Переезд

– Соби. Подросток приблизился к светловолосому мужчине, сигарета выдернута из губ - и асфальт поглотил ее жар. Страж усмехнулся – в принципе курить у ворот школы нет никакой необходимости, но это превратилось в ритуал; своеобразное подтверждение, что все по-прежнему хорошо. Бойцу казалось, что если когда-нибудь Нелюбимый забудет, не обратит внимания на сигарету, это станет началом конца. А потерять Рицку Соби боялся больше всего. – Как провел эти дни? Я скучал, – Агатсума улыбается, поправляя сбившийся ворот на курточке мальчишки. Соби оканчивал университет и по настоянию младшего Аояги все время уделял учебе. С Рицкой удавалось увидеться раз в неделю. Благо, созваниваться он не запретил. Конечно, подобному положению дел Боец никак не рад, но утешался надеждой, что скоро все завершится, и тогда ничто не помешает находиться рядом с любимой Жертвой. А пока Агатсума довольствовался редкими вылазками к школе или краткими визитами Рицки к художнику домой. – Угу, – с кислой миной подросток отвел руки блондина и двинулся прочь. Боец вздохнул и поплелся следом, намеренно отставая от Нелюбимого на несколько шагов. По опыту Страж знал, что Рицка все расскажет и лучше его не злить дотошными вопросами. Но он вновь не позволил прикоснуться – это печалит больше всего. Соби рассчитывал хотя бы на объятие. – Если есть время, давай зайдем в парк? – тихо спрашивает Аояги, не оборачиваясь, словно надеясь, что Страж не услышит. – Конечно, Рицка. Всю дорогу Нелюбимый двигался так, словно идет один, что являлось довольно необычно для подростка, всегда старавшегося уделить внимание Агатсуме. А когда Рицка, не сбавив шаг, пролетел мимо их места в парке, мужчине стало совсем нерадостно. – Рицка… – неуверенно позвал он. Понурившийся подросток резко остановился и вскинул голову, словно бы очнулся, а потом бросился в объятия Стража. – Соби… Сердце мужчины дрогнуло – столь несчастного тона у Нелюбимого прежде не наблюдалось. – Котенок… Рицка, ну же, посмотри на меня, – уговаривал блондин, стараясь откопать мордашку мальчишки из-под складок плаща. Но Аояги мотал головой и крепче прижимался к художнику. – Рицка… Что случилось, Рицка? Не молчи, прошу! Ты меня убиваешь своим молчанием! – Соби… Можно мне… Можно я… перееду жить к тебе? – Что?.. Рицка замялся, переступая с ноги на ногу. – Понимаешь… – неуверенно бормотал он, и Соби приходилось усиленно напрягать слух, чтобы разобрать слова. – Мама… Она опять… расстроилась, а тут отец… И он сказал в больницу… А меня… А там другая семья, понимаешь, и… И вообще! – подросток внезапно отпрыгнул от Стража. – Прости, я не должен тебя беспокоить. Тебе нужно свое пространство, а не… – Если продолжишь, я… Я нарисую тебя без ушек и включу эту работу в дипломную презентацию! – Соби!!! – Я люблю тебя. Ты не можешь мешать мне, Рицка. Даже думать эти глупости прекрати. И… – мужчина плавно приблизился, но замер в сантиметре от мальчишки. – Может, все же позволишь быть с тобой рядом? – Я… – щеки подростка мгновенно заалели. – Когда это я не разрешал? Тебе. – Рицка запрещает мне видеться с ним каждый день. Рицка запрещает мне встречать его у школы. Рицка запрещает мне приходить по вечерам. Рицка запрещает мне… – Довольно! Это только пока ты не сдашь выпускные экзамены! – Но это жестоко, Рицка. – С-с-соби… Эй, ты мне зубы-то не заговаривай! Не с этого мы начали разговор. – Правильно, ты хотел переехать ко мне. Думаешь, я могу пропустить мимо ушей подобные слова? Но ты не ответил почему? – Да какая разница?! – вновь вспылил мальчишка, но в раз сник. – Я думал, что ты обрадуешься моей просьбе… – шепнул Аояги. – Я рад, Ри… – Не лги! Что, думаешь, не вижу, какой стал озадаченный! Не нужно подбирать слова, чтобы мне отказать. Скажи прямо – «нет». Я давно не ребенок!!! Я вполне могу понять с первого ра... Дальнейшая тирада начавшего распаляться подростка прервана глубоким поцелуем. – Прости, – оторвавшись