День шестой
В глазах пляшут блики и разнообразные краски. Мы с Олегом заходим в зеркальный лабиринт и всевозможные вселенные перемешиваются, создавая собой неординарный коктейль из необычных чувств и не совсем логичных поступков. Я запутываюсь в своём местоположении почти сразу же, а друг ведёт себя так, словно это его обычная среда обитания. Мой голос немного подрагивает из-за нервного смеха, когда я первый раз зову его по имени, пытаясь привлечь его внимание к своей персоне и без лишних слов подать знак SOS просто своим глупым, растерянным лицом. Протягиваю руку вперёд и не знаю чего больше боюсь, почувствовать под пальцами стекло или тело Олега. Рука же, которой был подан импульс мозгом и не успевшая отреагировать на мою неуверенность, натыкается на холодное зеркало, заставляя всеотражающую стену немного задребезжать. Беспокойство, вместе со страхом в моём теле, в ту же секунду немного мельчает, но не перестаёт бушевать. После парочки поворотов вокруг своей оси и принятия того, что я стою на одном месте, голос начинает подрагивать вовсе не от смеха. Томат лаконично, называет меня "Потеряшей", и я искренне надеюсь на то, что если я не буду двигаться, он найдёт меня быстрее, чем через пару лет. - Ну же, Швед, попытайся идти на голос, - складывается чувство, что Давыдов уверен в себе на все 100%, в то время, как я в буквальном смысле этого слова бьюсь о стену, как маленький напуганный котёнок тычется мордой в своё отображение. Мне стыдно говорить ему, что я боюсь двигаться, поэтому успокаиваю участившееся дыхание и ровным голосом - насколько у меня это получается - отвечаю. - Тогда говори что-то постоянно, а то этот метод, когда ты молчишь, вообще не действует. В ответ слышится нелепый смешок, и приятный тембр задаёт начало первым всколыхам сознания. - Хорошо. Илья, Илюшенька, Илллюлюшенька, Илюшка, Ильяшка, - немного похмурившись, парень продолжает этот словесный поток, - Иллюха, Ильяндро, Ильпачино, Иль... - он не успевает договорить, так как я больше неожиданно для себя, чем для него, даю Олегу лёгкую пощечину и сам пугаюсь того, что пальцы натыкаются не на холодное стекло, а притрагиваются к тёплой плоти. - Хватит издеваться над моим именем! Олежка. - Мягко резонирую я и, уже после, расплываюсь в улыбке. Друг отвечает мне точно такой же (слава богу, не пощёчиной). И тут мне по-доброму сносит башню, потому что Олег берёт меня за руку и тащит куда-то вперёд, очень надеюсь, что к нашему общему светлому будущему. - Пошли, нужно найти отсюда выход, - звучит вовсе не как оправдание. По моему скромному и немного ёбнутому мнению (если уж совсем начистоту), то его действие можно рассматривать как не менее удивительное, чем мой стояк в эту же минуту. Ну, то есть, стояк без видимой на то причины посреди дня, наверное, можно объяснить как-то научно, если углубиться во все эти химические связи и так далее. А вот зачем нужно было брать меня за руку - это уже другой вопрос. На эту дилемму мой мозг выдвигает только одну гипотезу: "Ты ему определённо нравишься". И мозгу немного плевать, что это странно. Руки у него тёплые, в этом, конечно, ничего удивительного, он же живой. Но тем не менее тепло это, как в самых слезливых мелодрамах, будто дополняет меня, и не слишком жарко, и не потно, и блин, как-то даже сказать... идеально? То ли у него руки такие тёплые, созданы специально для меня, постоянно мерзнущего существа, то ли он неосознанно их в карманах греет, не догадываясь даже о подаренной мне радости. Друг отпускает мою руку так же стремительно быстро как и взял её. Собственно, это заставляет меня икнуть, что является одним из очень дебильных качеств моего организма. Просто зачастую мы с ним (я и Олег, а не я и мой организм) стараемся не придавать этому значения. Медленно продвигаясь, казалось бы, к выходу, мы неожиданно попадаем в самое начало. Дьявол внутри меня ликует и плачет, потому что, с одной стороны, Олег всё таки не такой стальной герой, каким казался мне сначала. И это означает, что я могу теперь тоже погеройствовать хоть чуток. А с другой стороны, Олег и сам осознаёт, что не такой уж он и топографический супермен в зазеркалье, и это его приводит в замешательство. Он резко оборачивается и смотрит мне в глаза, как бы говоря "извини, я не справился", и будто в то же время ищет там ответ. Но мы с ним ведь оба люди того типа, которые, ошибаясь, только сильнее разгораются. Я улыбаюсь, чтобы не держать бессмысленную паузу слишком долго, иначе она неожиданно может