Волосы

Голоса их пробиваются ко мне с трудом, будто сквозь туман. Отрывистые, встревоженные… Но они успокаивают. — Подержи его, Финдекано, — слышу голос Макалаурэ. Чьи-то сильные руки бережно подхватывают меня, поднимают выше. Брат. Ласково прижимает к своей широкой груди. Другие руки дотрагиваются до моей головы, начинают перебирать волосы. Наконец, после долгого молчания, слышен тихий вздох: — Нет, мы ничего с этим не сможем поделать. Они настолько свалялись, что их уже не расчесать. Надо стричь. Кузен ощутимо вздрогнул и прижал меня к себе еще сильнее, будто хотел защитить. — Я не могу, — шепчет он. — Они отрастут. Финдекано вздрагивает опять. — Извини, — снова голос Кано. — Я не хотел. — Я все понимаю. Пытаюсь приоткрыть хоть чуть-чуть глаза, но веки, кажется, налились свинцом. Наконец мне это почти удается, и я могу видеть теперь их обоих сквозь частокол ресниц. Макалаурэ смотрит на кузена внимательно. Лицо того напряжено, он глядит куда-то вперед и ласково поглаживает мое плечо. Интересно, кого он сейчас успокаивает — меня или себя самого? Пытаюсь что-нибудь сказать, но с уст слетает лишь невнятный хрип. — Хорошо, — наконец кивает Финдекано. — Давай стричь. Но я не смогу… — Я все сделаю сам, — отвечает Кано. — Ты только держи. И они приступают. Волосы… А ты помнишь другие, блаженные дни? Ты тогда был юношей. Мы сидели на берегу реки и обсыхали после купания, и ты перебирал пальцами мои пряди, внимательно разглядывая их и о чем-то размышляя. Наконец, перевел взгляд на мое лицо и спросил: — А почему ты никогда не заплетаешь их в косу, брат? Ведь так удобнее. Я покачал головой, хохотнув: — Ну уж нет, мне и так неплохо. А если они мне мешают, я прихватываю их ремешком. Глаза твои тогда лукаво заблестели: — Ты просто упрям и не хочешь признать, что я прав. И ты сделал вид, что хочешь мне их заплести силой. Я подхватил игру и начал сопротивляться. С хохотом мы повалились в траву и начали бороться друг с другом. Ты был по-юношески гибкий и ловкий, но я все же старше и сильнее, а потому вскоре начал побеждать. Наконец, скрутив руки у тебя за спиной, я прижал тебя к земле и спросил: — Ну что, сдаешься? Ты помотал головой, глаза по-прежнему блестели весельем: — Вот уж нет, я ни за что не сдамся. Не привык. И, извернувшись каким-то невероятным движением, выскользнул ужом из моих объятий и, пробежав по берегу, прыгнул с разбега в воду, обдав меня фонтаном брызг. — Давай, догоняй! — крикнул мне из воды, помахав рукой, и ткнул пальцем в противоположный берег. — Вон до того берега. И, уже не оглядываясь, поплыл. А я, посидев еще несколько мгновений и глядя вслед удаляющейся темной макушке, вскочил на ноги и бросился за тобой. На душе у меня было светло и радостно, и жизнь наша была прекрасна. Я вдыхаю полной грудью прелый запах осенних листьев. Голова моя на миг начинает кружиться, и я опираюсь на руку кузена, сопровождающего меня. Со мной всегда теперь кто-нибудь рядом — или он, или один из братьев. Одному мне совершать такие прогулки пока еще затруднительно. Вскоре мир перестает вертеться перед моим внутренним взором, и я открываю глаза. Почти все деревья вокруг меня одеты в пурпурные и золотые одежды, но кое-где все же проглядывает зелень. Это буйство красок пленяет меня. — Никогда раньше не подозревал, как красиво может быть увядание. Брат кивает, улыбается тепло и нежно. — И ты сам сейчас похож на молодое деревце. — Протягивает руку, дотрагивается пальцами до моих волос, достигающих с недавних пор плеч. — И они уже почти совсем отросли. — Заправляет одну прядь мне за ухо, треплет по щеке. И вдруг, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, обнимает меня слегка за плечи и целует в щеку. — Ты молодец. И я чувствую в этот миг, как душа моя откликается на его ласку, и не могу не улыбнуться в ответ. И шепчу: — Спасибо.