от губ Жертвы, быстро заговорил художник,– я замешкался не потому, что не хочу жить с тобой, а потому, что и сам бомж. – Что? Как? – Если кратко – под нашим домом проходит большая газовая магистраль. Сейчас проходит замена труб в ней. В общем, жильцов экстренно выселили, а дом сносят. – Что? Нет… Соби! Но это же несправедливо! – воскликнул ошарашенный Рицка. – Жизнь вообще несправедливая штука, котенок, – с горечью отозвался Боец, доставая из пачки очередную сигарету. – А как же?.. Где же ты сейчас живешь?.. А картины, Соби?! – Нелюбимый привычным жестом забрал вредный предмет из губ художника и не глядя швырнул в сторону. – У Кио, – нехотя ответил Страж, прекрасно понимая, что сейчас начнется. – Что?!! Соби показалось, что сегодня Рицка поставил рекорд по этому вопросу. – Ах, у Кио, значит! А мне сказать не судьба?! Да ты!.. Почему ты..? Ты когда собирался мне сообщить?! – Риц… – Не смей лгать мне! – Ревнуешь? – Да!!! – Рицка?! – удивленно воскликнул художник. – Что ты сказал? – Именно то, что ты услышал! – продолжал яриться подросток. – Значит, так! Идем сейчас к Кайдо за твоими вещами. Жить будешь у ме… – подросток запнулся, растерянно моргнул. – О, боги… – Аояги схватился за голову и опустился на асфальт. – Рицка! Что с тобой?! – Соби тут же подхватил мальчишку на руки и прижался губами ко лбу, проверяя температуру. – Тебе плохо? – подобные эмоциональные скачки беспокоили Взрослого. – Соби, – в раздавшемся смешке Рицки звучала истерика, – можно мне с тобой пожить у Кио? – Так, сейчас ты мне все подробно расскажешь, а потом мы решим, как поступить. – Не ты ли говорил мне, что Боец – безответственное лицо, и все решения принимает Жертва? – иронично вздернул бровь Нелюбимый. – Котенок, не путай Систему и жизнь. – Да что ты говоришь! – всплеснул руками младший Аояги. – А сам-то, Соби? – Рицка, я – Взрослый. – А я...! Вот! Ты – Взрослый, но постоянно сваливаешь ответственность на плечи несовершеннолетнего! – Хочешь жить с Кио? – привел последний аргумент Страж, и Рицка сразу скис. – Понимаешь… Отец пришел. Зачем-то. Он нас бросил через пару лет после моего рождения. По крайней мере, так мне рассказывали. Последний раз я его видел на похоронах Сеймея. Вернее, мне представили его как нашего отца. Ведь я не помню, а он… Он даже не подошел к нам. У него другая жена, семья… Я не знаю, чем мы ему не угодили. Не знаю, зачем он пришел опять! Он все испортил, понимаешь, все! Мама… – Рицка стал захлебываться слезами. – Мама опять не узнала меня. Гонялась по дому с угрозами и с кухонным ножом, а тут зашел отец… Оказывается, у него сохранился ключ, а замки не меняли… Он увидел… Он вызвал врачей. Маму положили в больницу… психиатрическую. – Давно пора, – тихо вставил комментарий художник, нежно поглаживая котенка по голове. – Соби! – Рицка отбросил руку Бойца и попытался выбраться из объятий. – Как ты можешь?! Это же моя мама! Пусти! – Могу, Рицка. Она калечила тебя. Ты слишком добрый. Нет, не пущу, успокойся. – Соби! Пусти… Соби… – мальчишка рыдал, уткнувшись носом в шею блондина и изредка бил кулачком по плечу, словно еще стараясь освободиться. – Я люблю тебя. Я рядом, – Агатсума плавно укачивал Жертву, согревая дыханием макушку. – Отец сказал, что я ему не нужен. У него там другие дети… И я бы не пошел к нему. Ни за что не пошел бы! Соби… Я не могу! Не могу больше находиться в том доме! Не хочу туда возвращаться! И Сеймей, и мама… Больше никого не осталось… – Тише-тише, котенок… мой. Я найду нам новый дом. Дом, где мы будем счастливы. Вот увидишь! Только верь в своего Бойца… – Я верю… Я доверяю тебе, Соби… – Рицка прихватил зубами мочку и языком принялся ласкать сережку-бабочку. – Риц… Вот что ты творишь? Я могу не сдержаться, – мужчина млел от ласки, немного сожалея, что сам не может ласкать любимого. – К Кайдо не пойдем, – а Аояги вовсю пользовался положением, нежа Стража. – Там нельзя