05:44

Вздрагиваю от холода, сковавшего всё тело. Ледяной ветерок, казалось, впился стальными иглами в кожу и проник внутрь, холодя и заставляя скрючиться на холодных простынях в надежде сохранить ещё немного тепла. Размыкаю веки. Пространство плавает и расходится шершавыми миражными кругами где-то минуту перед тем, как я нахожу в себе силы сфокусировать взгляд. Пустым взглядом упираюсь в однотонную зеленовато-синюю стену. Чувствую, как по шее скатывается капелька холодного пота. Медленно осознаю, что стены, в которую я сейчас смотрю, в моём доме не было. По спине пробегает стая мурашек. Сажусь, пытаясь игнорировать боль в голове, но она прошибает мозг, словно осадный таран, да с такой силой, что зрение гаснет, а в ушах появляется нарастающий шипящий гул. Такое чувство, что я тут оказался после громадной попойки. Вот блядство-то.. Силюсь вспомнить что-нибудь, что предшествовало моему провалу в сон, но память медленно ускользает, поэтому события прошлого дня так и остаются для меня слепым пятном. Ничего не понимаю. Когда голова перестаёт шипеть и гудеть, а зрение возвращается, я неторопливо осматриваюсь. Комнатка небольшая. Без единого окна или лампы, но свет, как ни странно, есть. И свет этот — как будто утром, дома, когда в окно светило солнце. Кровать, где я сижу — просто матрац на деревянном каркасе, стянутый собравшейся серо-голубой простынью. Рядом стоит громоздкая тумба, похожая скорее на ссохшуюся бочку, чем на нормальный предмет интерьера. На этом предметы в комнате кончаются. Холод пробирается под свитер: он инородный и это явно не ветерок. Пальцы коченеют. Слезаю с кровати, морщусь, когда ноги касаются холодного бетона, но встаю, разминая затёкшую спину. Сколько ж я тут валялся? Развожу руки в стороны, разминаю кисти и иду к стене. Холодная. Интересно, есть ли тут хоть что-то тёплое? Шершавая. Медленно крадусь вдоль стен, простукиваю каждый метр в надежде услышать характерное глухое эхо. Ничего. Совсем ничего, это место абсолютно точно не имеет выхода. Прислоняюсь лбом к стене и тяжко вздыхаю. Отмечаю, как дыхание превращается в белый пар. Температура явно упала ещё ниже. Ёжусь и поворачиваюсь. И застываю от ужаса. По стене, влажно поблёскивая, стекала краска. Ярко-красная. Она криво чертила что-то, что я пока что не мог разобрать. Внутри похолодело, и явно не из-за температуры в комнате. Громко сглатываю, чувствую, как из живота к горлу подкатывает крик и застревает, оставаясь где-то на уровне щитовидной железы. В глубине мозга всплывает мысль — странная и чем-то даже жуткая: мне хочется эту краску потрогать. Не знаю, что удерживает меня на месте — интерес или страх, но я стою, прислонившись спиной к холодной стене и жду. Слова вырисовываются болезненно чётко. «Не там ищешь.» ...заебись. Подхожу к стене, чувствуя, как болят от холода пальцы на ногах. На ощупь эта краска..никакая. Высохшая. Словно эти слова тут были написаны очень давно. Я бы даже поверил, если бы не видел, как эта краска прямо сейчас стекает по стене. Даже как-то жалко. Наверное, будь краска такой, какой я привык её чувствовать — мне бы было спокойнее. Стоящая вокруг тишина нагнетает. Ладно, попробуем поразмыслить. Холодные данные меня отрезвят — это будет на пользу. Если я не там ищу, то где? Где может находиться выход из этой бетонной коробки? На потолке? Поднимаю голову, взвешивая шансы достать до него. Нет, не допрыгну. Пол? Начинаю наматывать по комнате круги, простукивая полы пятками. Попутно тру ногу о ногу в надежде согреть ступни. По ощущениям, пробыл я тут уже около получаса. И по ощущением, температура с момента пробуждения опустилась градусов на десять. Сглатываю липкий комок, снова тру ногу о ногу и натягиваю рукава свитера на окоченевшие пальцы. Встаю в центре комнаты, прислоняясь бедром к кровати, складки на которой магическим образом разгладились за время, пока я тут ходил. Поднимаю голову и вижу, что на стене нет даже следов краски. Н-да. И тут до меня доходит: если комната со мной разговаривает, значит, я могу с ней тоже? Нет, бред. Ещё с комнатами и стенами я не разговаривал. Это будет уже совсем клиника. Кто гарантирует, что мне не показалось? Следов-то на стене нет. Снова нервно ёжусь и с ужасом слышу в звенящей тишине тихое шуршание, словно кистью по стене ведут. Поворачиваю голову. «Тебе не показалось.» Смотрю на стекающую краску, понимаю, что правый глаз дёргается в нервном тике. В этот раз губы двигаются быстрее, чем я успеваю подумать. - Что происходит? Я слежу, как краска со стены осыпается, не оставляя следов, а на чистую стену опять наносится - свежая, яркая. Передёргиваю плечами и, словно завороженный, слежу за медленно вырисовывающимися буквами. «Конкретнее.» Теперь накатывает злость. Эта неведомая хрень хочет конкретики? Подхожу и бессильно пинаю стену, тут же пожалев — пальцы на ногах совсем замёрзли. Рычу, сжимая зубы и впечатываю в стену кулак. Надпись