Очко дрожит и сердце бьется

-Такао, ты больной. Ну вот где справедливость, подумалось парнишке, задумчиво грызущему соломинку клубничного коктейля. Ты раскрываешь все секреты близкому товарищу, а он, вместо слов поддержки, возмущенно констатирует смертельный недуг. Рак несуществующего мозга, как бы подсказал Мидорима, умей он читать мысли. -Ты вообще отдаешь себе отчет в том, к кому именно надумал лезть со своими фанатскими бреднями? Есть еще четыре Некоронованных Генералов, так какого черта ты надумал присобачиться к самому отрицательному из них? -В том-то и дело, Шин-чан, если мне удастся разговорить Плохиша, мое чсв улетит в заоблачные выси и в полете стукнется об твое. -Оно у меня не настолько завышено, по крайней мере, инстинкт самосохранения еще не перегорел, как у некоторых. Вот тебе мой совет, даже не совет, а наказ, - Шинтаро едва не ткнул ложкой в нос Такао, - раз тебе не терпится повертеть задницей возле Некоронованного Генерала, иди лучше к Киёши Теппею из Сейрин. Уравновешенный, мухи не обидит, не то что такую надоеду, как ты. Ханамия тебе просто шею свернет в качестве автографа и как нам потом прикажешь играть с Сейрин без тебя? -Да не свернет он мне ничего, что ты наговариваешь на человека... -Он тому же Киёши нанес серьёзную травму посреди матча, на глазах у судьи, и так все обстряпал, что тому и придраться было не к чему. А теперь представь, на что способен этот человек, если он останется наедине с потенциальной жертвой. -Тебе бы ужастики, писать, Шин-чан, - Казунари ловко отразил все разумные доводы, словно стена, которую обстреливали гороховыми очередями, - баскетболист-убийца, который сначала изнасиловал свою жертву, потом убил, потом снова изнасиловал. -Я говорю это не из вредности, а потому что так и будет. Я сам порой еле сдерживаюсь, чтобы не укокошить тебя в укромном уголке. -Вау, теперь буду знать и избегать посещать уединенные места в твоей компании. Закажи мне еще клубнички, пожалуйста. -Еще чего, обойдешься! * * * Кирисаки была вполне обычной школой, ни тебе частокола с головами двоечников, ни мини-порталов в Ад, даже розгами тут, судя по всему, не били, даже по праздникам. Пройдешь мимо и не подумаешь, что здесь учится средоточие вселенского зла и ахтунга. Такао, бессовестный прогульщик и "будущий покойник" по словам добрейшего Шина, ждал у ворот учебного заведения, ожидая появления вожделенного баскетболиста. -Ты понимаешь, насколько это тупо? - пытался вчера Мидорима достучаться до разума распасовщика, - Ты сам баскетболист, из более чем известной команды в нашей префектуре, но ты таскаешь автографы у других, точно таких же известных баскетболистов других префектур! Это... это как если бы Элтон Джон взял бы роспись у Рэя Чарльза! Вы на одном уровне, прекрати унижаться и лебезить! И это говорил человек, с придыханием смотрящий на игроков НБА. Мидорима сам не замечал за собой точно такого же фанатизма по отношению к более опытным игрокам. Такао тоже присматривался к парням из ассоциации, но не особо внимательно. Они все какие-то далекие, нереальные. До них невозможно дотронуться, с ними невозможно поговорить. Да и старые они, по меркам парня. Зачем ему какой-то старпер с рожей гориллы, когда вокруг много интересных, подающих надежды, миловидных молоденьких мальчиков? Уж лучше синица в руках, чем голенастый страус где-то в саванне. Ханамию он увидел сразу же - капитан баскетбольного клуба Кирисаки Дайичи старался держаться подальше от основной толпы учащихся, хлынувших из дверей школы. Угадывался мизантроп, в мечтах накручивающий из окружающих фарш на котлеты для каннибалов. -Ханамия Макото-сан? - Такао заслонил путь брюнета своей тушкой, которую, при всем желании, можно было поднять, раскрутить за ногу и запустить в сторону Фудзи. Главное, было бы желание, а уж сила при состоянии аффекта, всегда найдется. Кэп Кирисаки поднял нездорово-бледное лицо от мобильного и, чуть сощурившись, неприветливо уставился на внешнего раздражителя, как бы прикидывая, сразу нахрен послать, или все