будет… – Рицка покраснел, но сильнее вжался во Взрослого. – Я могу загипнотизировать его. Он не помешае… – конец слова утонул в тихом всхлипе, когда Рицка стал покусывать за кончик уха. – Ая-яй, Боец! Нехорошо гипнотизировать хозяина дома, что дал тебе приют. И он твой друг. Блондин тяжело вздохнул, понимая, что Аояги прав. Не смог бы он так поступить с Кайдо. – Но хочу только Рицку. – Тогда… перенеси нас в мою комнату. – Ты же сказал… – Только моя комната. В ней столько воспоминаний о тебе. О нас… *** – Почему-у-у? – взвыл подросток. – Почему ты опять против?! Это лучший из вариантов. Она подходит по всем параметрам! – Но она тоже однокомнатная, Рицка. – Я буду тебе мешать, – вздохнул подросток, не спрашивая, а утверждая. – Нет, что ты! Ты же знаешь, что не можешь мешать мне, а вот я тебе… – Чего-чего? – Я думаю, что тебе хотелось бы иметь отдельную комнату. – Договаривай, Соби! – угрожающе прорычала Жертва. – Отдельную что? – Отдельную… от меня. – Вот с этого и надо было начинать! Кто б сомневался! А сам-то, Соби? Хотел бы жить со мною рядом? – Я хотел бы жить с Рицкой в шкафу. – Где??? – от удивления у младшего Аояги глаза стали походить на чайные блюдца. – В шкафу, – ничуть не смущаясь, повторил Страж. – Но… но там же тесно, – только и нашелся, что сказать Рицка. – Вот именно. Зверски довольная улыбка на лице блондина озадачила и смутила подростка, но пока он думал, что ответить, Соби ушел запаковывать выставленные в коридор короба. Вещи Стража были забраны от Кио на следующий же день и стояли в гостиной. Рицка отказывался перемещаться по дому, выходя из своей комнаты только в ванную, так что художник не беспокоился по поводу большого пространства, занятого его картинами. А еще у Агатсумы наконец-то появилась возможность приносить любимому завтрак в постель. – Соби! – прокричал из комнаты мальчишка. – Прекрати сбегать от разговора! – Я не могу упаковывать вещи у тебя, котенок. Мы потом не вынесем кор… – Соби!!! – Как скажешь. Художник покорно отложил свитер и вернулся. Мечтательная улыбка не сходила с губ, покуда он наблюдал за взъерошенным подростком, нарезающим круги по комнате и ругающим изворотливых Взрослых, не желающих прислушиваться к голосу разума. – Вот так! – закончил аргументацию Нелюбимый. – Твои доводы. И внимательно воззрился на Стража. – Я хочу найти наш дом. Пока я его не нашел. Все. – Со-о-оби-и! – взвыл подросток. – Словоблудие – твой конек! Почему ты разговариваешь со мной огрызками фраз? – Словоблудие, говоришь… – глаза Взрослого угрожающе сузились и он шагнул к Жертве. – С-с-соби, – Аояги выставил руки и попятился, – это прозвучало не так, как я имел ввиду-у-а-а! Мальчишку вздернули в воздух и прижали спиной к стене. – А помнишь, Рицка, – прошептал мужчина, щекоча дыханием нежную щечку, – как я готовил тебе пищу, улучшающую чувствительность языка? – И-и-извращенец, – также тихо ответил подросток, обхватывая бедра Бойца ногами. – Не пора ли провести испытания? – ладони блондина сжали ягодицы парнишки. – Неужто позволишь? – аметистовый взор исполнился удивления. Соби отвел глаза, комкая напряженными пальцами грубый джинс, скрывающий такую привлекательную попу. Агатсума обожал изводить ненаглядного котенка ласками, изматывать долгими любовными играми, которые, впрочем, никогда не превышали черту позволительного, проведенную в мозгу блондина. А поползновения со стороны Рицки мягко пресекались, гася возмущения в очередном оргазме. Но сейчас Аояги не стал дожидаться предсказуемого решения мужчины. Миг – и рубашка выдернута из брюк, а проворные пальцы вовсю шарят по исполосованной спине, заглаживая шрамы души. Вот так, постепенно, но наверняка, Рицка уверен, что сможет вылечить раны своего любимого, своего Стража. – Не убегай. Мне больно, когда ты отталкиваешь меня. Соби, ведь ты знаешь, какая это боль… Не убегай… Прошу… Мужчина замер, борясь с противоречивыми желаниями. Хотелось