Флемминг

Мы всегда остаёмся в тени. Кто вообще знает роуди? Разве что друзьям говоришь, мол, я барабанный техник в Металлике, и они такие: "Нифига себе!", и сразу чувствуешь себя крутым. Девчонок тоже так можно цеплять. Правда, они скорее надеются, что я их познакомлю с самой группой. Да дело, в общем-то, не в этом. Мне нереально повезло стать роуди именно в этой группе. В турах я видел, как к техникам относятся в других группах, далеко не везде это дружеские отношения. Скорее какие-то повелительно-рабочие, что ли. Не везде, но я такое видел собственными глазами. А мы друзья. Более того, мы с Ларсом земляки! Если вы никогда не жили в чужой стране, вам не понять, как хочется иметь возможность общаться с кем-то на родном языке. Ну, когда есть темы, места, люди, которых знают только свои. Мне кажется для него это тоже важно, вот почему он взял техником именно меня. Знаете, я видел столько всего, знаю такое, за что журналисты и фанаты душу бы продали! Но я никому ничего лишнего не рассказываю. Ларс мне доверяет. Когда я узнал его поближе, то понял, что для меня его доверие важно. Наверняка вам кажется, что раз они группа, раз они постоянно тусуются вместе - то у них всегда всё гладко. Даже у родственников порой бывают разногласия, а у них и подавно. Ну и иногда чувствуется это разделение, мол, мы американцы, а ты европеец, Ларс, ты из другой команды. Парням нравится порой объединяться "против" него. Да, знаю, Ларс... своеобразный. То что он иностранец делает его ещё своеобразнее, это делает его лёгким поводом для шуток. Иногда это и правда забавно, иногда Ларс лишь делает вид, что ему смешно. Бывает ребята произносят какую-то странную фразу, а он у них спрашивает, о чём это, а они отвечают, мол, тебе не понять. Я не знаю, почему они так усиленно защищают свою территорию. Любят дразнить, наверно. В такие моменты я специально начинаю говорить с ним на датском, мы смеёмся, я знаю, что он благодарен мне за это. Я позволяю ему почувствовать, что у него тоже есть что-то своё и он в этом не один. Я не хочу сказать, что у них всё плохо. Парни по-своему любят его, я думаю. Ларс вообще сильно прикипает к людям. Он ужасно ими дорожит, я знаю. Смотрит на них с восхищением. Особенно на Джеймса. Ему важно быть "своим". Поэтому он старается окружить себя чем-то, что напоминало бы ему дом. Да даже меня он выбрал поэтому же. Я уверен, среди их друзей было полно хороших барабанных техников, но он взял меня. Со мной он может многое обсудить, мы любим нашу родную страну, которую ребята не особо жалуют, мол, там холодно, пасмурно и нечем заняться. Они сравнивают её с родной Калифорнией, а это... не знаю, пожалуй, Южный и Северный полюс и то больше похожи. А я тут недавно как раз ездил домой, в Копенгаген, был с племянницей в парке, и выиграл две одинаковых игрушечных обезьянки. Мне в голову пришла одна мысль. Дурацкая наверно, но обезьянку я взял с собой. Пришёл утром пораньше и приделал её к установке, вместе с датским флагом. Я даже не думал, что он решит её там и оставить. Он сразу понял, кто это сделал, обнял меня крепко и чмокнул в щёку. Остальные парни думают, что это в Дании так принято, но вообще-то так принято скорее у Ларса. Не знаю, мне от него тепло. Мне нравится видеть, когда он улыбается, благодаря мне. Джон, гитарный техник Джеймса, посмеивается, беззлобно правда, мол, чувак, влюбился ты в него что ли. Я просто со смехом посылаю его или любого другого, кто пристаёт с этим. Они не понимают. Вскоре Ларс стал делиться со мной, доверять и искать во мне поддержку тогда, когда ребята не могли её оказать. И знаете, я реально его полюбил. Ну не так, как Джон говорил, а как человека, как друга и музыканта. Он классный! Мало кто знает, какой он на самом деле ранимый и тонкий человек. Боже, если бы кто меня сейчас услышал, да даже сам Ларс, они бы закатили глаза и назвали бы меня сопливой девчонкой, но... просто от моих глаз многое невозможно скрыть. Помню, он однажды сильно простудился в туре. Пришлось приглядывать и за установкой, и за ним самим. У него был жуткий кашель и жар. Не знаю, я бы на месте группы отменил концерт. Одно дело перебирать