же полюбопытствовать, с какой целью была оформлена челобитная. -Ну? - каркнул Ханамия, стряхивая челку с глаз. Этим "ну" он выстроил вокруг себя непробиваемую великую Китайскую Стену толщиной в километр, тонко намекая, что теплой, спокойной беседы Казу может ждать так же, как снегопада в июне. -Я Такао Казунари, из баскетбольного клуба Шутоку, - хорошее воспитание требовало вежливо поклониться, но брюнет не стал это делать, решив лишний раз не подставлять свои шейные позвонки и не искушать Ханамию смертоубийством. Должное представление не произвело на Макото ровным счетом никакого впечатления, он пару секунд буравил не особо опознанный объект тяжелым взглядом, после чего красноречиво поддержал беседу: -И? - он совершенно не понимал, с какого такого перепугу эта глазастая тля заявилась к нему в школу, что она вообще из себя представляет, с чем ее едят и сколько в ней калорий. -Я слышал о тебе очень много, и я хотел бы взять у тебя автограф, - пояснил Такао цель своего визита, протягивая опешившему парню блокнот и ручку. Ханамия убрал мобильный телефон в карман брюк и, вместо того, чтобы податливо черкануть каракули в блокноте, обошел распасовщика Шутоку кругом, будто желая убедиться в том, что внезапный фанат не глюк. -Представляю, что именно ты там мог обо мне слышать, - Макото смерил Такао внимательным взглядом, - но нет, звездной болезнью не страдаю, так что, никаких автографов, - он хотел было обойти странного визитера, но Казунари вновь возник перед лицом капитана Кирисаки. -Я настаиваю. -Чай с ромашкой ты будешь настаивать. -Я ваш фанат! -Сейлор Муна ты фанат. Сгинь, с глаз долой, чудик, пока в глаз не расписался. Казу растерялся так, что собака-ищейка его не скоро отыщет. Он впервые видел человека, на которого не действовало его природное обаяние. Даже Шин, казалось бы, редкостный кусок окаменелого сухаря, и тот подавал признаки человечности, одолеваемый натиском магнетизма Такао. А этот как пуленепробиваемый, смотрит с высока, как на кучку дерьма, лежащего посреди персидского ковра ручной работы. -Я все равно получу у тебя автограф, - вырвалось у Казунари, - заставлю это сделать! - крикнул он в спину Ханамии, благополучно обошедшего стороной наглого фаната. -Хотелось бы на это посмотреть, - отозвался Макото и закончил аудиенцию. * * * -Ты представляешь, отвернулся и ушел, даже не пожелал черкнуть несчастный автограф! -Скажи спасибо, что увечья не нанес. Тебе тупо повезло выйти живым из этой стычки. -Шин-чан, никакой стычки не было, вот если бы я у тебя попросил роспись, ты бы... -Ты просил, и не раз. -Но ты же расписался. -Я написал "умри". -Жестокий ты. Мидорима открыл глаза и глубоко вздохнул, моля небеса о куда больших запасах терпения, нежели те, коими он в данный момент распологал. -Такао, ты мертвого до трясучки доведешь, ты в курсе? -Да что я вам делаю?! Спокойно общаюсь, так нет же, в одну глотку голосите "Такао, замолкни ", "Такао, умри", "Такао, гори в аду"... кстати, а ты чего делаешь-то? - брюнет был настолько поглощен великой обидой на Ханамию, что не сразу заметил неестественную позу Мидоримы. Сидел оный в раскоряку, будто до этого бился в муках на унитазе и его парализовало в середине процесса. Руки были разведены в сторону, пальцы скрючены в непонятных, но определенно обидных жестах. -Я медитирую, Такао. Снимает стресс, успокаивает. -И давно ты этим занимаешься? - распасовщик никак не мог поверить, что в таком изогнутом положении вообще можно успокоиться. -С тех самых пор, как с тобой познакомился. -Очень смешно, ты бы лучше придумал, как мне добиться автографа у Ханамии. -Дался тебе этот Ханамия! - вспылил Мидорима, потом осекся, закрыл глаза и глухо промычал, как помирающий крокодил, - Иди к Киёши из Сейрин, он тебе где угодно распишется, хоть на ягодице. -Заманчиво, конечно, даже очень, но я уже пообещал недотроге из Кирисаки Дайичи, что добьюсь от него благосклонности. -Флаг тебе в руки да барабан на шею. Я, если что, не поеду опознавать твой изнасилованный труп, - Шинтаро вдохнул