Выкуп

Ветер, ветер, ветер. Что он несет с собой? Дым и гарь, звон металла и крик. Ветер срывает дыхание, ветер полощет знамя – голубое с серебром. Сердце стучит в горле, крик разрывает грудь, только бы успеть… Но голубое знамя в последний раз разворачивается, хлопает и опускается в клубы дыма. Быстрее, быстрее, неужели опоздали? Крики стихают, и вражеский отряд черной тучей мчится через выжженное поле боя – прочь. Почему? Сердце пропускает удар. На месте сражения обугленная земля и, словно подбитая птица, павшее знамя. Мертвые лица, страшные раны, распахнутые глаза, серые, словно низкое дымное небо. Но среди них нет тех одних, самых знакомых. Нет золотых лент в черных косах, нет высокого шлема. Неужели поздно? Ужас пронзает сердце. Снова бешеная скачка погони, Маэдрос впереди, с ним его воины. К знаменам лорда Химринга стягиваются силы феанорингов, а следом и уцелевшие союзники – Хитлум, хадоринги, Гондолин, Белегост. Их оставалось немного, но они вступили в погоню, преследуя бегущие вражеские силы в последней отчаянной надежде. Сквозь пыль и дым, поднятые бегущими балрогами, Маэдрос увидел, как тяжелые черные ворота захлопнулись. Он опоздал, но не остановился. На всем скаку подлетел к железным вратам, ударил рукоятью меча, так что гул пошел, раз, и другой, снова и снова. - Моргот, проклятое отродье! Отдай мне его! Отпусти нашего короля! Ворота не шелохнулись, черные стены молчали. Маэдрос отъехал на полет стрелы и остановился, выжидая. Приближались союзные войска и останавливались в отдалении, не подходя к вражеской крепости. Погоня опоздала, на штурм Ангбанда не хватит сил. Вдруг страшный гул раздался над выжженной равниной. У каждого, как бы смел и отважен он не был, замерло сердце, а те, кто послабее, попадали на землю. Начавшись с едва слышной дрожи, звук становился все громче, превратившись в оглушающий рев. Наконец он стих, и словно из-под самой земли прозвучали страшные слова: - Не Маэдрос ли Феаноринг стучит в ворота моей твердыни? Все так же нахален и дерзок, я погляжу? С нашей последней встречи ни учтивости, ни хороших манер у тебя не прибавилось. Слушай! Ваш король побежден в честном бою, и он мой пленник по праву. Какой выкуп ты готов заплатить за него? Или ты напрасно привел под мои стены жалкие остатки вашего эльфийского войска и слабосильных своих смертных союзников? Или вы явились лишь затем, чтобы здесь принять бесславную и мучительную смерть? Слова были слышны над всей огромной черной равниной, каждому в войске – и мальчишке-оруженосцу, и гордому королю Гондолина, и суровым воинам дома Хадора. Дрогнули сердца светлого воинства, но тут Маэдрос подлетел к своему оруженосцу и выхватил у него рог. Встал у самых ворот под едва приметным окошком в стене и затрубил изо всей силы. Эхом откликнулась земля, и дрогнули сами стены Ангбанда, и словно стон пролетел над равниной. - Хорошо ли слышно тебе, Моргот, лживый мой враг? – закричал Маэдрос в окошко, да так, что прогремело на весь Анфауглит, - Никто здесь не устрашится твоего рева, хоть сорви себе горло! Задумка со слуховым каналом хороша только пугать твоих недалеких орков! Словно рухнуло заклятье – стало ясно, что за звук идет над равниной, подняли головы эльфы и люди, но с замиранием сердца стояли они в ожидании. - Что же до цены – за друзей и родичей я не торгуюсь, - тише, но все же внятно всем произнес лорд Химринга. - Говори, что тебе нужно? Злобный хохот раздался над войсками союзников, отразился от черных стен. - А