струны, другое — долбить весь концерт, как это делает он. К концу сета мне пришлось помогать ему дойти до гримёрки, не знаю, что было дальше и что там было в отеле, но я правда переживал за него. Он плохо выглядел. Оставалось надеяться, что парни о нём позаботятся. Он меня ценит, я знаю. Я так удивился, когда он поздравил меня с Днём Рождения прямо на сцене клуба, в котором они выступали. Мне тогда исполнился 21 год. А после концерта была вечеринка и меня все поздравляли. Это был лучший День Рождения в моей жизни. По крайней мере самый запоминающийся, это точно. А однажды я пришёл поздно вечером, после концерта, чтобы привести установку в порядок, почистить тарелки, проверить, всё ли в порядке. На завтра у нас был запланирован очень суровый график, я мог не успеть сделать всё это до концерта. Я ещё из коридора услышал, что кто-то барабанит в полную мощь, да на таких скоростях, что я прибавил шагу. Каково же было моё удивление, когда я застал самого Ларса за установкой. Он с остервенением лупил по барабанам, по телу катился пот, я видел как его брызги летят на тарелки. Он тяжело дышал ртом, будто сидел тут не один час. — Эй, Ларс! Эй! Какого чёрта? — я быстро подошёл к нему, так что Ларсу пришлось остановится. Палочки выпали из рук, и он тяжело прислонился к стене за установкой. Я увидел, что у него кровь на пальцах, он напрочь стёр кожу. — Что ты здесь вытворяешь?! — Флемминг... скажи честно... — Я всегда говорю с тобой честно, — я злился на него. Зачем было портить пластик и стирать в кровь пальцы прямо перед концертом? О чём он вообще думал? Представлю, как Питер будет ругаться... — Я плохой барабанщик? Он пригвоздил меня к месту этим вопросом. — Что? Боже, Ларс, что за чушь? — я подобрал палочки с пола. С них щепки летят, надо выбросить. — Это не чушь, Флемминг. Ребята хотят выгнать меня. Я сам чуть не выронил палочки, резко развернувшись к нему. — Парни опять неудачно пошутили? Ты же не будешь воспринимать это всерьёз? — вид у него был такой несчастный, что на него смотреть было жалко. Я понял, что на этот раз их шутки зашли слишком далеко. Они знают, что для него это больная тема, зачем это делать накануне выступления? — Они не шутили, Флем. Они вообще не знают, что я в курсе. Джеймс говорил с ребятами из Anthrax, они хотят выкинуть меня сразу после тура. Иэн подумал, что я должен знать... — Но... он точно ничего не напутал? — я не знал, что сказать. Что я должен делать? Если это правда, то для меня это просто шок. Представлю, что это значит для него. — Нет. — Ты уже говорил с парнями? Спросил, почему они так сказали? — Нет. Я... я узнал об этом сегодня вечером... Не уверен, что мне хватит духу поговорить с ними сейчас. — Это всё какая-то ошибка... они... твою мать, это твоя группа, они не могут тебя выгнать! — у меня и правда в голове не укладывалось, как такое может быть. Всем понятно, что парень душу вложил в эту группу, так какого чёрта? — Они хотят взять кого-нибудь получше... — его голос звучал бесцветно, он выдохся и выглядел совершенно опустошённым. — Я не знаю, какого хрена у вас там творится, ребята, но ты точно не плохой барабанщик, Ларс. Ваши альбомы пользуются огромным успехом! Плохие музыканты не выпускают такие альбомы! Сын моего кузена вообще взялся за ударные только из-за тебя! И таких примеров огромное количество. — Спасибо, Флем, жаль они так не думают... Я сел рядом с ним на корточки. — Эй, ну-ка не раскисай! Это не в твоём стиле. Соберись и поговори с ними завтра, хорошо? — я заглянул ему в глаза. Он сморгнул слёзы и кивнул. Таким подавленным я его ещё не видел. Эта новость его просто уничтожила. Я решил отвлечь его и себя. Смочил тряпку и принялся за его ладонь, стёр кровь, а потом аккуратно заклеил пластырем. Как же я был зол на всех остальных. Это подло. Даже парни из Anthrax узнали раньше, чем он! Я решил, что если они и правда посмеют его выставить, я тоже уйду! Мы долго болтали в ту ночь. Мне даже удалось немного развеселить его. И почему-то я был уверен, что бы ни решили парни, Ларс останется в Металлике. А значит и я тоже. Мы объездим весь свет. Ведь Металлика без Ларса, словно корабль без парусов.