прижать любимого еще крепче, хотелось позволить ему все, хотелось забыться, хотелось убежать куда-то, забиться в дальний угол и замереть. Но Рицка… Ведь Рицка не позволит… Сколько времени прошло с тех пор, как прикосновения перестали быть табу, как Нелюбимый признал Стража и мягко повел за собой? Совсем немного и целая вечность… Агатсума изменился, но многое еще запретно. – Ты, – ладонь Рицки легла на грудь мужчины. – И я… – Аояги замолчал, дожидаясь ответного действия блондина. – Единое, – эхом откликнулся Соби. Это их ритуал, сакральное подтверждение, придуманное Нелюбимым и с восторгом принятое Бойцом. Рицка надеялся, что со временем Агатсума перестанет воспринимать себя только как Стража, а системность Пары ставить в приоритет перед обычными человеческими чувствами. Рицка понимал, что переучить мужчину удастся не сразу. Что доверие Соби сродни доверию дикого зверя – приручать надо нежно, терпеливо и очень осторожно. Жертва плавно съехала по стене, опускаясь на колени. Звякнула пряжка ремня, очень тихо открылась молния. Рицка старался действовать мягко, чтобы не спугнуть напряженно застывшего блондина. Шорох ткани, но брюки остаются на бедрах Стража. Спустить их – риск без особой необходимости. Нелюбимый трется носом о возбужденную плоть, ожидая реакции художника. Кулаки, упирающиеся в стену, затравленный взгляд и редкое хриплое дыхание сквозь сцепленные зубы – пока похоже, что Соби терпит, а не удовольствие получает. Мозг Агатсумы встает на дыбы – Жертва не должна делать подобные вещи для Бойца, тем более, Рицке еще год до совершеннолетия. А чего стоит эта позиция у стены! Страж не может не ждать, когда на спину опустится плеть, – это рефлекс тела. Сознание мечется между ожиданием боли и наслаждением от действий подростка. – Соби, я объяснял, что никогда не причиню тебе вреда? Жертва внимательно смотрит в небесные глаза и художник судорожно кивает. – Я говорил, что люблю тебя? – Да… – хрипло выдохнул блондин. – Тогда прекращай сжиматься в ожидании боли. И хватит лгать, что она тебе нравится! Нравилась – ты бы не каменел каждый раз только от одного предчувствия. Пора наслаждаться жизнью, Соби. Лукавый взгляд из-под пушистых ресниц – блондин вздрагивает от прошившей волны предвкушения. Рицка быстро освобождает томившегося пленника от белья, губы легко скользят по твердой плоти, мило причмокивают, коснувшись головки. Агатсума стискивает зубы, чтоб не взвыть, а Рицка довольно улыбается и полностью погружает головку в рот. Ласки языком, меняя ритм и направления, – Рицка вовсе не стремится повторить подвиги взрослого по вбиранию члена в рот полностью. И так ясно – он пока не сможет так же, как и Соби, только заставит того нервничать. Пальцами помогает себе, лаская везде, где может дотянуться. Стремительные взлеты к груди, легким трением подразнить соски, плавно вычертить узоры на боках и пояснице, вернуться к паху. Глаза Агатсумы по глубине и необъятности вполне могут соревноваться с вечерним небом. Хриплое дыхание и тихие вздохи, маскирующие стоны, нежат слух. Ноги взрослого дрожат, бедра то и дело норовят податься вперед, и Соби не всегда удается сдерживаться. Этот ушастый шкодник немало почерпнул из их игр. Боец и подумать не мог, что к нему применят его же методы. А Рицка доволен. Он переживал, что не сможет подарить мужчине должное удовольствие, но все получается легко и естественно. Понимание приходит в процессе, а осознанные действия выражают уверенность – такому Боец не то что не может – не смеет сопротивляться. Юркий язычок танцует на все твердеющей плоти. Понимая, что финал близок, Рицка плотно охватывает губами головку, пресекая все попытки блондина помешать. – Рицка, пожалуйста… Соби вскрикивает, изливаясь в удерживающий его рот. Рицка сглатывает, неотрывно глядя в глаза взрослому искрящимся фиалковым взглядом. Художник полубоком сползает по стене, дыша хрипло и часто. Широко распахнутые