Слышишь, как падает снег?

POV Германия (ИМПЛОZИЯ — Плен)  — Оскар мне, Оскар! — Кричит Америка, вскакивая со стула, окидывает взглядом каждого из присутствующих. — Мне досталась сложнейшая роль по спасению мира от Мирового Зла! — Последние слова почти сходят к истерике, будто американец убеждает себя в этом. Я неуверенно перевожу свой взгляд к фигуре русского, сидящего у самого окна, в которое упрямо светит солнце, от чего приходится жмуриться. Его лицо все так же, как и в любое другое время накрывает безмятежная улыбка, которую среди особого круга окрестили «маньячей».  — Альфред, а ведь зима близко. — Будто бы совершенно невзначай говорит Россия. Лицо Америки искажает гримаса гнева, а кулаки сжимаются, создавая противный скрип кожаных перчаток по всему залу. Затаилось даже дыхание, все ждали развязки и я не исключение. Эта вражда сверхдержав никогда не закончится, но должен быть в мире хоть один спектакль двух актеров подобного масштаба. Правда, это начинает надоедать, назревает новая Холодная Война. — Не желаешь ли выпить чаю? Англия заваривает великолепный чай. Но булочки у него так себе, под стать погодке в Лондоне.       Обсуждаемый объект поднял голову и устремил полный яда взгляд зеленых глаз на обидчика. Россия только тихо рассмеялся, прикрывшись шарфиком. Сейчас опять начнутся крики, скандалы, интриги и расследования. А, не важно, все равно во всем обвинят Брагинского, мне можно даже не встревать. - Россия, а ты случаем не намекаешь на мое экономические состояние в стране?  — Нет, ну что ты, я прямым текстом говорю, что ты не умеешь готовить. — Улыбнулся Иван. А Англия, прошипев что-то себе под нос, снова уткнулся в документы, лежащие ровной стопкой у чашки с недопитым чаем. Кажется, уже давно остывшим.       Я снова вернул свой взгляд к России. Как и ожидалось, выражение его лица совсем не поменялось, все та же «милая» улыбка. Правда, я невольно вздрогнул, когда его лиловые глаза встретились с моими, но зрительного контакта не прервали ни я, ни он, продолжая смотреть друг на друга. Со временем мне эта игра надоела и я, нахмурившись, отвел взгляд. Иван чуть растянул губы, утверждая негласную победу в борьбе взглядов. Но игра не стоила свеч, я не жалею, что прервал ее.  — Скажи мне, Германия, почему ты не терпишь пустой траты времени, но добровольно ввязался в заведомо проигрышное дело? — Тихо сказал Брагинский и тишина повисла в зале, все ждали то ли моего ответа, то ли дальнейшего развития сюжета. Я же не желал отвечать, поэтому просто молчал, думая о чем-то отреченном. Вроде вечных вопросов типа «как вернуть Пруссию из лап России?» или «а почему бы не начать Третью Мировую?» - Так и знал. — Все так же мягко сказал он и рассмеялся. А у него довольно приятный смех, интересно, а петь он умеет?       Внезапный вопрос, настигший меня, завладел всеми мыслями. Ведь Брагинский с виду медведь медведем, а голосом, как пчелиный рой, так почему же у него такой бархатный шепот, такой приятный слуху смех? Наверное, каждый из нас обладает неожиданными талантами или неиспользованными возможностями. - Россия, а ты умеешь петь? — Скорее всего, вопрос прозвучал крайне неуместно, но почему-то задать его для меня было обязательным делом. Иван лишь чуть вскинул брови и вновь рассмеялся. Который раз за этот день.  — А ты разве не помнишь? — Спросил он, вновь заглянув в мои глаза. Стало неважным, что где-то там негодующе на нас смотрит Америка, глубоко вздыхает Франция и тихо размешивает остывший чай вечно ко всему негативный Англия, я просто вдруг осознал, что уже слышал его голос в песне, хоть и не смог понять текста.       Ты опять вспомнил то время? Сам же говорил, что вспоминать о нем — ошибка. Конечно, не такая, как идея устроить весь этот фарс, но тоже грубая. Воспоминания кусаются. А у меня с этим воспоминанием о тебе связана спетая тобой же песня. Кто бы мог подумать, Ваня, ты ничуть не изменился с того времени, даже пережив развал и кучу прочих неприятностей. Хотя, неприятностей — мягко сказано. Но тебя же они не сломили? Нет? Или нынешний Иван лишь тень прежнего?       Тогда падал снег. Ты не замечал, что все, что связанно с тобой, связанно и со снегом? Ты пел эту песню, не смотря на то, что голоден, замерз и находишься в плену. Пел красиво, спокойно, как будто за стеной не война.  — Тени. Отчаянно куда-то мечутся.       Слов я до сих пор не понимал. Хотя, я и не собирался этого делать, итак было понятно, что эта песня о чем-то, что было тебе близко. Было.  — Война. Только любовью лечится.       А еще ты улыбался. Будто подражал статуям из мрамора, ничто не могло убрать с твоего лица улыбку, кроме твоего полного уничтожения. Чего я и добивался. Но так и не смог добиться.  — Мы все в одной и той же бесконечности, где сыпет снег…       В секунды твоего молчания, перед тем, как ты запел вновь, я наверное, и вправду слышал, как мягкие белые снежинки опускались на землю. Никогда не любил холод.