опять стирается, не оставляя следов. Сажусь на холодный пол, слышу, как хрустят джинсы и тру рукавом свитера нос. - Где я? Комната молчит с минуту. Хотя молчит, верно, не то слово. «Нигде.» И опять же — заебись. Я нигде. Просто отлично, замечательно, волшебно! - Как я тут оказался? На этот раз надпись стирается быстро, а в ответ: «Не имею понятия.» Вдыхаю морозный воздух в надежде успокоиться. Холодно, как в Аду. Тру рукавами уже хрустящего, замёрзшего, наверное, не меньше меня, свитера ступни. Кажется, ещё немного и они почернеют и отвалятся. Ладно. Попытаюсь спросить что-нибудь полезное. - Где тут выход? На стене возникает жирная красная стрелка, указывающая на стену. Корчу морду и встаю, прыгая на отмерзающих конечностях. Там, куда указывает стрелка, оказывается скрипящий панельный шкаф. Что бы открыть дверцы без ручек приходится изрядно постараться: скрюченные пробитые холодом пальцы плохо слушаются. В шкафу оказывается ворох тёплой одежды, даже большие ботинки с мехом внутри. Быстро переодеваюсь, меняя свою скрипящую холодную одёжку на тёплые штаны с плотным начёсом, огромный худи с мехом и перчатками без пальцев, похожий больше на куртку (честно говоря, не думал, что такие бывают). Натягиваю на замёрзшие ноги ботинки и чуть ли не стенаю: они тёплые и мягкие, словно я засунул ноги в тёплую ванную. В тёплой одежде чувствую себя спокойнее. Сажусь на кровать лицом к стене и обдумываю последние события. На вопрос о выходе мне показали шкаф, которого не было. Ладно, это не удивляет, тут, очевидно, много чего может не быть и быть одновременно, это я уже понял. - Что мне делать? Ответ болезненно чёткий и скорый. «Выживать.» Вздыхаю. Выживать — где? В этой комнате, где холод стоит такой, что я бы уже превратился в брикет мороженого, если бы не эта одежда? «Считай что это игра. Найди полезные предметы и выживи. Я буду помогать по мере возможностей.» С чего бы комнате мне помогать? Или, стоп. Найди, выживи.. Значит, эта комната не единственная. И я разговариваю не с комнатой, а, скорее, с целым домом? Если это вообще дом, а не что-то похуже. - Кто ты? Или что ты? Прежняя надпись стирается. Ответ приходит только спустя минут десять — я уже успеваю рассердиться и посыпать всё это проклятиями. «Не имею понятия.» Ладно. Пожимаю плечами и встаю. Вздыхаю, дёргаю ледяную ручку тумбы. Она поддаётся неохотно, но внутри я нахожу блестящий матовой чернотой пистолет, зажигалку, небольшой походный фонарь и часы, стрелка которых показывает 05:44. Утра или вечера, интересно. Проверяю обойму пистолета — полная, — и запихиваю его за пояс. Фонарик работает, как ни странно, наверное, у него хорошая батарея. Ладно, как-никак, но пригодится. Зажигалку запихиваю в задний карман. Открываю второй ящик: шпильки, какой-то штык, цветные карандаши, маркеры и несколько ключей на цепочке. Ладно, ключи могут и пригодиться. Мало ли. Запихиваю их к зажигалке. В третьем ящике, к своему удивлению, нахожу топор и странный острый камень. Распрямляюсь и отхожу к стене. Подумав, возвращаюсь, беру из второго ящика маркеры и проверяю на руке. Вроде, пишут. Отлично, буду делать ими пометки на стенах. На видной мне стене вырисовывается топор (точнее, его схематичное изображение, художником это, чем бы оно ни было, точно не является), который втыкается в стену. Прорубить себе дверь? В бетоне? А, хотя, что я потеряю-то. Беру топор — который весит, как хорошая гантеля, — и, собрав последние силы, кидаю его остриём в стену с рисунком. Она мелко скрипит и крошится, открывая мне путь к тёмному коридору. Прохожу в освещённое из комнаты место, делаю пометку на стене: зелёная стрелочка влево, и переключаюсь на оставшуюся часть коридора. Я свечу туда фонариком и застываю. На полу виднеется широкий кровавый след, словно тут кого-то тащили. Мотаю головой, пятясь, отхожу обратно в комнату, снова берусь за топор, надеясь проломать проход в другой коридор, но за второй стеной оказывается тот же самый коридор — даже стрелочка на стене видна. Я свечу на неё фонариком, сглатываю, краем уха слышу странное рычание. Поворачиваюсь. В жилах застывает кровь, кажется, теперь у меня дёргается и второй глаз. В том, первом, коридоре свет фонаря выдёргивает из темноты странное существо — похожее на большую кошку, с которой спустили кожу, срезали мясо, а потом натянули кожу на то, что осталось. Оно смотрит на меня голодными, светящимися в темноте, пустыми глазницами и я, схватившись за топор, с ужасом поворачиваю голову и фонарь во второй коридор. К нему я ближе, значит, и тварь ко мне — тоже. Меня трясёт, тело сковывает липкий ужас, конечности как будто не мои — ватные, грубые, не желающие подчиняться. Пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста... Но во втором коридоре ничего нет. Тварь из первого шипит и идёт к комнате, и я, на секунду перестав соображать от животного ужаса, с хрипом дёргаюсь, убегая в ближайший коридор.