поглубже и поджав под себя одну ногу, приподнялся, вставая в умопомрачительной позе. -Ты сейчас похож на цаплю, которую изрядно потрепало в полете. -Ты сейчас договоришься и будешь похож на точно такую же, только дохлую. Хочешь? Хотелось не особо. Посидев еще немного в компании изломанного Мидоримы, Казунари откланялся и пошел домой, обдумывать осаду неприступной крепости. Одна голова хорошо, а в комплекте с остальным туловищем - еще лучше. * * * Для Ханамии вечер начинался замечательно. Днем он немного затрахался в школе и, придя домой, завалился спать. Снилось, как он выворачивает Тэссину вторую ногу в обратную сторону, под аккомпанемент его криков и слез. Такое чудо-видение не могло не поднять настроение и брюнет, насвистывая, намылился в супермаркет, затариться съестным и не очень. На обратном пути, любовно прижимая к себе сверток с батоном и оливками, Макото спотыкнулся взглядом об уже знакомую, настоебенившую тушку упоротого баскетболиста из Шутоку. Какао, или как его там? -Опять ты? Заебал, - выдохнул Ханамия, проходя мимо насупившегося парнишки, - я если и распишусь, то только на твоем надгробии. -Тебе что, трудно закорючку нацарапать? Макото остановился и, обернувшись, кинул неприязненный взгляд на надоеду. -Не тыкай мне, мы не срали на одном поле. Сделай милость, умри где-нибудь подальше от меня, пока я не вышел из себя и не вошел в тебя. -Это как? – немного опешил Такао, выпучивая свои серые очи. -Изнасилую я тебя, если не отвяжешься. Так понятно? -Не-не-не, я на первом свидании дупло не подставляю, - Казу попытался перевести угрозу в шутку. -А мы не на свидании, и я не буду спрашивать, что ты там подставляешь, а что нет. Просто возьму и оттрахаю так, что в будущем не возникнет желания шататься вслед за мной. Такао густо вспыхнул. Ханамия случайно попал прямо в самое гнездо его разврата. Плеймейкер Шутоку давно уже грезил, чтобы его насильно поимели. Ну, как насильно? Насильник может думать, что акт соития происходит по принуждению, но вот крики о помощи и мольбы остановиться со стороны насилуемого были бы очень и очень фальшивыми. Естество трепетало при мысли о грубостях, пошлых словах и жестоких толчках маньяка, имеющего свою жертву. А вы думаете, почему Такао всех достает? Именно за этим. Чтобы хоть кто-нибудь не выдержал однажды и поволок нашкодившего паренька в укромный уголок, дабы хорошенько отодрать упругую задницу. -Н-ну да, конечно, - парнишка облизнул пересохшие губы и придал голосу уверенности, - пустозвонство. Погрозишь, потрясешь хером, да найдешь другой способ меня отвадить. -Думаешь? – Макото насупился и впервые улыбнулся, нехорошим таким оскальчиком, - Слушай, говнюк, это твой последний шанс унести свою задницу в целости, пока я ее не порвал. -Охотно верю, - пропел Такао, закидывая руки за голову, - Свежо предание. -Ну что ж, ты сам на это напросился, - в локоть Казу больно впились пальцами и потащили по тротуару с такой скоростью, что плеймейкер еле успевал шевелить булками, дабы не запнуться и не упасть. -Куда ты меня тащишь?! – деланно возмутился содомит, втайне вереща от предвкушения жесткого траха. -Домой, куда же еще. Я бы тебя прям здесь разложил, но прохожие не так поймут. -На шелковые простыни, в окружении свечей? – съехидничал Казунари. -Будет тебе и простыня во рту и свеча в заднице, не переживай, - пообещал Ханамия, ускоряя шаг и переходя на образцовую рысь. Надо было бы возмутиться для приличия, воскликнуть нечто вроде "Я не твоя сучка!" или что-то вроде этого, но Такао просто млел от того, что с ним, наконец-то таки, обращаются должным образом: собственнически, не спрося его мнения, тащат в постель, жаждя учинить над плеймейкером Шутоку анальную кару. Мечты сбываются! Оставалось только надеяться, что его не порвут. Дом Ханамии, равно как и школа, ничем не выдавал нрава своего жильца. Обычный, небольшой домишко в европейском стиле, ухоженный дворик с какой-то цветущей белибердой и милый фонтанчик для птиц. Нет, такой райский уголок совершенно не подходил Плохишу. Ему