Лови тепло руками, Закрой глаза и жди. Печаль давно не с нами. Смотри, как мир утопает во лжи.

      Мне тоже от чего-то хотелось рассмеяться. Интересно, а кто-нибудь еще слышал его пение? Мне он пел на грани безумия и отчаяния, когда голос уже был готов сорваться в хрип. Когда я уже был готов ему подпевать, он замолк. Было слышно, как падал снег. POV Англия (Король и Шут — Хороший пират — мертвый пират!)  — Не желаешь ли выпить чаю? Англия заваривает великолепный чай. Но булочки у него так себе, под стать погодке в Лондоне. — Слышу я, рефлекторно поднимая голову в сторону говорившего, каковым оказался Россия. Русский, заметив мое внимание к своей персоне, засмеялся, прикрыв свою гаденькую улыбочку бежевой тканью шарфа. Неужели опять намечается спор двух неравных по силе сторон? С Америкой спорить намного проще, он обделен подобными талантами. А сейчас нужно сменить тему, у меня нет никакого желания разводить истерию, тем более, что сил на нее буквально не осталось. Происходящее очень выматывает, даже сделать гадость Францу нет желания, не то, что вести спор с сильным оппонентом.  — Россия, а ты случаем не намекаешь на мое экономические состояние в стране? — Я сделал вид, что не понял тонкого стеба над собой. Хотя, не такого уж и тонкого, даже Альфред наверняка понял смысл шутки.  — Нет, ну что ты, я прямым текстом говорю, что ты не умеешь готовить. — Улыбнулся он, а мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы, тихо выплюнув пару особо ядовитых проклятий, притвориться, что в документах вдруг появилось что-то, что меня увлекло. Да и чай стоял недопитый. Вроде бы он был с молоком, точно не помню. Последнее время все движения уже как на автомате и все сильно выматывает. Наверное, я уже даже не похож на себя прежнего, а все эти игры геополитиков!       В один прекрасный момент, за которым я не уследил, мою голову полностью поглотили лишние мысли. Стало неважным то, что сейчас может развернуться мировой скандал, раздутый из ниоткуда и совершенно ни для чего. Бросив на всех сидящих как всегда недовольный, беглый взгляд, я потянулся к чайной ложке. Просто хотелось чем-то занять себя, чтобы волей случая не ввязаться в уже давно надоевший конфликт.       Мы, как олицетворение своего народа, зависимы от его настроения. Из всех, кто находится по другую сторону от России, только Америка все так же неустанно твердит о своих понятиях демократии. Только надолго ли его хватит? Любому ясно, что вскоре кто-то из них сломается и уступит место победившему. Да и тогда неизвестно, что нас ждет, ведь победителю прошлого раунда всегда найдется более сильный соперник в следующем. Англичанам надоело. Да, вся эта чушь с рыцарями святой свободы под ликом Америки изрядно затерлась, уже не вдохновляет, даже наоборот, хочется назло всем присоединиться к Брагинскому и принять коммунизм. Черт, Англия, ты ли об этом думаешь?       