глаза ничего не видят перед собой. Разве что мелькание кончика бархатного ушка, покуда подросток устраивается у него на руках. *** Младший Аояги ошарашенно озирался по сторонам. Не такого он ожидал, когда спешил за лучащимся довольством Стражем, сообщившим, что он нашел. Что нашел – не было необходимости уточнять. – Соби, – осторожно протянул подросток, опасаясь обидеть ранимого Стража, – а ты точно уверен, что это квартира, а не ангар? – Да, Рицка, ты прав. Это складское помещение. Но что мешает создать здесь наш дом? Оценив блуждающий по стенам мечтательно-восторженный взгляд взрослого, Нелюбимый понял, что приводить какие-то разумные доводы некому. Да и Соби впервые смотрит таким взглядом на что-то, кроме любимого ушастика. - А за домом лесополоса и озеро, – невзначай бросает блондин, зная, что аргумент весомый. – Как же ты нашел его? – сдается Рицка, обнимая мужчину и понимая, что поддержит в любом безумстве, если оно делает Стража столь счастливым. – Наверное, это чудо. Представь, нам его подарили. Рицка присвистнул. – Ты уверен, эм, что здесь все законно? – Конечно. Просто я оказался в нужное время в нужном месте. Как раз смотрел квартиру неподалеку. По правде говоря, я отчаялся и собирался сдаться. Прости меня, Рицка… – Соби, не отвлекайся. – Отсюда вышли двое мужчин. Пожилой и молодой. Они ссорились, не замечая, что я прохожу мимо. Младший негодовал. Он крикнул: «И что, предлагаете подарить его первому встречному?!» Он взмахнул рукой и попал мне в грудь. – Да ну? – Пожилой мужчина усмехнулся и сказал, что так распорядилась сама судьба. Он отправил своего, как выяснилось, помощника, за документами, а мы немного поговорили. – Соби, то, что ты рассказываешь, похоже на сказку… – Думаешь, я сразу поверил? Этот человек оказался владельцем крупнейшей сети магазинов бытовой техники. Когда он спросил, как я намерен использовать площадь, честно ответил, что ищу дом, где смогу жить с любимым человеком. Мужчина обрадовался. Рассказал историю о том, что когда-то ради денег предал любовь, и вот скоро смерть, а он больше ни разу не был счастлив в жизни... – Страж запнулся, а когда продолжил, голос приобрел странные нотки. – Рицка, он выписал нам открытый чек. Мы без проблем можем все обустроить. – Соби… Это невероятно. Улыбка, полная печали, окрасила уста Агатсумы. – На прощание он сказал, что подарок нам – это самый ценный поступок в его жизни. Страж замолчал, погрузившись в мысли. Подросток тоже стоял тихо, не решаясь тревожить своего взрослого. Понятно, что встреча что-то изменила и в самом художнике. – Рицка… Мужчина опустился на одно колено и забрал тонкие пальчики к себе в ладони. – Рицка, знаешь… Мне вдруг безумно стало страшно. Я подумал, что могу потерять тебя в любой момент. Одно поспешное слово, неверное действие или, напротив, промедление, и ты устанешь от меня. Ты не откажешься, не уйдешь сразу, но нечто хрупкое надломится, тепло станет таять, а нежность заменится раздражением… Рицка, что мне делать, чтоб не потерять тебя?! – выкрикивает взрослый, вскидывая голову и с мольбой всматриваясь в глаза любимого. – Быть собой, – просто отвечает Рицка, глядя, как отчаянное безумие плещется в небесных глазах. – Ведь мне нужен не кто-то, а именно ты. *** – Рицка!!! Рицка, что с тобой?! – вскричал мужчина, бросаясь к подростку. Который день выпускник проводит в университете, домой попадая только к ночи. Обустройством жилища занимается младший Аояги. Как не сопротивлялся этому факту Агатсума, но Жертва упорно отправляла художника подальше от себя и поближе к диплому. И вот сейчас, вернувшись, Соби обнаружил подростка на полу, среди горы вещей. – Бобик сдох, – ответил мальчишка, еле ворочая языком. Не похоже, что пара картинных рам, приваливших юное тело, как-то ему мешают. – Котенок устал, – улыбнулся Соби, поднимая и перемещая на пока единственную имеющуюся мебель – диван – драгоценную ношу. Рицка