Лжец

Диван в квартире Кагами слишком неудобный для них двоих: ноги свисают с края, жесткий подлокотник врезается в шею, а пара выпирающих из продавленной обивки пружин впивается прямо в поясницу. Аомине с тоской думает о том, что завтра он голову повернуть не сможет. Особенно если этот кабан проспит на нем всю ночь, совсем как в прошлый раз. После того случая Аомине чувствовал себя стариком, которого внезапно скрутило приступом радикулита, — малейшее движение отдавалось болью в каждой мышце, мешая нормально двигаться. — Просыпайся. Ощутимый толчок в бок мигом будит Кагами. Глядя на его сонное лицо, покрасневшие глаза с сеточкой полопавшихся капилляров, Аомине ощущает нечто вроде раскаяния. Совсем чуть-чуть – собственная шея ему дороже. — А? — Просыпайся и вали в кровать, — раздраженно шипит он, безуспешно пытаясь спихнуть с себя тяжеленного Кагами. Тот сопротивляется, лениво оплетает руками, захватывая в капкан — не выбраться. — Кагами, придурок, слезь с меня! Вместо ответа он получает слюнявый поцелуй в губы. — Я уже выспался. Кагами подтягивается на руках, устраиваясь выше, и принимается неспешно вылизывать шею Аомине. Ведет языком по кадыку, целует в горло, а после больно прикусывает кожу рядом с сонной артерией. — Да, я вижу. Свали нахрен! Кагами смешно сопит, игнорируя слабое сопротивление, и запускает руки под одежду Аомине. Горячие пальцы пробегаются по животу, чуть царапая кожу ногтями, и Аомине раздражено шипит – на самом деле, он страшно боится щекотки. — Ну уж нет. Сегодня твоя очередь. Тем более, ты вчера продул мне. Кагами ухмыляется, нагло глядя в глаза и пошло облизывает губы. Стекает вниз одним плавным движением, становясь на колени на пол, и резко дергает Аомине за шлевки джинс вниз, ближе к себе. Аомине нетерпеливо ерзает, приподнимается на локтях. Ладно, OK, с передислокацией можно повременить. — Меньше пиздежа, больше дела. — Ха, уже завелся? — А-то не видно. Кагами довольно хмыкает и резко дергает молнию вниз, стягивая с Аомине мешающиеся джинсы и боксеры, высвобождая уже полувставший член. Дыхание учащается, пальцы на ногах поджимаются от предвкушения. Аомине терпеть не может делать минет, а вот этот придурок всегда кайф ловит, отсасывая. И надо признать, делает он это отменно. Кагами улыбается, смотрит, слегка прищурившись (смеется, ублюдок, знает, что у Аомине в такие моменты последние мозги отказывают), а после наклоняется и дразнящее облизывает головку, оттягивая крайнюю плоть. Аомине стонет, откидывая голову назад, шумно сглатывает, нетерпеливо подаваясь бедрами вверх. Отсосы стоят в личном списке Аомине на втором месте. Нет, серьезно, Кагами сосет так, словно душу через член вытянуть хочет, с такой самоотдачей и энтузиазмом. Аомине сложно понять, что за удовольствие можно словить с чужим членом во рту, да это не его дело. По крайней мере, он не собирается думать об этом, когда между его ног старательно работает Кагами, пропуская головку до самого горла, периодически сглатывая и сильно втягивая щеки. Обкончаться просто. Слегка дезориентированный от получаемого удовольствия, Аомине тупо пропускает мимо ушей щелчок. Он вообще уже не в этой реальности. А вот вымазанные в холодном геле пальцы, нагло и уверенно ткнувшиеся в его задницу, мигом вырывают его из блаженного забытья. — Эй! Кагами вскидывает на него глаза, шумно дышит, почти упираясь носом в лобок, и сглатывает, одновременно пропихивая два пальца внутрь. Аомине в жизни не признается, но от подобной стимуляции он может кончить на раз-два. Кагами смеется, по глазам видно, и сильно и равномерно гладит стенки внутри, надавливая на простату. Последние мысли вылетают из головы, Аомине надсадно стонет, откинувшись на спину, и разрывается между желаниями: то ли толкаться в верх, в горячую и узкую глотку, то ли сильнее насадится на растягивающие его пальцы. Трахать себя Аомине позволяет нечасто, в конце концов, в их паре именно Кагами больше похож на девчонку по характеру. Да и так сложилось с самого начала. А еще Аомине ловит слишком сильный кайф, когда снизу, и это пугает. Когда он уже вот-вот готов кончить, осталось совсем немного, пара движений, Кагами, гадёныш, останавливается, жестко пережимает член у основания