А ведь Ивана можно понять. Никогда не замечали, что сравнение с медведем идеально ему подходит? Никто не сможет приручить гризли силой, тем более, если он был разбужен в один из дней обычно холодной зимы. А что делает медведь, если на его территории заводится чужак? Вполне ожидаемые действия — стремиться убить, избавиться от опасности. А если подумать, то уверенность в своей победе ни у Америки, ни у Евросоюза не угасла, наоборот, все больше распалялась, даже не смотря на постоянно задаваемые себе вопросы «а зачем я, вообще, ввязался?».       А если бы Америка и Россия вдруг оказались по одну сторону баррикад? Нет, слишком бредово звучит, они просто созданы, чтобы соперничать. Мир не выдержит подобного союза. Да и против кого им объединяться, если уже весь мир разделился на тех, кто «за» и кто «против» них?  — А ты разве не помнишь? — услышал я краем уха, не обратив на это внимания. Да я бы и забыл об этом в ту же секунду, если бы не внезапная тишина, повисшая в воздухе. Все выжидательно уставились на Германию, прожигая того глазами. Даже вечно ко всему почти параллельный Франц был неприлично серьезен и смотрел то на ухмыляющегося Ивана, то на сосредоточенного на чем-то Людвига. Стоило мне плюнуть на это дело и вернуться к привычному помешиванию остывшего чая, как раздался тихий хриплый смех.       Даже факт того, что немец сейчас смеялся, не выбивал из колеи так, как-то, что смеялся он не над Иваном, а вместе с ним. Словно они прочитали друг у друга в глазах шутку и только они смогли ее понять. Больше никому не дано.  — Я и забыл, что песней можно сказать больше, чем скупым словом. — Людвиг лег щекой на свою раскрытую ладонь и внимательно смотрел на Россию, который совсем не смотрел на немца. Скорее, смотрел сквозь него и думал о чем-то своем.  — А я ведь пел каждому из вас, столько лет друг друга знаем, по-любому ведь пел. — Брагинский вновь приковал к себе внимание всех сидящих. Я смог мимолетно заметить, как Франция загадочно улыбнулся, как будто вспомнил что-то приятное, но случившееся давно. Наверное, так и есть, когда-то он и Иван были даже друзьями. Если бы не война 1812-го. Это ведь подпортило ваши отношения, мягко говоря? Но есть и повод гордиться, Франц, ради тебя сожгли Москву. Если и не ради тебя, то ты все равно умудрился приложить к этому событию руку. А то и сразу две.       Говоришь, пел каждому из нас? А я ведь помню твою песню мне, помню так, словно до сих пор слышу твой голос у себя за спиной. Кажется, то была песня про проклятый корабль, захваченный британскими пиратами.       Я тогда опять переборщил с ромом. Надо же, хоть одна бутылка, но всегда хранилась у меня в заначке и всегда выпивалась. И каждый раз я вновь и вновь чертил одну и туже пентаграмму, чтобы призвать тебя. Сначала, чтобы попытаться убить, а после ты стал отличным собеседником. Неожиданно, правда? Если бы не все эти голодные игры политики, я бы даже признал тебя своим союзником, встал бы на одну с тобой сторону, но мы слишком разные, и взгляды у нас сошлись только в одном: нам обоим нравилась эта сказка про корабль-призрак.