бурчит, вяло отбрыкиваясь, покуда Агатсума устраивает его на ночь, но как только Страж опускается рядом, мальчишка мгновенно умащивается к блондину под бок. – Доброй ночи, Рицка, – шепчет художник, дыханием лаская кошачье ушко. – И тебе… Соби-и, бу… будильник не забудь… – Завтра выходной, – счастливо выдыхает мужчина. – Угусь… Страж засыпает, обняв котенка, и мелодия ночи дополняется мирным сопением. *** Полуденные лучи мягко гуляют по комнате, все еще не тревожа спящих. Агатсума со всей ответственностью подошел к обустройству их дома. Рицка с Кайдо единодушно пришли к выводу, что в светловолосом художнике дремлет и великий дизайнер-архитектор, но Соби лишь отмахнулся. Планировка была ему ясна как дважды два – вот здесь мастерская, значит, большие окна; вот здесь спальня – и гардины до пола. Кухня, ванная за шторкой, за перегородками оказались лишь туалет да кладовка. И Соби, и Рицке становилось неуютно от одной только мысли, что в собственном доме они могут быть разделены стенами. От обоев младший Аояги решительно отказался. Разрешил плитку, но только на участке «кухня». Остальное потребовал разрисовать – даром, что ли, с художником жизнь соединил? Сюжеты выбирали вместе, но квартира все равно оказывается облаком разноцветных порхающих бабочек. Только стена спальни увенчана парящими морфео менелай – символом самого Агатсумы и их с Рицкой связи. Соби так увлекся, что и футон крыльями одарил! Художник светился от счастья, а вот Рицка опасливо ступал по как бы теперь и не совсем полу. Крылья бабочки такие хрупкие – как можно по ним ходить?! Подросток долго мялся, когда Агатсума выяснял, в чем же дело, но таки признался, что наступить на бабочку для него равно стать ногой на самого блондина. Ужас сам по себе возникает внутри. Соби крепко задумался, отстраненно отмечая, что такое признание весьма лестно. Идею перекрасить пол Рицка решительно отверг. – Красиво же! Нельзя! – топнул он, хлеща хвостом по ногам. Да, аргументация более чем весомая. – Я не подумал, а ты теперь страдаешь! – сокрушался блондин. – Соби, понимаешь… – смилостивился Рицка, – закрасить крылья, это как отречься от части тебя, а ты мне весь нужен. И вообще, давно пора забыть о глупой привычке соответствовать представлениям других! Выражай себя!!! Мальчишка вскрикнул, когда взрослый внезапно налетел ураганом, сгреб в объятия и опустился на пол, устроив котенка на своей груди. – Мой Рицка, – промурчал Агатсума, поглаживая за ушком. – Твой-твой, – в деланным возмущением бурчал Аояги, приподнявшись. – Соби, ты на крыле лежишь… – восторженно прошептал мальчишка. – Завораживает… – Говоришь, наступать на меня не можешь? – взгляд сверкнул хитрецой. – А как насчет сделать мне массаж ступнями? – Походить по себе предлагаешь? – нахмурился подросток. – Мне будет приятно. – Но я тяжелый. – Не смеши. – Эй, я не мелкий! – Конечно, Рицка, – яркая улыбка. – Приподнимись. Блондин ловко перевернулся на живот, а Рицка с опаской приступил к массажу. Агатсума был счастлив, а Аояги избавился от страха ходить по крыльям бабочки. Правда, теперь он краснел, вспоминая довольные стоны взрослого. Они успели сделать много, но выяснилось, что мелкое обустройство утомляет сильнее, чем глобальные работы. Соби разрывался между университетом и домом, а Рицка отказывался дожидаться и делал все, что способен, самостоятельно. Соби выматывался. И больше морально, чем физически. Никогда ранее закаленный Боец не переживал столько. Знакомство с Рицкой перевернуло весь его мир. И вот сейчас, когда у обоих наконец-то выдался выходной, мужчина не спешил просыпаться и выпускать из объятий любимого. Художник настоял, чтобы они спали в пижамах, и иногда это спасало. Блондин периодически косо поглядывал на календарь, напоминая себе о заветной дате. Рицка заворочался во сне, заполз на спящего мужчину. Губы сами потянулись к шее, разливая по телу волны неги. – Ри… – выдохнул