Пятно

Я бегу, что есть сил. Бегу по тёмным коридорам, потому что сзади уже слышны лязг и скрежет. Потому же и не оборачиваюсь. Слишком быстро бьётся сердце. Увижу опасность своими глазами, за своей спиной, с измазанными кровью механическими лапами... и этот грёбаный насос лопнет от напряжения, отправив меня ко всем чертям в прямом смысле. Передо мной бежит Минхо. Он тоже не оглядывается. Торопится, выбирая путь наиболее извилистый. Так бежать сложней. Но не только нам. Мне сложно назвать хотя бы одну часть тела, которая у меня ещё не болит. А в голове сплошная каша из образов, из звуков, из различных тональностей страха, злости и безнадёжности. Эта тварь убьёт нас так же, как убила Алби. Мы подбегаем к повороту, где стены уже начинают смыкаться. Минхо пробегает, а я медлю. Нет, я отомщу. Минхо оборачивается на меня, останавливается. Кричит, что я идиот и что я повторю судьбу Алби. Но не убегает. Гривер приближается. Ещё ближе. Я чувствую, как холодеет затылок, а спина покрывается мурашками, но я жду. И вот он, нужный момент. Я вбегаю в сужающийся коридор. Молотом в висках кровь и нервы натянуты тетивой. Я бегу, что есть сил. Осталась половина. Гривер вбегает в коридор, с лязгом ударяясь о движущуюся стену. Возможно, Минхо был прав. Осталась треть. Гривер приближается. Стена приближается. Я не останавливаюсь, но второго дыхания, которое так сейчас нужно, нет. Осталась четверть. Лязг практически над самым ухом. Я локтём ударяюсь о стену. Вероятно, Минхо был прав. Остался шаг. Я преодолеваю его, протискиваясь в щель. Гривер нет. Стена прихлопывает его тушу, как ком грязи. В него, собственно, он и превращается. Ком грязи и бесполезных железок. Этой ночью я слишком часто балансирую между инфарктом и нервным срывом. Только сейчас замечаю, как сильно жжёт лёгкие и горло холодный воздух. И голова кружится. Но я всё же пытаюсь отдышаться, успокоиться. - Не расслабляйся, Салага, - бросает Минхо. - В Лабиринте это был не последний гривер. И мы идём дальше. Без отдыха. Но хотя бы не бежим. И ждём с нетерпением рассвета. Интересно, как нас встретят? А точнее, как МЕНЯ встретят. Зачем я сюда побежал? Что я могу сделать в помощь? Да ничего! Глупость какая. Но уж лучше меня убьют глейдеры, чем гриверы. Я не должен был сюда бежать. Возможно, тогда Алби бы не погиб... Минхо останавливается, а я врезаюсь в него, не заметив. Таким взглядом он может убивать. Я снова опускаю глаза в пол и прислушиваюсь. Похоже, нам таки не может повезти. Я слышу скрежет. Пока далёкий, но у этих тварей наверняка чуйка на человечину. А может, к чёрту всё и кинуться ему на встречу? Нет. Ещё есть шанс. Рассвет недалеко. И Минхо идёт в коридор, уходящий дальше от звуков. Там, вроде, тихо. Через пять минут мы снова бежим трусцой. Глейд недалеко, если мне не изменяет память. Гриверов не слышно. Наверное, они уходят перед восходом солнца. Только бы не напороться на какого-нибудь такого уходящего. Мы уже приближаемся к воротам. И как на зло (это какой-то треклятый закон подлости, я не хочу умирать из-за твердолобости этой вселенной!) мы слышим его. Гривера. Пришёл на запах свежатины. Мне страшно представить то, во что превратился труп Алби. И осталось ли от него что-нибудь, кроме кровавого пятна на каменном полу. От этих мыслей я вздрагиваю. Минхо разворачивается, и мы добегаем до ближайшего прохода, ведущего вглубь Лабиринта. И я в