Грубый шепот

Она предпочитает расстояние, которое предоставляет пистолет, но она знает, что это непрактично. Даже с глушителем, который для нее нашел Морган спустя несколько недель их знакомства (они оба были приятно удивлены, как хорошо она целится), она знает, что лучше действовать, как можно тише. Она хочет оружие дальнего действия, отличающееся от ее «не такого уж тихого» пистолета, она так и не нашла такое во время их вылазок, хотя она даже не знает, что ищет. Глубоко внутри она знает, какое оружие жаждет заполучить. А пока она будет пользоваться пистолетом, когда нужно, и когда это будет не слишком рискованно, но еще она наслаждается тяжестью охотничьего ножа в своей руке. Она даже не может представить, что была жестокой, по крайней мере, она надеется, что не была таковой, но когда время пришло, она осознала, что очень даже неплохо может постоять за себя, и это еще один сюрприз, который она открыла вместе с Морганом. Теперь она лишь едва заметно вздрагивает, когда лезвие протыкает мозги ходячих. Теперь это было частью жизни. Вот почему она даже не удивляется, когда, заворачивая за угол, она сталкивается со смертью лицом к лицу. Ее рука двигается на автомате, доставая нож из ножен без лишних раздумий. Она почти ничего не помнит о своей жизни, но это: борьба, убийства, выживание, - она знает, как это делать. К чему она не готова, так к скользкой плитке: лужа образовалась на полу небольшого магазинчика из-за шторма, который бушевал вчера. Она теряет равновесие, как только делает шаг вперед, чтобы принять устойчивую позицию, но падает, утаскивая ходячего за собой, и ко времени, когда ей удается освободить руку, она задыхается, и она покрыта липкой черной слизью, известной как кровь ходячих, и она стонет, когда сталкивает с себя бездыханное официально мертвое тело. Она лежит мгновение, чтобы восстановить дыхание и вздыхает, когда начинает вставать. - Поговорим о неаккуратности, - шепчет грубый голос. - Заткнись, - бурчит она, вытирая нож, прежде чем засунуть его в ножны. Ее ответ вызывает лающий смех: - Знаешь, раньше ты практически умоляла меня поговорить. Кричала мне в лицо, вторгалась в мое пространство и прочее. Она хмыкает, качая головой против стука, формирующегося в ее черепе. - Я даже не знаю, что это значит, - бормочет она. - Однажды узнаешь, - отвечает голос, и она практически может представить, как кто-то пожимает одним плечом. Она не отвечает, даже не оглядывается, чтобы посмотреть, есть ли кто рядом. Она знает, что никого нет. Морган в другом магазине, ищет припасы для себя, и она одна. Наедине со своими мыслями и грубым голосом, и тяжелым взглядом голубых глаз, и хоть она и не может представить мужчину, которому они принадлежат, она знает, что он где-то там, как и ее тихое оружие дальнего действия. Он существует. Она просто не знает где. - Тебе не хотелось самогона на днях? Она сжимает руки в кулаки, чувствуя, как голос исчезает, а ее голова теперь пульсирует, и она сжимает зубы и продолжает идти по магазину, зная, что Морган скоро будет ждать ее. - У нас у всех есть работа, - она слышит свой шепот, и она не уверена, откуда это пришло, но это утверждение прошибает ее до основания.

...

- Плакать - это нормально. Порой она слышит другой голос, более нежный, успокаивающий. Вместо проникновенного взгляда голубых глаз она видит ярко-зеленые. Ей это не нравится. Взгляд голубых глаз и грубый голос - тяжелый, безэмоциональный, но он бросает ей вызов. Она хочет доказать голосу, что он не прав, показать, что она достаточно хороша. Что она достаточно сильна. - Я выжила. Видя зеленые глаза, она чувствует уют, как будто с ней нянчатся. Она не может этого объяснить. Взгляд зеленых глаз дает ей фальшивую надежду, что, может, если она будет идти, не прячась, и позволит всему идти своим чередом, все само собой наладится. Из-за этого она чувствует себя слабой, как будто она не может доверить самой себе свою жизнь. Обычно она отталкивает этот голос в сторону, игнорируя его изо всех сил. - У нас нет времени расстраиваться.

...

Ночью, когда она засыпает, ей снится, как она бежит через лес, ее легкие горят огнем, ее глаза щиплет, а сердце оглушительно бьется. Она устала, и ей страшно, и она может сказать, что произошло нечто ужасное, но она не знает, она не помнит, от чего она бежит. Внезапно, она чувствует, что должна остановиться, сдаться, но, когда она собирается остановиться, она поднимает взгляд и видит пару нашитых ангельских крыльев, бегущих впереди нее, и, внезапно, она находит в себе силы идти дальше. - Мы должны идти, Бет, мы должны идти. Она просыпается, с шумом втягивая воздух, и выпрямляется, ее рука тут же тянется к ножу, лежащему рядом с ней. Она задыхается, судорожно втягивает воздух как в своем сне, но она видит потухающий костер и понимает, где она теперь. - Все хорошо, малышка? - она слышит голос Моргана рядом с ней и поворачивает голову, чтобы посмотреть туда, где он сидит, опираясь на дерево, наблюдая за лагерем, но теперь смотрит на нее с беспокойством. - Бет, - выдыхает она, перекатывая имя на языке. - Что? - спрашивает Морган, глядя на нее в замешательстве. - Я думаю, меня зовут Бет, - поясняет она, втягивая дрожащий вдох, прежде чем опуститься на землю, все еще цепляясь за нож. Она видит, как Морган кивает, и она ценит, что он не раздувает из мухи слона. - Хорошее имя, - это все, что он говорит, и она снова закрывает глаза, надеясь поспать еще несколько минут, перед своей очередью наблюдать за лагерем. Как только она начинает проваливаться в забытье, она чувствует, как в ее горле что-то жжет, и она бы не имела не малейшего понятия, что это означает, если бы не тот грубый голос, который она слышала в этот день в магазине, и она слышит свой собственный голос: нежный, почти робкий, и она знает, что это из другого времени, которое давным-давно минуло. Это было еще до того, как ее воспоминания были украдены. - Мне нужно выпить.