домовитый ты, Семен, удобный. - Удобный? – тупо переспрашиваю я, выдыхая от облегчения. - Да, мамкой тебя называл. Семен, Семен, был бы ты бабой, да что там бабой, была бы я мужиком, ты бы от меня не ушел! - Чего?? – нет-нет, это мне просто везде намеки мерещатся. Она ничего такого не имела в виду. Не может она знать, что я теперь по мужикам, так сказать. А вот за мамочку Романыч ответит. - Д-да ничего, принеси там, чего ты готовишь, вкусно, наверное…