одной рукой, а пальцами второй, перемазанными в скользком геле, начинает лихорадочно воевать с застежкой на собственных шортах. Аомине хмыкает и тянется помочь – у придурка натурально пальцы дрожат от нетерпения, сам он вечность возиться будет. Расстегнув пуговицу, недвусмысленно дает понять, что хочет перевернуться на живот. — Ага, черта с два, – Кагами хрипит, придавливая его всем весом к дивану, не дает пошевелиться. — И как это понимать? У нас сегодня день миссионерской позы? С шортами Кагами наконец-то расправляется, стянув их кое-как и отбросив куда-то в сторону. — Харе стесняться, Аомине, — растягивая гласные, насмешливо тянет он, обдавая горячим дыханием. Склоняется к самому лицу, облизывает ушную раковину и шепчет еле слышно. — Тебе ж от этого крышу рвет, что я, не знаю? Аомине пытается вяло возмутиться, но его быстро затыкают – поцелуй напористый, Кагами ведет, перехватывая инициативу, вылизывает небо и сильно прикусывает за нижнюю губу. Действительно, чем выяснять, кто тут трепетная девица, лучше быстрее перейти к делу. Кагами откидывается назад, подтягивает Аомине под себя, больно и жестко ухватив за бедра, и резко толкается внутрь, въезжая сразу по самые яйца. Придурку хочется вмазать по морде – размер у него не маленький, а Аомине слишком давно не был снизу. Но Кагами успокаивающе гладит по животу, оставаясь неподвижным. Это явно дается ему нелегко. В голове мелькает мстительная мысль: «ничего, потерпит» и Аомине не двигается, привыкая, ждет, у кого же первым лопнет терпение. Кагами всегда не хватало выдержки: что в игре, что в сексе. Нетерпеливо рыкнув, он начинает двигаться, подаваясь сначала чуть назад, а потом быстро и сильно вперед, до громкого шлепка плоти о плоть. Внутри распирает, при каждом толчке член таранит простату, и всего слишком много. Кагами, нависающий сверху, пышущий жаром, смотрит пристально и внимательно поплывшим, но хищным взглядом. Долго все это не могло продолжаться, не после такой-то прелюдии. Аомине вот-вот кончит, внутренности скручивает от подступающего оргазма, а еще ему мучительно стыдно. До сих пор. Вот так вот откровенно отдаваться, глаза в глаза, и нет никаких преград для него все еще тяжело. Резко дернувшись, он хватает Кагами за плечи, заваливая на себя, и утыкается лицом в потное плечо. Теперь напряженный член скользит между их животами, и спустя пару фрикций Аомине понимает, вот он – финал. Сжавшись на члене, чуть не до крови прокусив чужое плечо, он кончает, содрогаясь всем телом. И в принципе не замечает, как кончает Кагами. — Ты живой там? – первое, что слышит он, слегка очухавшись. Голос у Кагами слишком самодовольный, и это бесит. — Заткнись. Аомине садится на диване, гадливо сморщившись. По бедрам течет, а задница горит огнем. Сильные руки обхватывают за талию, не давая подняться. — Ты так кончил, я аж перепугался. Было похоже на отключку, — Кагами хмыкает удовлетворенно, мокро целует в поясницу. — Мне понравилось. — Я в душ, пусти. Вырвавшись, Аомине шлепает босыми ногами по холодному полу. Послеоргазменная нега прошла, теперь он чувствует себя некомфортно, а еще немного злится. Кагами отлично знает, как он не любит трахаться лицом к лицу. Но как доходит до дела, Аомине уже не может сказать «нет». И ублюдок этим постоянно пользуется. — Знаешь, у меня никогда не получалось кончать без рук. Щеки обжигает жаром, Аомине слишком резко дергает за ручку смесителя, чуть не обрывая его нахрен и злобно-раздраженно рявкает свалить из ванной. Кагами хохочет. Запихивается в маленькую душевую кабину, подвинув его. От пара, злости и льнущего тела позади становится нечем дышать. Мягкие поцелуи, цепочкой обжигающие шею, совсем не успокаивают. И Аомине, не думая, врубает ледяной душ. Кагами вскрикивает, отшатываясь на мгновение, а после снова прилипает к спине, обхватывает руками и прикусывает мочку уха. Ледяной душ перестает казаться таким уж ледяным. — Это мне в тебе и нравится. Ты всегда так сжимаешься на моем члене, и твое лицо в процессе… Честно, я бы снял на камеру, отличное бы хоум-видео вышло, — и вот теперь Аомине краснеет окончательно, наверняка, даже уши полыхают. — Повторим? — Обыграй меня сначала. Кагами смеется, громко и счастливо. — По рукам.