бы куда больше подошел загородный мрачный особняк с кладбищем по соседству. -Отпусти меня, мудак! – бился в истерике Такао, немного переигрывая, он опасался того, что сейчас Макото сжалится над безмозглой задницей и отпустит его восвояси. Но нет, к его великому счастью, Ханамия и не думал менять гнев на милость. Хорошенько наподдав в спину толчком руки, он указал своей потенциальной жертве нужное направление. -Я же предупреждал, что трахну, если не отвянешь, теперь голоси, не голоси, получишь по самое "не хочу", - констатировал Макото, разуваясь и шлепая пакет с батоном и оливками на обувницу. -Кишка у тебя тонка, - фыркнул Казунари, осматривая обитель капитана Кирисаки, - погрозишь да ничего не сделаешь. -Думаешь? Ну ничего, сейчас мы ТВОЮ кишку проверим на прочность, - Ханамия запустил пятерню в шевелюру Такао и больно дернул за волосы, потащив за собой по коридору. -Ай! Ай, блять, ты мне сейчас все волосы выдерешь с мясом! -Новые лохмы отрастут, не переживай, - Ханамия сгреб в охапку хнычущего фаната и пинком открыл дверь, ведущую в небольшую комнату. Судя по баскетбольным мячам в углах и коробке из под кроссовок, лежащей под кроватью, это была опочивальня капитана Кирисаки, вот только рассмотреть ее более детально Такао не успел, так как его не особо аккуратно возложили на ковер, утыкая лицом в ворсистую поверхность. Сверху навалилось тяжелое, сопящее тело, принявшееся расправляться с ремнем на брюках Казунари. -Сейчас как родители припрутся и увидят, что их сын насилует парня, вот им сюрприз-то будет! – злорадно пропел парнишка, за что получил еще один болезненный рывок за волосы. -Даже не надейся, никого дома нет и не будет ближайшие сутки. "Сутки?" – сладко екнуло где-то под поджелудочной. Сутки это хорошо, это просто замечательно, но, увы, если Такао не вернется домой до полуночи, отец поднимет на ноги всю полицию Японии, а оно пареньку сто лет не надо. -Что-то ты не больно-то и сопротивляешься, - заметил Ханамия, отлипая от спины ерзающего под ним надоеды, - поди кайф ловишь, извращенец чертов, - на задницу Казу со свистом опустился его собственный ремень, вырывая из горла насилуемого громкий вскрик. -Можешь хоть до усрачки заораться, все равно на улице ни хрена не слышно, - Макото снова ударил, на этот раз больнее, да так, что Такао взвыл от боли, делая попытку отползти подальше от экзекуции. -Куда, блять, пополз, - Казу скоро полысеет, если его постоянно дергать за шевелюру, - а ты, поди, думал, что я тебя тут буду нежно сношать, как в какой-нибудь яойной манге? С поцелуями, признаниями и прочими девчачьими соплями? -А ты, наверное, сам таким чтивом балуешься, раз такие подробности знаешь, - не удержавшись, съехидничал насилуемый, глотая слезы. Больно было так, что в глазах темнело, но пошлый мозг на то он и пошлый, что даже в обычной порке, без сексуального, казалось бы, подтекста, находил такие непристойности, что волей-неволей начинаешь возбуждаться. -А ты, как видно, не знаешь, когда нужно остановиться, - устало произнес Ханамия, мимолетно скользнул ледяной пряжкой по ярко-красным, почти светящимся ягодицам, на которых уже начали проступать кровоточащие следы ударов и заставил Казунари задрать зад, готовясь к основному гвоздю увеселительной программы. Ни растяжки, ни смазки не было. С одной стороны, Такао никогда еще не слыхал, чтобы насильники подготавливали своих жертв к соитию, с другой, сам парень не очень-то и нуждался в предварительных смазочно-растяжечных процедурах, благо, каждое утро забавлялся в компании более чем крупного дилдо. -Да ты тот еще проститут, - прокомментировал Ханамия, созерцая широкую дырку, - даешь всем направо и налево? -В том-то и дело, что ты у меня первый мужчина, - простонал парнишка, почувствовав, как влажная головка прижалась к входу в его тело. -Ну, значит, пихаешь в себя самотыки, коли не пиздишь, - плавным движением вогнав по самые яйца, Макото остановился, позволяя себе привыкнуть к одуряющей тесноте жаркого нутра. Такао медленно отчаливал, глотая ртом