Как-то раз в Карибском море Захватили мы фрегат, Он достался нам без боя, Ликовал в ту ночь пират. Нас не мучали вопросы, почему на корабле Ни единого матроса не скрывается во мгле. Дни весёлые настали, дьявол круто пошутил, Очень скоро мы узнали, что корабль проклят был!

       Отличная сказка на ночь, особенно с уст такого демона, как ты. Империя Зла? Тебе невероятно шло это прозвище в тот момент, когда ты напряженно перебирал гитарные струны, и тени на стене двигались в такт звукам. В твоих лиловых глазах отражался огонь от свечей и я не смел шелохнуться, даже не думая о том, чтобы как-то прервать тебя. Каждый раз я засыпал и не видел, как и куда ты уходил.       Главное, что я мог в любое время вернуть тебя и вновь послушать эту сказку, рассказанную устами самого зла. POV Америка (Канцлер Ги — Тень на стене)       Мне надоело. Нет, не эта суета, развернувшаяся вокруг двух сверхдержав в лице России и меня, мне надоело то, что я не могу сломать своего оппонента. А ведь пытался и не раз. Да только чего стоили все эти попытки? Чего угодно, но победы не принесла ни одна из них. Хотя, Брагинский почти сломался, когда его любимый Советский Союз все покинули при первой же возможности. Но он не принял от меня руку помощи! Ни от меня, ни от кого-то еще! Встал сам и поэтому ныне никому и ничего не должен.       Я и сам понимаю, что начинаю терять свое законное место в мире. Только не признаю этого. Для меня он навсегда останется Империей Зла, и неважно, побежденной или победившей. Знаешь, а я ведь до сих пор ничего о тебе толком и не знаю, ты остаешься для меня белой точкой на карте. Не покорившийся. Но это можно исправить, я не пожалею ни времени, ни сил, пойду ва-банк, поставлю на кон все, что имею, но оттого победа будет слаще. Мир гниет и сломить его — раз плюнуть.       Какой мощью ты когда-то обладал. Я даже уже почти смирился с поражением в нашей Холодной Войне, но ты вдруг погряз в безумии. Нещадном, мрачном, захватившем каждый уголок твоего уставшего сознания. Ты проиграл. Я, конечно же, был рад победе, верил, что твое время вышло и тебе осталось совсем немного, но ты меня опять удивил. Сколько можно вылезать из проблем вновь и вновь, возрождаться, подобно Фениксу?       Ты наверняка думаешь, что я просто глупый, юный Америка. Да, я еще молод, но разве возраст красит страны? Сейчас не то время, когда традиции могут решить проблему, сейчас все решают технологии. И ты безбожно отстал, находясь на грани исчезновения. Без тебя моя жизнь была бы проще, не спорю, но было бы слишком скучно. Горячему уму необходим соперник. Ты — полная противоположность меня и единственный, кого я признал. Только я не скажу об этом, ни сейчас, ни когда-нибудь еще.  — Скажи мне, Германия, почему ты не терпишь пустой траты времени, но добровольно ввязался в заведомо проигрышное дело? — Для меня было чем-то обязательным услышать от немца что-то вроде «во имя демократии» и «во славу Америки и свободной Европы», только он молчал. - Так и знал. — Засмеялся Россия, так, словно смеялся надо мной и над подобным моим проигрышем. Только этот проигрыш ничего не значит, просто очередное событие, которое не вышло дальше этого зала.       Почему твои глаза не выражают ничего, кроме холодного безразличия? Ты настолько устал от нападок, что тебе уже все равно на свою дальнейшею судьбу? Ты интересный, знал? Наблюдать за тобой для меня было чем-то обязательным, ни дня не прошло в безызвестности, я знаю все твои привычки. Думаешь это очевидно? Любимый напиток — водка, любимая еда — пирожки? Нет, Россия, это ты вынуждаешь нас так думать, терять бдительность. Я же знаю, что настоящий ты уже давно не существуешь, забыт. Сколько раз ты взлетал? Российская Империя, Советский Союз, и каждый раз ты падаешь. Не надоело?       Ты был рабом, я был колонией. Ты был великой державой, а я продолжаю ей быть.

Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя — лишь тень на стене. Я прячусь в воздухе и в луне, Лечу как тонкий листок. И мне нисколько тебя не жаль, В моей крови закипает сталь. В моей душе скалят зубы страсть и порок, А боль танцует стаей пестрых сорок. Я никогда не любил воскресать, Но иначе не мог.

      А я ведь до сих пор уверен в своей победе.       Но знаешь, мне давно надоело. Сколько еще я буду притворяться тем наивным парнем, который наивно верит в то, что несет добро на землю? Юный герой. Ты думаешь, что я не замечаю, что после меня остается лишь пепел? Не хочу замечать. Хочу остаться ребенком навсегда, ведь дети жестоки по своей природе, но им прощается. Может именно поэтому против меня еще не обернулась «взрослая» Европа. Ты тоже ребенок? Ты мой единственный соперник.  — Россия, ты умеешь петь? — Спросил у тебя Германия. Мой сердечный Людвиг, почему бы мне не обвинить в агрессии его, мол, уже развязал две Мировые и метит к третьей? Потому что он верен мне, как его любимая овчарка верна ему. Он хороший союзник. Хотя, если бы ты стоял на моей стороне, то такой союзник, как он, был бы мне и не нужен. Но, увы, мы слишком разные.  — А ты разве не помнишь? — Задал ответный вопрос Брагинский. Все сидящие здесь замолкли, даже тихого шепота, присутствующего почти всегда, не было. Они задумались, ведь я знаю, что ты пел им всем. Я не исключение.       Конечно, я притворился, что не нашел в спетой тобой песне ни смысла, ни подобной важной чуши, которая могла бы развязать неплохой конфликт на пустом месте. Но я же Америка, я совершенно ничего не понял. На что же ты намекал, Брагинский? Уж точно не на то, что скоро кому-то из нас придет конец. Или именно на это?

Тебя оставив вспоминать, Как ты меня сжигал и вешал. Дитя Анэма умирало смеясь. Ха-ха-ха-ха А я вернусь к тебе сказать — Ты предо мной изрядно грешен, Так искупи хотя бы малую часть…