перерасти в кратер, и, что хуже, в итоге взорваться. - Давай ещё раз попробуем разделиться, а там, если что, опять друг друга по голосу найдём, Томат в ответ только медленно кивает, и мы расходимся в разные стороны. Первые пару минут, я чувствую себя очень неудобно, опять натыкаюсь на стены, а ещё эта всепоглощающая тишина, разбавляемая лишь моими шагами, давит на меня. Но я стараюсь оставаться храбрым мальчиком и прилагаю все усилия, чтобы справиться с накатывающей паникой. Некоторое время мне даже не нужно оборачиваться, чтобы видеть его, потому что отражение Олега прыгает в зеркалах с одного на другое, но в итоге он будто пропадает вовсе, а не только из моего поля зрения. Хаотично продумывая план как отсюда выбраться, я немного забываюсь и, опять же, сам не понимая как, хотя вроде и думал об этом, и старался, я нахожу выход и ликую от радости. Начинаю непроизвольно кричать, что я победитель, что я лучше всех и зову Давыдова. Последний, видимо, находится настолько далеко, что даже откликается не сразу. - Олег, я нашёл выход! - Я слышал. Думаю, даже люди во дворе слышали. - Ну, извини, наверное. Я как-то вовсе не подумал о том, что нужно себя сдерживать. Помочь тебе? - заискивающе спрашиваю я. - Если тебе гордость позволяет, победитель. - Ну ладно, тогда слушай меня внимательно. Всё не так уж и сложно, просто идёшь вперёд и... я на самом деле не знаю, как у меня получилось. А ещё, я вот давно хотел сказать, что ты Олежа... очень сильно мне нравишься, - громко и натужно радостно распинаюсь я, сердце пропускает пару ударов, кисти рук мертвецки холодные, ноги подкосились, хорошо, хоть голос не выдал, слышится как Томат громогласно ударяется, скорее всего лбом, о зеркало. - Как друг, конечно, а ведь ты же мой самый лучший друг, и поэтому я вдвойне рад, что обыграть мне удалось именно тебя, - мысль о том, что я веду себя сейчас как двуличная мразь, здесь вовсе не уместна, так как мы с Олегом всегда любим подшучивать друг над другом. К тому же, это было соревнование, и если я выиграл, то как гордый победитель должен, нет-нет, обязан! поиздеваться над лузером ну хоть чуток. Иначе как-то вовсе не комильфо и моя репутация будет запятнана. В парочке из зеркал наконец-то появляется отражение Давыдова, а потом всё ближе и ближе, и примерно через минуты две или три, всё, что я могу видеть, это только он. Реальность резко превращается в одну из самых невозможно сладких ночных фантазий. Всматриваюсь в зеркало напротив, и что-то подталкивает меня прекратить говорить и начать двигаться самому. Я поворачиваю один раз направо и медленно протягиваю руку вперёд, при этом совсем немного надеясь на то, что дотронусь, опять же, не к холодному и безжизненному зеркалу. Совсем рядом звучит неуверенное "Илья", стараюсь молчать, но не получается сдержать дебильный истеричный смешок. Ничего ведь страшного не происходит, что это со мной? Доля секунды и мои пальцы пристраиваются на скуле друга, потом скользят по впадинке щеки вниз, а потом, чертя линию по челюсти и простирая свой маршрут в неизведанные дали, я прикасаюсь к мягким, немного обветренным губам. Я не вижу ни глаз, ни всего остального лица, ни тела Томата, я забываю, что существую, я забываю, что так поступать неправильно. Я даже забываю чувствовать, в моей голове только крутится, словно потёртая и зацикленная плёнка на старой кассете "Господи, какой он красивый, какой он красивый, какой он..." и, подаваясь вперёд, я плыву к своей мечте, и я вправду его целую. И пространство, и время, и правила - всё идет нахуй, всё нипочём, всё это абсурд, глупость, экзистенциализм, проблемы там всякие, Господи. Но нет. Нет, оказывается, что в реальности, после того, как я притронулся к его скуле, меня словно током ударило и я отскочил от него, ударяясь спиной о зеркальный выход, и чуть не выпал во двор. - Илья? - его голос звучит настороженно. - Олег? - на выдохе произношу я. Друг начинает смеяться, и в ответ я тоже, словно малый ребёнок разрываюсь на части, счастливым ребяческим смехом. Уже немного позже в моей голове, повторяясь, мелькают картины того, как я притрагиваюсь к его лицу и то ли от того, как падает свет, то ли от самого прикосновения, словно из тумана, я замечаю что в реальности щёки Томата краснеют. В этот день мне снится много непонятных вещей. Разнообразные краски, какие-то блики, чувство наслаждения и радости, и Олег по кусочкам. На жёлтых и красных полотнах появляются то щёки, то губы, то глаза, отдельно от всего остального тела.