который раз готов проклинать его грёбаных Создателей. Мы бежим. Ни у меня, ни у Минхо сил практически не осталось. Я понимаю, что напорись мы на гривера снова, пусть даже перед самым рассветом, мы не убежим. И сейчас мне действительно проще сдаться на милость этого чудовища. Потому что усталость валит с ног. Интересно, а если крепко уснуть, можно не почувствовать, как тебя рвут на части и пожирают? Но я отгоняю от себя эту ересь. Стараюсь, по крайней мере. Минхо останавливается, и я прислушиваюсь. Но не слышу ничего из-за звона в ушах. А он смотрит на часы. И я понимаю, что наши шансы на выживание больше, чем мне казалось. Теперь мы направляемся к Глейду. Я не хочу уточнять у Минхо, мог ли гривер уйти другой дорогой. Думаю, раз он бежит, значит, всё нормально. Значит, живём. Мы приближаемся к воротам. Осталось немного, так ведь? До победы. И в голову снова возвращаются назойливые воспоминания: гривер, напряжённая тишина и почти осязаемое дребезжание рвущихся волокон лианы. Он упал прямо передо мной. И гривер начал своё чёрное дело, будто в насмешку мне, на том же месте. На меня даже кровь попала. И я снова вытираю ладонь, хотя на ней давно нет крови. Это никакая не победа. Но мы приближаемся к воротам. И я слышу грохот. И это не чересчур реалистичное в голове. Это реальное. Потому что я вижу. Я вижу как медленно растёт полоса утреннего света. А Минхо облегчённо выдыхает. Мы смогли. Мы выжили. *** Рассветный Глейд встречает нас мальчишеским криком: "Они живы!". Это Чак. Я слышу его голос, и мне хочется плакать от эмоций. Он рад нас видеть. Настолько, насколько мы не можем сейчас радоваться. Вокруг нас медленно собираются глейдеры. Они шокированы. Они окружили нас с Минхо плотным кольцом и просто смотрят широко открытыми глазами. Будто не верят. Сквозь толпу в центр продирается Ньют. Он осматривает нас внимательным взглядом и задаёт вопрос, который я надеялся не услышать. - А где Алби? Я опускаю взгляд. Не хочу смотреть Ньюту в глаза. - Он не выжил, - слышу я голос Минхо. В эту секунду я благодарен ему, как никогда. А окружающий мир погружается в тишину. Настолько глубоко, что тишина начинает визжать и резать слух. Я чувствую, что Ньют смотрит. Ньют ждёт объяснения. И в его взгляде, даже не смотря, я чувствую укор. Но он сдаётся: - Ладно, парни, расходимся, - обращается он к столпившимся глейдерам. - Пусть эти двое отдохнут. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в затылок. Но он резко поворачивается, и я не успеваю избежать столкновения. - Все вопросы уладим потом, - продолжает он, обращаясь к глейдерам. У меня сердце сжимается. И я снова вытираю ладонь (да нет на ней крови!), а Ньют удаляется. - Пойдём в душ и спать, - говорит Минхо и направляется к Хомстеду. Я бреду за ним. Я делаю всё на автомате. Слишком устал, чтобы фиксировать внимание на рутинной работе. И наконец впечатываюсь лицом в подушку (нас расположили в Хомстеде медаки). И засыпаю. Наконец-то долгожданный отдых бренному телу и блудному разуму. Свобода. *** Я вытираю ладонь. На ней пятно крови, которое не хочет сходить. Такое ощущение, что пятно под кожей, что оно растёт и затягивает всего меня. Я - пятно крови. Меня нужно стереть. Я бегу. Мне страшно. Я лечу. Но они всё равно быстрей нас. За мной бежит Алби. Его хватают. Передо мной Минхо. Он исчезает. За мной бежит Ньют. Я оборачиваюсь. И вижу, как сквозь его грудную