100 days for the word "Love"

Дни полетели над серым городом, словно водопад несказанных слов. Такое ощущение, что ещё вчера был сентябрь, но на дворе уже ноябрь во всю рвёт и мечет оставшуюся листву. Эх, октябрь-октябрь, ты длился так недолго, точнее ты пробыл у нас, как и всегда, но в этот раз тебя никто не заметил. У всех свои дела, у них нет времени смотреть на календарь. И вот теперь люди с тревогой наблюдают, как властвует погода над их головой. Даже Женя не заметил, как быстро пролетело время. Может, он был так сильно занят уроками, а, может, всё время доказывая Танате прелесть жизни, и не заметил, как пробегают его последние дни. 17 ноября. Это число уже многое значило. Проснувшись утром и подойдя к календарю, Женя зачеркнул ещё один день. Теперь парень с тревогой понял: 80 дней своей жизни он уже пролистал. Куда уйдут оставшиеся 20? На что он их потратит? Что произойдёт в последний день, и будет ли он последним? – Твой сегодняшний день ничем не отличается от предыдущих. Ты, как и прежде, не нужен этому миру. Ты никчёмен. Твоя смерть близка. Твоя душа не будет отправлена на реинкарнацию. Ты погибнешь. Исчезнешь. Тебя не станет. И память о тебе уйдёт в сердцах людей. Даю свой обед, макабр я станцую на останках твоих. – Лжец! Я... хочу жить! И я тоже, как и все остальные буду жить! Именно... Память о нас, вот, что важно, вот, что вечно! Чудовищный смех: – Ты-и? Я съем твою душу, как только она попадёт в кувшин. Я позабочусь о том, что бы она страдала, как можно дольше… Последние дни каждое утро Жени начиналось с таких слов. Со страхом, стоя перед зеркалом, он говорил с кем-то, будто бы сам с собой. Голос был хриплым и сонным, словно змей, шипя, вёл с ним разговор. Самым противным было это протяжное мерзкое «Ты-и...», вызывающие в сердце глубокие дыры. И вот вновь Женя смотрел на своё отражение. Это был он и никто иной, и лишь в зрачках пылал чужеродный огонь. – Уйди! Слышишь? Уйди бес! – Бес? – шептал кто-то, – Смотри же, смотри! Я шевелю твоими ручками, хожу твоими ножками, живу в твоём теле, но в зеркале кого видишь ты? Люди – бесы. Они убивают. Убивают и не замечают, им нужно больше, им нужно всё, а мне лишь одно… Парень с силой ударил кулаком в зеркало. Голос затих, хотя было понятно: он был лишь в его голове. Совсем недавно, пару дней назад, Женя взял больничный: парень не высыпался, а слова в его голове становились всё отчётливее, и голос просыпался намного чаще. Танате он ничего не сказал. Боялся, может, и вправду это Тантал, а не шизофрения, как могло показаться с виду? «Пойду, прогуляюсь» – решил он и, одевшись, вышел из квартиры. Женя никогда не запирал дверь – он считал, что у него нечего воровать, ему было всё равно на все эти мелочи жизни. Его за это никто не ругал – родителей умерли в автокатастрофе два года назад. От детдома пареньку удалось отвертеться, хотя никого из других родственников он не знал. Также он не знал, кто платит за его проживание и откуда каждый день берутся деньги на его столе. Вот он спускается по лестнице – второй этаж кирпичной пятиэтажки. В подъезде полутьма. Пахнет штукатуркой, недавно вымытыми ступеньками и сигаретными окурками, которые мокнут в банках на подоконниках. И ко всему этому примешивается вкусный, манящий запах домашней стряпни из других, незнакомых ему, квартир. Женя идёт вниз, на секунду оказывается в полной темноте нижней площадки и пытается нашарить дверь. И вот, наконец, худощавые бледные руки нащупывают длинную деревянную ручку двери подъезда и чуть в стороне – кнопку, открывающую домофон. Нажимает, слушает комариный писк, толкает. И ему в глаза бьёт пронзительный, солнечный, такой противный ему свет. Перед ним открылась детская площадка полная ребятни. Как только Женя вышел из подъезда она опустела. Малыши не любили его: им казалось, что от него веет чем-то опасным и чудовищно страшным для них, хотя Женя никогда не причинял им вреда. Не останавливаясь на одном месте, Женя ушёл оттуда и направился в парк – он надеялся, что там он встретит Танату. Так и оказалось. Вновь на той самой скамейке, почти прогнившей и выцветшей. Краска с неё слезала, а доски скрипели, как только на них садились. Таната целыми днями проводила на ней своё время. Иногда она отлучалась, но проходило пару минут, как она вновь была рядом с ней. Но на одежде и волосах Танаты можно было разглядеть кровь. Как-то раз, Женя спросил: «Откуда она?». Но девушка промолчала, отчего Евгений сделал вывод: она убивала, забирала жизнь у тех, кто уже прожил и исчерпал её, тех, кто выпил её до дна и не имеет больше прав на существование. – Привет. Таната кинула на него задумчивый взгляд: – Опять пришёл... – Но я ведь жить хочу, – отшатнулся парень. – Зачем? Для чего ты поставил себе эту цель? Ничего не изменится. – Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы… Таната прищурилась: – Ты считаешь себя человеком? Нет. Как только ты родился, всё уже было решено. Ты никогда не был им. Поверь, в траве скрывается змея, – она улыбнулась. – Бочку отборного вина можно испортить и каплей яда. Тело парня пошатнулась, и омерзительный смех зазвенел в голове. Да, хоть он не хотел в это верить, но его тело принадлежало вовсе не ему. Будто оно подчинялось кому-то, словно нити опутали руки и в небо тянулись сквозь жизнь. А там кукловод дёргает пальцами рук. Холодно на душе, инеем сердце покрылось от такого скрипучего смеха. – Мне... нужно идти! Он развернулся и побежал в сторону своей пятиэтажки. Женя не заметил, как через несколько минут уже стоял на пороге до боли знакомой квартиры. Но там теперь были другие порядки, другие законы и другие жильцы...

***

Пятнадцатилетний парень стоял перед распахнутой дверью. В квартире было всё перевёрнуто: нет, это был не бардак – мебель была расставлена совсем не так, как прежде, и вещи лежали не на обычных для них местах. Женя кинулся в свою комнату. Посередине неё стоял тот самый кувшин, отданный ему Танатой, а вокруг него кружились синие огоньки. – Скоро... Я съем тебя полностью, вкусный Женя ки, – услышал он вновь тот голос. Послышался хруст и жадное чавканье. Женя закричал.