говорили, будто эльфы не ведут переговоров о заложниках! Цену назвать просто, и тебе не придется жаловаться, что я не дорожу своим пленником. Мне нужен ты, Маэдрос! Гулко прозвенел вражий голос, словно говорила сама крепость, и затих. - Не скучал по мне, феаноринг? А я вот частенько вспоминал старые добрые времена. Давай же, заходи, разведем огонь пожарче, позовем моих орков, чтобы ты не затосковал, потолкуем как прежде? Жуткий звук разнес ветер, словно хриплый вороний грай раскатился смех Врага. Замер Маэдрос, окаменело его лицо. Застыли лорды-феаноринги, распахнул глаза Тургон, замерло светлое войско. - А не хочешь сам ко мне идти – так пришли кого-нибудь из младших. Только прикажи, они тебя не ослушаются. Кто у тебя там самый бесполезный, кого не жалко? Да тебе и приказывать не придется – посмотри, они и сами готовы. А ведь, небось, помнят, с какими гостинцами ты от меня вернулся. Маэдрос обернулся. Братья стоят, вытянувшись в струнку, лица бледны, и все шестеро подались вперед, и у всех шестерых в глазах гнев и страх. - Ну, а не найдется желающих, так и быть, я вас отпущу невозбранно, мне и с королем Фингоном будет не скучненько. Тишина, только ветер гуляет, поднимая тучи черной пыли. Молчат черные стены, не шелохнутся железные ворота. Молчит светлое воинство, никто не двинет рукой, не моргнет, не вздохнет. Молчит Маэдрос Феаноринг, как серый пепел его лицо, как белый огонь его глаза. Наконец встряхивает он головой и смотрит вверх. - Я согласен, - говорит тихо, но так, что слышно всем. – Если ты вернешь короля Фингона живым, невредимым и в здравом рассудке, то я – твой пленник. Как ветер вздох прокатился над войсками, тихо ахнуло само небо. Завозилось и зашуршало что-то в Черной твердыне, будто кто-то выругался, и затем, погодя, прозвучал недовольный голос Моргота. - Условия ставишь мне, феаноринг? На невредимого не рассчитывай – твой король бился с лучшим моим воином, самим Готмогом, а рана, нанесенная балрогом – не шутка. Но вы, эльфы, живучие. Или тебе раненый король уж и не нужен? - Болтай поменьше, открывай ворота и веди Фингона сюда! – рявкнул рыжий лорд. - Гляди-ка, так торопишься ко мне? Только не забудь, что и ты мне нужен живым, невредимым и в здравом рассудке. А пока мои слуги готовятся, отведи-ка своих воинов от ворот и попрощайся, что ли. Голос хрипло хохотнул и умолк, затихла черная крепость. Маэдрос словно разом поник, вздохнул тяжело, побрел к своим. Отступило светлое воинство от черных стен. Братья окружили Маэдроса, взяли за руки, обняли за плечи. - Маглор, - в голосе старшего феаноринга слышался металл, - ты остаешься вождем нашего народа, и я знаю, что ты справишься. Но прежде я должен объяснить вам, почему я так поступаю. Дело не только в дружбе и любви, не только в том, что я обязан Фингону всем, хотя, конечно, и в этом тоже. Моргот решил в один ход выиграть войну и посеять среди эльфов и их союзников доселе невиданную вражду, которую мы всем силами пытались избыть. Мерзавец хорошо все рассчитал. Во-первых, он полагал, что мы, напуганные его ложью и коварством, не пойдем на переговоры, и король Фингон останется в его власти. Так мы бы остались без короля. Во-вторых, для верности, он решил припугнуть меня. Если бы ему это удалось, меня бы прокляли все эльфы Белерианда, и Тургон в первую голову. Вместо Врага мы бы ненавидели друг друга. В-третьих, он хотел сыграть на ваших чувствах. Если бы вместо меня пошел кто-то из вас, рухнуло бы могущество Первого