клетку прорезаются щупальца-скальпели. Из его рта брызжет кровь. Из его груди брызжет кровь. Из моих глаз брызжут слёзы. А горло рвёт зверь-крик. Я не слышу себя. Я - пятно крови. Я снова бегу. Я один. Вокруг тихо. Ворота захлопываются прямо передо мной. Сбоку ещё одни. Сквозь них поёт рассвет. Я подбегаю к ним, но они закрываются. Бегу к следующим таким же. Та же участь. Все ворота закрыты. Я в замкнутом контуре. И он начинает сужаться. Стены приближаются ко мне. Вот-вот раздавят. И я стану пятном крови. *** Поток. Меня несёт поток. Выносит на кровать, и я слышу голоса из окна. Минхо ещё спит. А на улице уже почти зашло несуществующее солнце. Я встаю с койки. Голова ещё немного кружится. Но стало легче. Я выхожу на улицу. Возле леса зажгли пару костров. Там собрались все, скорее всего. Я не особо хочу туда идти, но иду. Я хочу поговорить с Ньютом. А остальным пусть потом всё рассказывает Минхо. Я выискиваю Ньюта среди глейдеров. Слегка тушуюсь. Наконец решаюсь спросить у кого-нибудь. И мне указывают на едва заметный костёр в глубине леса. Я направляюсь к огоньку. Хочу подойти тихо, но под ногами предательски хрустнула сухая ветка. Ньют оборачивается ко мне резко, но сразу успокаивается. Он был полностью сосредоточен на огне. И возвращается в прежнее состояние, когда я сажусь рядом. - Почему ты здесь один? - Потому что не хочу быть рядом с ними, Шнурок, - тихо отвечает Ньют, бросая веточку из-под ботинка в огонь. И он продолжает смотреть. А я не могу быть таким же сосредоточенным. Но смотрю в неведомую точку на танцующем языке пламени. - Как это произошло? - он первым нарушает тишину. - Он был без сознания после укуса, и я привязал его лианами к стене перед самым приходом гривера. - Гривер взобрался на стену? - Ньют свёл брови. - Нет, лиана оборвалась. - Это не твоя вина, Томми, если тебя это волнует. - Ньют, я спрятался. Гривер не заметил меня, хотя находился в грёбаном метре. А я ничего не сделал, пока он рвал Алби на куски. Ньют смотрит мне в глаза. У Ньюта нахмурены брови и взгляд тяжёлый. Он опускает его вниз. Он смотрит мне на руки. И только сейчас я понимаю, что я яростно тру ладонь. Я прекращаю это делать и продолжаю говорить: - Я ничем ему не помог, Ньют, - перед глазами снова металл и брызги, металл и брызги. Я снова тру ладонь. На душе мерзко. Мысль, что Ньют меня ненавидит, претит. И хочется выдрать след того пятна из-под кожи, из сухожилий и костей. Но он берёт мои ладони в свои. Я молча наблюдаю за движением его губ. - Ты не мог ничего сделать, Томми. Твоя смерть была бы бессмысленной. А если бы ты попытался помочь, то именно ею бы всё и закончилось для тебя. Он говорит так открыто. Я хочу ему верить. И это "Томми". Оно пахнет домом. Мне становится уже жарко от костра. И голова плывёт. И всё равно мерзопакостное чувство. Он слишком добр ко мне. И Ньют плывёт. Он обнимает меня, и я понимаю, что плачу. Как ребёнок. А Ньют тёплый, тонкий в обхвате и пахнет розмарином. Понятия не имею, откуда я знаю этот запах, но он мне что-то напоминает. Я пытаюсь удержать воспоминания, но они ускользают. Я успокаиваюсь, и Ньют выпускает меня из объятий. Мы долго молчим сначала. А потом начинаем обсуждать какие-то левые темы. Костры за нашими спинами уже потушили. Глейдеры легли спать. - Давай не будем его тушить, - прошу я. - Пожар ведь мы не устроим? - Нет, - Ньют улыбается. Он выглядит совсем