Мой мальчик

"Мой мальчик" - говорит Хотч, и Риду уже не нужно ничего спрашивать. Он привык анализировать, прогонять через сознание буквально всё, но не свои отношения с Хотчем. Может, потому что тут хотелось меньше думать, а больше чувствовать, а может, потому, что если думать, то всё выходит крайне скверно. С любой точки зрения. "Мой мальчик". Вот так просто. Для Спенсера это не просто ласковая фраза, не просто обращение, а статус. Совершенно особый, принадлежащий только ему. Потому что ему хотелось знать, кто он в жизни Хотчнера, и одновременно отчаянно не хотелось это знать. Кто он? Любовник? Звучит пошло и неприятно, особенно если вспомнить, что Хотч женат, и у него есть сын. "Возлюбленный"? Громкое слово, и, опять же учитывая ситуацию, какое-то странное и опасное. Все же остальные формулировки либо не включали в себя все особенности их отношений, либо были излишне поверхностными. Рид отчаянно боялся, что кто-то спросит, что у него с Хотчем. Не потому, что боялся огласки. Это почему-то совершенно его не волновало. Нет, он просто не знал, как уместить в несколько фраз и предложений всё, что происходило. Все взгляды, слова, прикосновения, всё, что происходило, когда они одни, только вдвоем, и когда можно позволить себе не думать обо всех остальных. Спенсер не мог облачить то, что чувствовал, в слова, и сложить их с тем, что он при этом делал. Он не хотел, чтобы кто-то сказал, что они с Хотчем спят вместе. Во-первых, спать - это непозволительная роскошь. Во-вторых, секс совсем не был главным. Спенс был уверен в этом по многим причинам, он знал, что это не на первом месте ни для него, ни для Хотчнера. Рид не хотел, чтобы кто-то думал, что это основная составляющая. Что всё сводится к этому. У них не всегда достаточно времени. Иногда Хотч успевает только обнять его, поцеловать, погладить по голове, растрепать волосы... Но он всегда говорит одну и ту же фразу. И для Спенсара имеет большее значение, чем самые пылкие признания в любви или самое подробное разложение по полочкам всего того, что связывает его с начальником их отдела. В конце концов, какое ему дело до того, какие чувства испытывает к нему Хотч? Если Аарон не любит его, то это, разумеется, обидно и больно. Если же любит, то это делает ситуацию ещё более сложной и ещё более некрасивой. Нет, лучше уж не думать ни о чём подобном. Потому что он хочет, чтобы всё оставалось так, как остается. Потому что он боится, что что-то изменится. И потому, что ему просто нравится слышать эту фразу раз за разом. Рид не ждет, что Хотч уйдет от жены. Он совсем не ревнует. И предпочитает не думать о том, что происходит между Аароном и Хейли. Не то, чтобы он избегает этих мыслей, или представляет себе что-то, он просто... Устранил это из своего поля зрения. Он никогда не задается неудобными вопросами, и это похоже на сделку не только с собственной совестью, но и с собственническими чувствами. Рид не делит Аарона ни с кем именно благодаря своему особому статусу. У Хотча есть жена, есть сын, брат, есть коллеги и подчиненные, есть друзья, а есть "его мальчик", Спенсер Рид. И он - что-то совершенно особенное. Но, наверное, самое приятное в том, что об этом никогда никто не узнает. Они профайлеры. А это значит, что их команда состоит из людей внимательных, наблюдательных и умеющих делать правильные выводы о человеческом поведении. Может, они уже знают, а может, однажды узнают о том, что их босса и Спенсера связывают особые отношения, выходящие за грань рабочих. Возможно, они будут обсуждать это между собой. Злиться, сопереживать, осуждать, обдумывать... Всё это в сущности совершенно не важно. Потому что их понимание никогда, никогда не станет полным. Они никогда не смогут узнать, кем именно Спенсер является для Хотча. А это значит, что даже они никогда не подберутся настолько близко, чтобы в итоге сделать больно. Иногда Риду кажется, что "мой мальчик" это обещание. Обещание, что ему вообще никто и никогда не сможет сделать больно.