воздух. Настоящий, живой, подрагивающий, горячий член – это вам не бездушная резиновая палка-ебалка. Тут тебе и эмоции через край, и ощущения неземные и радужные сопли. -Запачкаешь ковер – заставлю вылизывать, - сипло прошептал Ханамия и сразу сорвался на бешенный ритм, жестко натягивая на себя взвизгивающего и стонущего Такао. В голове стучало, челюсть болела от того, что весь вес своего и чужого тела приходился на нее – ног Казунари уже не чувствовал, они были словно у надувной куклы. Анус пламенел, как врата в Ад – ходивший туда-сюда раскаленный поршень нехило так нагревал, да и приятных ощущений от грубых толчков пока было мало. Плеймейкеру пока было достаточно того факта, что его трахают, уже от одного этого осознания ему было очень хорошо, а микротрещинки, которые наверняка останутся после такого страстного перепихона, можно и перетерпеть. -Боже, какая же ты шлюхаааа… - впервые по-нормальному, по-человечески, простонал Ханамия, сжимая бедра Такао до побелевших костяшек пальцев, - Просто самая распоследняя бляяяядь… "Ты бы уж определился. Шлюха – это которая за деньги, а блядь – которая по любви", - вяло подумалось юноше, он чуть раздвинул колени и прогнулся, облегчая проникновение. Хотелось кончать, вылизывать ковер Казунари совершенно не желал, но если он даже и удержит сперму в себе каким-то мистическим способом, то его член просто-напросто взорвется от перенапряжения. Ханамия больно оцарапал ягодицу, пройдясь ногтями прямо по кровавым рубцам, отчего Такао заголосил пуще прежнего. Чувствуется, сидеть он еще не скоро сможет, да и тренировки он некоторое время будет пропускать, жопа будет просто не в состоянии передвигать ноги как следует. Судорожно простонав, Казунари выплеснулся в свою же услужливо подставленную ладонь, умудрившись не пролить ни капли на ковер. Пациент, то бишь Такао, был скорее мертв, чем жив, болело все, даже то, куда не трахали. Но неприятные ощущения перекрывало непередаваемое чувство счастья, хлещущего через край. Наконец-то его отодрали как следует. Макото продержался едва ли дольше изнасилованного и, коротко, сдавленно простонав, излился в порядком раздолбанную задницу. Покинув растревоженное гнездо, Ханамия поднялся на чуть дрожащие ноги и вытер пот со лба. Ни за что и никому не признается, что его первый опыт достался заднице, тем более мужской. Заметив, у Такао в пригорошне семя, Ханамия криво ухмыльнулся: -Таки не испачкал, молодца. -Помоги мне одеться, я не могу одной рукой, - простонал Казу, медленно охуевая от разламывающей боли в пояснице. -Сам оденешься, не маленький, - Макото и потерял к юноше всякий интерес, уходя в ванную. Проводив насильника возмущенным взглядом, Казунари кое-как одел брюки с исподним, ремень он не стал подбирать. Все равно больше не сможет использовать его по назначению, не вспоминая хлесткие удары и собственные крики. Доковыляв до входной двери, Такао вылил сперму, вытер руку об форменную куртку Кирисаки Дайичи, висящую на вешалке и покинул избу-ебальню. * * * -Такао, ты больной. Ну вот, вернулись к тому, с чего и начинали. Такао снова неизлечимо болен тупизмом самой запущенной степени, но его не колышат нападки Шин-чана. Довольно, сыто улыбаясь, парень стоял у подоконника, потягивал ароматное какао, вполуха слушая злобный клекот Шинтаро. -Это ж додуматься, переспать с ним! И все ради чего? Он же так и не расписался в твоем дурацком блокноте! -Ну не скажи, - загадочно протянул Казу, сёрбая "Несквиком". Сперма в заднице, своего рода, тоже автограф, если так можно выразиться. В любом случае, Такао вполне хватило и этого. -Ненормальный, - выдохнул Мидорима, - ну точно чокнутый. Тебя не то что в детстве головой об асфальт уронили, а долго и методично били ею об землю. Казунари ничего не ответил на данное заявление. Ему казалось, что он пошло втюрился. Это такое чувство, когда очко дрожит и сердце бьется. Такао злорадно хмыкнул, представляя, как "обрадуется" Ханамия, когда увидит в пакете со снедью сперму. Ну хоть как-то да отомстил за поруганье. Конец.