Как же всё это случилось?.. Что это было между нами?..

Повествование от лица Ксюши Оставалось отснять пару кадров, последняя сцена, сцена приёма гостей на каком-то там балу, где наши герои впервые появляются как муж и жена. Однако, что-то стряслось по технической части и, в связи с этим, нам нужно было немного подождать… Ожидание наше чересчур затянулось, а так как у всей страны выходные дни, студия закрывалась гораздо раньше, чем обычно и кондиционеры включили на полную мощность, для поддержания не ясно кому нужной температуры. Моё платье… Ну как бы это сказать… Оно было превосходно, сине-черное с серебряной вышивкой, только, как подобало тому времени, достаточно открытое , а сверху мне дали еще больше холодящую газовую шаль. Хвала богам, что платье было хотя бы без кринолина. Первые минут двадцать я гордо отстояла едва постукивая зубами, потом нам сообщили, что технические задержки будут носить долговременный характер и лучше бы нам пока посидеть в гримерной, попить кофе, познакомиться поближе с Милошем. Он было предложил мне пройти в гримерку, но я отказалась. Гордая, думала, что дождусь того прекрасного момента, когда все проблемы с техникой решат. Он посидел со мной минут десять в гробовой тишине и ушел. По сути своей я интроверт, мне не требуется много общения и вообще, выдернутая из своих привычных условий я чувствую себя очень плохо и залезаю в информационный «кокон», короче говоря, почти ни с кем без надобности не контактирую. Когда Милош ушёл, я спокойно продолжала сидеть, усмиряя дикую дрожь в коленях. Трясло меня не только от холода, но и от новой окружающей среды. Прошло где-то минут пятнадцать, когда сидеть в этом шелковом платье я не могла, плюс в нём еще было достаточно тяжело дышать. Легкое, воздушное и свободное с виду, оно на самом деле, даже мне, дико жало в области рёбер из-за пластиковых вставок. Они придавали ему после долгих съёмок свежий, не мнущийся вид. Я уже было собиралась признать своё поражение не ясно в чём и пройти в более теплое помещение, когда ко мне вернулся Милош, держа в руках надколотую чашечку чая. - Держи, если ты не хочешь идти, я оттуда слышал, как твои зубы и колени стучат, - улыбнулся он и вздохнул, в типичной сербской манере, - лучше ничего не было, но это больше подобает твоему образу, чем пластиковый стаканчик. - Спасибо, это очень мило с Вашей стороны! - ответила я, пребывая в лёгком замешательстве из-за непривычной заботы обо мне. Не успевшее окончательно заледенеть после Данилиного предательства, хотя предательство ли это было?.. Скорее просто моя не оправдавшаяся, глупая и наивная надежда, будучи обыкновенной девчонкой прожить жизнь рядом с ним… Сердце моё замерло, словно бы прислушиваясь к тому, что происходит снаружи, и снова застучало, но как будто уже чуть быстрее. Что-то произошло в этот момент, знаете, это тот щелчок, который происходит между двумя людьми, когда они составляют картину друг о друге и понимают дальнейшее к собеседнику отношение. Так вот, это точно был он. - Давай на ты, пожалуйста, во-первых, все равно вместе работать, а во-вторых, мне так гораздо проще на русском общаться, - он снова улыбнулся. Однако, видно было, что он тоже испытывает какое-то лёгкое смущение. - Извини, конечно! - я улыбнулась, взяла чашку и впервые решила толком поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Хобби у меня такое, смотреть людям в глаза. Сразу видно человека, его характер, он может даже ни слова мне не говорить, всё и так видно. Когда же я взглянула ему в глаза, то ощутила то редкое, диковинное чувство очарования, преклонения и восторга, какое редко испытывала от взгляда другого человека. Что-то самобытное и благодушное, пленительное, но возмущающее, или нет, пугающее, было в его взгляде. Наш зрительный контакт очень затянулся, но никто не собирался его разорвать. Когда же всё это перешло за рамки приличия окончательно, я опустила голову и сделала глоток чая. Что касается остальных черт лица, которые я не так внимательно, но боковым взглядом смогла рассмотреть, они завораживали. Как четко все сошлось в одном лице, добродушие, серьёзность, благородство, чистота, но при всем этом было в нём что-то, чего я еще ни в ком не замечала. Он сел рядом со мной и попытался завести разговор. Говорил как работал с Михалковым в Солнечном ударе, сказал, что эта техническая неполадка для него очень удивительна, так как обычно здесь всё работает превосходно. В какой-то момент Милош очень рассмешил меня произношением русского слова, правда не помню какого именно, я не могла не рассмеяться. И вот, через минуту мы с ним уже оба хохочем, от того, что с его слов, у меня очень заразный смех, это выражение было производным от правильного «заразительный смех». Он снял свой пиджак и накинул на меня. Это