как ребёнок с этой улыбкой. Мы ложимся спать спина к спине возле костра. У меня нет с собой одеяла, потому ложусь поближе к огню. Но Ньют настаивает на том, чтобы мы спали под его одеялом. Но мне спать не особо хочется. Я просто смотрю на огонь. И чувствую тепло Ньюта. Я переворачиваюсь на другой бок, провожу пальцами по его спине. Он вздрагивает. И поворачивается ко мне. Такой сонный. - Ты чего? - протирая глаза, спрашивает он. - Прости, - тихо отвечаю я. - Что? За что? - За то, что разбудил. - О Боже, Томми, сп... Я как-то неуклюже прикасаюсь к его губам своими. Его рука упирается в мою грудь, отталкивая. И я подчиняюсь. - Что за хрень? - шепчет Ньют. - Ты против? - мой голос звучит как-то странно. Он смотрит мне в глаза. Ни капли отвращения, и смущения тоже нет. - Зачем тебе это, Томми? - взгляд абсолютно серьёзный, даже не скажешь, что он принадлежит мальчишке лет семнадцати. - Я не знаю, - чувствую себя так, будто Ньют - это мой отец, отчитывающий меня за найденные сигареты. Ньют облизывает губы и целует меня, сначала просто касаясь губами, а потом начиная целовать по-настоящему. Мне неловко. Я не помню, как это делается. Но я стараюсь этого не показывать. Рука Ньюта ложится мне на щеку, нежно поглаживает, спускается к шее. И я погружаюсь в эти ощущения. Глотаю их, как рыба на песке пытается глотать воздух. Почему я так привязался к Ньюту. Привязался настолько, что его ненависть стала в миллионы раз страшней гриверов. Я обвиваю его руками, придвигаюсь ближе. Но Ньют разрывает поцелуй, отталкивает меня и нависает сверху. Он губами впивается в мою шею, а его рука скользит к моим штанам. Мои пальцы впиваются в его бока, чуть царапая кожу. Отчего я получаю укус и лишаюсь брюк и нижнего белья. Он отстраняется и усаживается между моих ног. У меня уже стоит. Ньют усмехается, а в его глазах пляшут оранжевые искорки - отблески костра. Это завораживает. - Ты уверен? - спрашивает он. - А если я скажу нет, ты остановишься? - Конечно же нет, - отвечает Ньют и приспускает штаны. Он сплёвывает на ладонь и проводит по своему члену. - Приготовься. Без нормальной смазки будет больновато. И он входит. И мне больно. И пальцы вгрызаются в землю. Я с шипением прогибаюсь, но не пытаюсь отстранится. Я терплю, а Ньют входит полностью и замирает. Я стараюсь успокоится и привыкнуть, но возбуждения у меня не убавилось. Это ведь Ньют. Ньют может делать всё, что захочет. И Ньют начинает двигаться во мне. Каждым движением выбивая воздух из моих лёгких. Его пальцы сжимают мои бока. Кажется, завтра на этих местах останутся синяки. Голова кружится, а когда Ньют скользит членом по какой-то точке, я не сдерживаю стона. Я закрываю лицо руками, пытаясь не стонать. Но он прижимает мои руки к земле и наклоняется ко мне. - Не сдерживайся, - его голос слегка охрипший. И я повинуюсь. Я обвиваю его шею руками и отдаюсь во власть ощущений. Я быстро кончаю, когда Ньют начинает надрачивать мой член. Он кончает следом мне на живот и валится рядом. - А теперь ты готов уснуть? Я смеюсь и снимаю с себя грязную майку, вытирая ей живот. Ньют нащупывает одеяло и накрывается им, отворачиваясь в темноту. - Только штаны надень, а то замёрзнешь совсем. И я нахожу свои штаны. Трусы Ньют, к сожалению, забросил в костёр. Майку бросаю в него же и надеваю штаны. Я пристраиваюсь к Ньюту, накрываясь одеялом, и утыкаюсь носом в его затылок. И засыпаю.