дома, и никто из нашего народа не доверял бы мне более. В-четвертых, Моргот, возможно, думал, что Клятва не позволит мне добровольно сдаться ему в плен. Но он просчитался. Я молчу уж о том, что в Ангбанде я буду ближе к камням отца, чем где бы то ни было. Главное же – Фингон наш король, под его рукой объединится народ нолдор, сровняет Ангбанд с землей и вырвет из вражьих лап Сильмариллы! Фингон – мой король, служить ему душой и телом мой долг, и я сделаю то, что должен. Собака Моргот надеялся, что сможет испугать меня, и перед глазами всех свободных народов исполнится Проклятие, и все увидят, что я предал своего брата и друга, своего короля. Но этому не бывать! Лорд Химринга сжал руки братьев и крепко обнял каждого. Железные ворота распахнулись с грохотом и лязгом, и выступили вперед балроги с огненными бичами, но расступились в стороны, и за ними показались черные рыцари, несущие короля Фингона. Ворота захлопнулись, и перед ними выстроились в три ряда огромные орки-лучники. Рыцари опустили носилки на землю и отошли к воротам. Маэдрос шагнул вперед. Посередине между друзьями и врагами, недосягаемый для стрел и слов, он остался наедине с Фингоном. Король нолдор лежал тихо, не открывая глаз, однако раны были чисто перевязаны, и дыхание было ровно. Маэдрос опустился на колени и коснулся ладонью испачканного копотью лба. Распахнул осанве, ощутил горячую боль ожогов, страх и вдруг – радость встречи и отчаяние разлуки. «Майтимо… Не надо было этого делать!» «Как же я мог поступить иначе? Мы же всегда находим друг друга, где бы ни оказались. Как ты меня отыскал на скале. Как в Тирионе, когда мы встречались в условленном месте у часовой башни…» Фингон с усилием открыл глаза и удивленно уставился на друга. «У нас не было условленного места встречи в Тирионе… Ты проверяешь меня?» «Да, прости, брат» «Что ты, Майтимо, я рад, что ты и сейчас не теряешь бдительности. Но все-таки не надо, не ходи туда!» «Не волнуйся, мой король, я поступаю верно. От тебя мне не скрыться, ты знаешь, что мне страшно, но прошу, поверь в меня. Скажи, что я справлюсь!» «Майтимо… Ты справишься. Я приду за тобой. Я быстро, не задержусь, как в прошлый раз» «Нет, мой король, ты не имеешь права рисковать» «И все-таки я приду» «Мне пора. Прощай, Финьо» Маэдрос поцеловал друга в лоб и поднялся. Голова кружилась, и никак не получалось сделать шаг вперед, к черным воротам. - Руссандол, - чуть слышно прошептал Фингон. Первый шаг. За спиной дрогнуло светлое войско, словно выдохнули тысячи ртов. Еще шаг. Еще один, и там, позади, послышался глухой ропот. Еще – и сотни голосов выкрикнули: - Слава! Шаг. Рев тысячи глоток: - Слава! Слава! Слава! С каждым шагом все громче, лязгнули тысячи мечей, взметнувшихся в салюте. - Нельо! – шесть голосов, которые он узнал бы среди мириад других. - Слава! Слава! Слава! - Нельо! Нельо! Нельо! Маэдрос шел не оборачиваясь. Перед собой он видел только кривящиеся от досады лица врагов, и это заставляло поднимать голову выше. Об одном он жалел – что за Вратами его ожидают не Чертоги Мандоса. К нему подбежали рыцари Моргота, заломили руки, однако он раскидал их и, прежде чем его бросили на колени, поднял в последнем привете сжатую в кулак левую руку. За спиной с гулким грохотом захлопнулись черные ворота. *** Маэдрос проснулся в холодном поту. Болела оставшаяся на скале рука, плечо затекло и мучительно ныло. На мокрый лоб налипли спутанные волосы. Далеко, над пыльными равнинами, свистел ветер. Ветер, ветер…