      Я ненавижу тебя. Но ты мой единственный соперник. Правда, я не знаю, сколько еще продлится эта война? Но кто-то из нас должен покинуть мировую арену. И это буду не я…  — Россия! — Опять приевшийся образ дурачка, но что ж, оттого неожиданней будет удар с моей стороны. Не то, что бы мне хотелось это делать, но тебе ли не знать, что на войне все средства хороши. POV Франция (Би-2 — А мы не ангелы, парень)       Сегодня прекрасный день. И вчера день был просто чудесный, и завтра будет. Вообще, нужно уметь радоваться каждому дню, который ты прожил. Хотя, сейчас в мире дела обстоят так, что не напиться вечером ты уже не можешь, искренне веря, что подобное времяпровождение избавит тебя от проблем.       Я не удержал грустного вздоха. Какая же чертовски сложная штука — мир. До сих пор неразгаданная загадка. Особенно если ты — государство, в котором изменилось не одно поколение. Были и те, кого мир все еще помнил и, несомненно, те, кто просто родился и просто умер.       Сейчас все будто бы как всегда, те же хмурые лица, те же недовольные взгляды исподтишка, те же колкие фразочки, брошенные будто бы просто так. Только что-то все-таки поменялось, неуловимо. Америка все так же что-то упорно доказывает России, Германия внимательно слушает, а Англия недоволен всем и всеми. Наверное, мне просто кажется, последнее время я стал параноиком не хуже Артура. Серьезно, слева слышу, как меня осуждают, а справа, как мне искусно врут.       Если подумать, что-то все-таки поменялось: кто-нибудь еще слушает крики Америки с тем же энтузиазмом, что и раньше? Ох, мы ведь слишком порочны, чтобы просто так променять выгоду на правду. Особенно те, кто уже долгое время живет под крылом у Альфреда и души не чает в предоставленных бонусах. Всего-то и остается, что поддакивать любому его слову и в случае чего воевать по одну сторону. Интересно, а Джонс не боится набирать в свои ряды подобных продажных союзников, ведь они и его повыгоднее сдать могут. Хотя, кому?       Россия не станет никого покупать, и даже не из-за того, что не имеет такой суммы денег в никуда. Америка ведь тоже весь в долгах, но умудряется же. Россия просто скажет свое слово последним. И мы это прекрасно понимаем. Почему до сих пор на стороне Альфреда? Брагинскому мы не нужны, мы просто стали разменной монетой, стоило только вступить в союз с американцем. Брагинский и сам прекрасно справится. У него есть настоящие союзники: семья и друзья. И почему-то он до сих пор считает себя одиноким.  — Я и забыл, что песней можно сказать больше, чем скупым словом. — Я замечаю, что разговор, который ведется в зале уже долгое время, на удивление спокойный. Только Альфред хмурится и злобно смотрит на смеющегося над чем-то Россию. Интересно, какую песню Иван спел бы себе? Наверняка это бы было что-то грустное, ностальгическое, вдруг вспомнившееся на закате дня и приевшееся вплоть до утра. - А я ведь пел каждому из вас, столько лет друг друга знаем, по-любому ведь пел. — Знаешь, а ведь то, как он поет, не забывается. Я улыбнулся, вспомнив, что мне он пел еще будучи молодым и зависящим от любого перепада в настроении народа. Я не смогу не польстить себе, но для него я был чем-то возвышенным, он даже какое-то время во всем следовал французской моде, говорил на моем языке, как на родном. Льстило, но исполненные им французские песни просто ужасны. Это я еще похвалил.       Но как он пел на родном языке, то я помню даже слишком хорошо, да и в голове по сей день прокручиваются строчки той песни.

… Пусть на щеке кровь Ты свалишь на помаду. К черту барьер слов. Ангелу слов не надо.

      А потом пришла война. Ну и здорово же я обломал об тебя зубы, а ведь как уверен я был в том, что ты не доживешь и до зимы, но ты дожил. Зима выдалась суровой, казалось, что ты настолько продрог, что решил сжечь Москву — свое сердце. И ведь сжег.       Наверное, из-за меня у тебя такое недоверие к Европе. Думаешь, что мы все давно проданы, а в кармане звенит монета за чью-то чужую душу. Наверное, те розовые очки, что на нас надели вместе с демократией, оказались с побочным эффектом. Но, знаешь, я не жалею.

Мы не ангелы, парень! Нет, мы не ангелы. Там на пожаре Утратили ранги мы. Нету к таким Ни любви, ни доверия. Люди глядят на наличие перьев.

      Всегда удивлялся, как такой медведь, как ты, смог преодолеть все неприятности? А ведь я тебя действительно уважаю, но союза с тобой не хотел бы. Меня все еще терзают те воспоминания о нашей разрушенной мной же дружбе. А я ведь пытался, но так и не смог тебя возненавидеть.       Ты спел каждому. И каждому спел по-разному. И каждый помнит. — Знаешь, а ведь до сих пор у меня в голове звучит твой голос, отдается эхом в сознании. Даже если ты все тот же медведь, каким и был всегда, твои слова слишком глубоко задевают проданную душу, чтобы их не ненавидеть.