взрослый, еще плавая в волнах сна, но мальчишку стиснул сильнее. Аояги и сам скользил между сном и явью, позволяя телу следовать желаниям. Прижаться и потереться всем собой о блондина, сильнее надавливая при соприкосновении их возбуждений. Руки взрослого мгновенно смыкаются на ягодицах Жертвы, вжимая и подаваясь навстречу, словно стремясь врасти, слиться в одно. Обычно Соби стесняется своих стонов, все же ассоциация со слабостью еще сильна, но сейчас они льются свободно. Он мутным взором окидывает ластившегося котенка, впечатывает в память образ и такого Рицки. Подросток расслаблен, горячий после сна и слегка примятый, плавно извивается, прикрыв глаза и покрывая любимого взрослого поцелуями. Пижама давно расстегнута, Рицка стремится стянуть ее с мужчины полностью. Соби помогает, и вот они перекатываются по постели, сплетаясь телами как влюбленные змеи. Нежность щемит в груди и выплескивается легкостью прикосновений. Сила бурлит под кожей, притягивая людей еще ближе. И миллиметр воздуха между телами отдается болью. Сейчас быть Соби и Рицкой так неуместно, неправильно, ведь они одно. Рванные вздохи пленяют сознание. Захваченное жидким огнем желания тело забывает обо всем. Хочется… Хочется только его. В него. Агатсума оплетает бедра Жертвы ногами, смотрит доверчиво и с мольбой. Рицка захлебывается эмоциями от этого открытого взгляда. – Соби, нет… Соби, я хочу… Хочу, чтобы ты… Ты снял мои ушки, понимаешь? – Нелюбимый шепчет, задыхаясь, и захватывая пальцы художника в плен рта. – Рицка… Я не могу сделать тебе больно… – Больно – это когда ты сражаешься в одиночку. Больно, когда скрываешь от меня раны. Больно, когда в Системе берешь удар на себя. Больно, когда лжешь мне. Когда ты любишь – это не больно. Рицка улыбается, уверенно откидываясь на подушки, прогибаясь, чтоб Соби было удобнее. Художник нависает над ним, задумчиво погружая в рот пальцы, по которым минуту назад скользил язык котенка. Рицке кажется, что краснеть сильнее некуда, но действие блондина столь возбуждающе, и мальчишка жалостливо стонет, подаваясь навстречу любимому. Откуда-то с тумбочки Соби материализует крем, щедро смазывая и себя, и подростка. Юное тело не противится проникшим пальцам, лишь подрагивает от возбуждения и нетерпения. Мужчина внимательно следит за реакциями котенка, но не видит ни единого проявления страха или сомнений. Рицка постанывает от движения пальцев внутри и ласкает Стража уверенным взглядом. Подавшись вперед, плавными толчками Соби заполняет любимого собой. Страсть вскипает в крови, но, обрамленная нежностью, не причиняет боли. Тела движутся синхронно, пальцы скользят по мокрой коже, едва царапая. Позы перетекают друг в друга, открывая новые грани слияния. Стоны и вскрики наполняют весь дом, отражаются от стен, и нарисованные бабочки оживают, трепеща крыльями, разделяя экстаз их хозяев. – Ты мой… Люблю… С чьих губ слетает – неизвестно, но оба разделяют эти слова. Чувства, запахи, звуки и мир сплетаются, вспыхивают мощным торжеством цельности и счастья. Страсть утихает, иногда еще всплескиваясь в крови, но тела влюбленных не разделяются, продолжая одаривать друг друга нежными ласками и трепетным восторгом цветущей любви. *** Соби просыпается первым. Задумчивый взгляд скользит по спящему рядом любимому. Печальный вздох мимо воли слетает с губ. Взрослый не сдержался… А ведь он хотел, чтобы первый раз Рицки стал особенным. Он лелеял мечту о шестнадцатом дне рождения котенка, о полностью обустроенном доме, постели, усыпанной лепестками роз… «Не вижу ничего, что мешает осуществлению сему», – раздается в голове тихий голос Жертвы. «Если наличие ушек так важно для антуража, я их, так и быть, приклею обратно для случая». – Рицка!!! Блондин подлетает на постели, сгребая в объятия сонного юношу. «Ты! Ты слышишь меня!!!» «Понимаешь, что это значит, Соби?» Агатсума нежно целует любимого. Рицка давно уже говорил – единое…