Однажды в кафе

Этот вечно голодный священник сидел с ней сейчас в одном из местных кафе. Эстер смотрела, с какой лихорадочной прытью отец Найтроуд опрокидывает в себя принесенную ему тарелку супа, а затем тянется за чашкой чая и сладостями в виде эклеров, и злилась. Ее злили его манеры, бешено раздражал этот чудовищный голод, которым он, по ее мнению, чуть ли не бравировал, но больше всего выводило из себя то, что при всем этом он ей нравился. Иногда ей казалось, что и она ему тоже, но… в такие моменты, как сейчас, она была уверена, что, все же, ему она глубоко безразлична. Поэтому, немного презрительно сжав губы, она подала ему одну из салфеток.       — Отец Найтроуд, вы испачкались, — проговорила она. Если бы у нее было немного иное настроение, то, скорее всего, она рассмеялась бы в голос. Ведь этот взрослый мужчина, агент Эй-Экс, гроза вампиров, сидел сейчас перед ней с измазанным в креме кончиком носа. Однако настроение было хуже некуда. Ведь на секунду ей показалось, что все это — спектакль, который он разыгрывает, чтобы оттолкнуть ее от себя.       — Да? — Авеля подобным смутить было нельзя. Он повозил салфеткой по лицу, но вместо того, чтобы стереть крем, наоборот размазал его. — Так лучше? — поинтересовался он, излучая хорошее настроение и заряд позитива.       — Еще хуже стало, — мрачно сообщила девушка.       — Ну, я-то не вижу, — пожаловался Авель. Раздраженная Эстер взяла вторую салфетку. Тянуться через столик с едой ей не хотелось, поэтому она решила встать и подойти к отцу Найтроуду, который сейчас все больше напоминал ребенка, нежели священнослужителя.       — Меня поражает, что в Ватикане такие вот священники, — пробурчала сестра Бланшетт и осторожно прикоснулась салфеткой к лицу, которое ей порой казалось таким прекрасным, почти что ангельским.       — Такие ласковые руки, — он улыбнулся ей краешком губ, и Эстер замерла. Она его недооценивала, и вообще, судя по всему, не понимала. Сейчас до нее дошло, что все, что происходило, было сделано не для того, чтобы ее оттолкнуть, а скорее наоборот. Эстер почувствовала, как его ладонь осторожно накрыла ее пальцы, удерживая их у его щеки. Главное, чтобы он не понял, как предательски дрожат ее руки. Не стоит ему знать, что ток высокого напряжения пробежал по ее телу всего лишь от одного его легкого прикосновения. Можно было рассердиться на себя, на него, на официантку, которая должна была принести им счет и почему-то не торопилась, из-за чего Эстер попала в такую ситуацию, но… не хотелось. Не хотелось отказываться от сладкого головокружения, которое усиливалось, не хотелось отказываться от странного холодка, пробежавшего по ее спине и от того необъяснимого притяжения, которое так влекло ее к нему. Она подумала о том, что удивительно, что ее сердце до сих пор не выпрыгнуло из груди.       — Ну, что же ты остановилась? — прошептал он и, видимо, его слова отрезвили ее. Собственно, она здесь, чтобы вытереть ему лицо, а не падать в его объятия.       — Теперь все в порядке. — Эстер положила скомканную салфетку на столик и вернулась на свое место, даже не заметив промелькнувшего в глазах отца Найтроуда разочарования. Она опять злилась, но теперь уже на себя. Официантку, принесшую счет, встретили их хмурые взгляды.       — Вам что-то не понравилось? — спросила та, удивленная реакцией на то, что она считала далеко неплохим обслуживанием.       — Да. У вас салфеток мало, — сообщил Авель, вытряхивая на стол остатки своего жалованья. — Вам бы поработать над этим вопросом.