было слишком неожиданно и необходимо, поэтому я не сильно брыкалась, только поблагодарила и улыбнулась, снова глядя ему в глаза. Где-то ещё через семь минут пришел Никита Сергеевич и сказал, что через минуты четыре мы доснимем последнюю сцену. Мне не хотелось её снимать, нет, не потому что Милош был мне неприятен, наоборот, мне не хотелось с ним расставаться. Настолько нежный, теплый, душевный он был, вел себя как мягкий кот, мурчащий и пушистый. Сама кожа его лоснилась, обладая тёплым оттенком. Бархатные глаза с кофейными кругами вокруг них. Русые волосы с золотым отливом. Все это было столь родное, в общем отражало его имя. Мой милый Милош. В последнем кадре его герой меня крепко обнимает, нежно целует чуть выше виска и мы уходим к гостям. И именно в этом последнем кадре мне стало так уютно рядом с Милошем, будто бы всё, связанное с Данечкой ушло или наоборот, вернулось. Закрыв глаза, можно было представить, что Даня вновь рядом… Как же больно, как больно осознавать, что Данечка не рядом. Но надо уметь радоваться малому, он помог мне получить эту роль, чтобы после расставания мне было не так тяжело, быть может он даже знал, что рядом со мной будет Милош, он знал какой он, быть может Даня специально поступил так, помог получить эту роль. Вот как-то так я пыталась оправдать Данечку. Хотя, конечно, все это вряд ли было так. Я бы скорее поверила в то, что единороги существуют! - Стоп! Снято! - скомандовал Михалков, отвлекши меня от терзающих мыслей. - Поздравляю с первыми съёмками! - Милош обнял меня, волна исходящего от него уюта накрыла меня, и я уткнулась ему в плечо подбородком. Всё в один миг испарилось, как тогда в театре, когда я второй раз в жизни увидела Данилу. Милош прижал меня к себе ещё крепче и так нежно закружил, что из головы моей выветрилось всё. Вы спросите, слишком скоро? Да кто думает, когда им руководит порыв души? Это же ясно как день! Никто ещё не разошелся со съёмочной площадки, когда мы так обнимались. Никого эта сцена не оставила равнодушным. Всеобщие вздохи раздались где-то позади нас. Как сквозь воду, я слышала шепот Михалкова кому-то: - Идеально, вот это пара так пара! Зря Паша говорил про Козловского, зря… Невероятно, они так похожи, волосы особенно, кожа у обоих слегка желтоватая, какая гармония. А взгляд, Боже, как это редко встречается! Несомненный успех! Как же быстро они, однако, спелись, почти мгновенно… - Согласна, я же сразу сказала, вот оно! Как только Бикович увидел её фото, как предполагаемой на роль. Я же говорила Вам, что он тут же поинтересовался, нашли ли мы мужскую роль. Он со всеми ласковый, умеет сыграть нежность. Но тут, нет, тут определенно что-то особенное, это я Вам как знаток говорю, - отвечал ему женский шепот и я тут же узнала, что это гримёр Наташа, очень милая женщина лет тридцати пяти, может чуточку моложе. Наконец, Милош опустил меня на пол и мы синхронно оглянулись на сзади стоящих. - Шикарно! - многозначительно ответил на наш немой вопрос Михалков и все остальные зааплодировали. Я сконфуженно посмотрела на Милоша, тот улыбнулся. С его улыбкой я вновь почувствовала уверенность. - Обязательно включим такую сцену в фильм! - сказал Никита Сергеевич и велел всем расходиться, дабы «не смущать молодых». Мне хотелось плакать. От чего? Сама не знаю, слишком быстро всё развернулось за эти дни. Всё у меня не как у людей. Несколько дней назад, после первой ночи, меня бросил человек, которого я любила больше жизни… Какие только мысли меня не посещали за это время. Броситься под машину? Утопиться? Броситься с крыши? Нет, даже после всего, я слишком слаба для этого смелого поступка. Да и как же Танечка будет без меня? Уйти в монастырь? Опять мимо, силы воли у меня для этого маловато… Жить как раньше? Невозможно… Слишком сильна боль, слишком сложно, но другого выхода нет. Я даже представить не могла себе, что когда-нибудь, не говоря уж о таком маленьком промежутке времени, я смогу вернуться к себе, такой, какой была… Вы скажете, чего особенного, еще много раз бросят, растопчут, предадут? Как же вы жестоки, если можете так говорить… Что есть на всём свете более чистое, безгрешное, чем первая любовь? Что есть на всём свете более болезненное, невыносимое, чем осознание того, что эта твоя любовь просто никому не нужна. Ему она не нужна. Разве что смерть близких может быть тяжелее. Но когда люди расстаются, любовь же тоже умирает. Умирает мучительно, вся её целебная сила превращается в яд. А яд этот разъедает твою душу изнутри… Однако, в какой-то момент появляется в твоей жизни человек, который становится тебе настолько близок, что вся эта боль исчезает, язвочки, оставленные предательством заживают, и вот, через какое-то время ты уже ничего не помнишь о прошлом. Ни-че-го! И вот от этого мне хотелось плакать…