Сборная солянка по Kingsman

POV Гэри

      Если бы кто-нибудь год назад сказал, что я стану агентом суперсекретной подпольной организации и спасу мир, я бы просто рассмеялся. Если бы кто-то сказал, что я буду дрочить на мужика, я бы снёс тому ненормальному башку. Но что случилось — то случилось. Я — агент Kingsman, и я спас мир. И прямо сейчас я лежу у себя в квартире и только что кончил, мастурбируя на мужика. Хотя Гарри Харта язык не поворачивается назвать просто мужиком. Ему больше подходят слова «мужчина», «джентльмен», «сэр», «господин», «идеал», «совершенство». Грёбаное совершенство, думая о котором, я только что испытал сильнейший оргазм. Боже, храни Британию и её истинных джентльменов, которых к счастью могут лицезреть лишь ограниченное количество людей. Почему к счастью? Потому что стольких, извините, пидоров, наша страна не выдержала бы. Хватит и того, что в него превратился я. Грёбаный Гарри Харт и его долбанное совершенство. А как хорошо всё начиналось! Я спас мир, отжарил скандинавскую принцессу, получил место за круглым столом. Выполнил то, что не смог мой отец. Правда, я получил место Галахада, а не Ланселота. Нет, естественно, то время нельзя назвать хорошим. Умерло много людей. И если тех, кто выбрал присоединиться к Валентайну и оставить весь мир умирать, было почти не жаль, то жертв его воздействия очень даже. Но хуже всего было то, что я занял место погибшего наставника. Нельзя словами описать мое горе. Первый человек, который поверил в меня и увидел во мне что-то, чего не видела даже моя мать.       В общем, я получил работу. И может быть всё стало бы хорошо, если бы я не узнал, кто стал новым Артуром. Я думал, что это будет Мерлин. Но я ошибался. Спустя месяц после победы над Валентайном нас с Рокси посвятили в рыцари и представили круглому столу. И каково же было моё удивление, когда во главе его я увидел погибшего Гарри Харта. Мне показалось, что я галлюцинирую. Но нет. Ланселот мигом растеряла свою серьёзность и бросилась Гарри на шею. Я же как идиот стоял на месте и пытался сделать вдох. Как? Я же всё видел своими глазами. Валентайн направил пушку ему в голову и выстрелил. С такого расстояния он не мог промахнуться. Тогда как Гарри выжил? И пока я пытался понять, параллельно силясь не задохнуться, новоиспечённый Артур встал и подошёл ко мне. Смущённая своими слезами Рокси вышла из комнаты, чтобы дать нам время поговорить. Гарри встал напротив меня и вдруг обнял. Я схватился за него, как за спасательный круг в одиноком и холодном океане. Он стискивал меня в крепких объятиях и говорил, что я справился и что он мною гордится. Хвалил за находчивость и проницательность. А я всё никак не мог отдышаться, а он всё обнимал меня как ребенка. Просил успокоиться и просто дышать. Рассказывал что-то о суперсекретном госпитале в Швейцарии, где ему залатали голову после того, как Валентайн вышиб из неё изрядный кусок. Никто бы не выжил после такого. Никто, кроме Гарри Харта. Немного дёрнуться вниз, чтобы пуля прошла чуть выше. Сильнейшее обезболивающее, вколотое ещё перед выходом из церкви. Вряд ли бы без него он смог бы стоять перед Валентайном на своих двоих. Ну, и конечно же, незамедлительная помощь одного из агентов — Гавейна, кажется. Опоздай тот хотя бы на минуту, Харт скончался бы от потери крови или болевого шока. Но фортуна повернулась к нему лицом в тот день, если можно назвать удачей пластиковый имплантат на черепе и каждодневный приём лекарств до конца жизни. На самом деле, имплантат был почти не заметен. Его было не видно за искусно пересаженной кожей и волосами. И только на ощупь можно было догадаться о травме, чудом не унёсшей жизнь одного из величайших людей мира.       С того дня прошло уже полгода. Больше мы к теме его воскрешения не возвращались. Не потому что мне неинтересно, нет. Просто Гарри не хочет об этом говорить. А я… Я слишком хорошо понимаю, как сложно иногда говорить о своих чувствах. Тем более, в хаосе, наступившем после попытки «очищения мира», у нас не было времени на разговоры о них. Мы разгребали последствия и пытались хоть как-то сохранить своё инкогнито и независимость. Параллельно нас с Рокси продолжили учить секретам шпионского дела. Чаще всего нами занимался, конечно же, Мерлин, который, похоже, никогда не спал, но немалую долю своего внимания нам уделяли и другие агенты, включая новоиспечённого Артура. И это ничуть не помогало мне в преодолении чувств, неизбежно вспыхнувших после счастливого возвращения Гарри. Может быть, они были во мне и до этого, но я их не осознавал. Да и после осознания, они казались мне безобидными. Я даже почти убедил себя в том, что отношусь к Гарри, как к человеку, который наиболее близок к образу отца, которого у меня никогда не было. Сейчас мне даже смешно об этом вспоминать. Потому что сыновья не хотят своих отцов.       Впервые я захотел Гарри три месяца назад. После урока соблазнения, который я никогда не забуду. «Гэри, пока некоторые мужчины думают, что они хороши в постели, я научу тебя как найти вторую точку G, » — сказал Харт, наклонившись к моему уху. И поверьте мне, это были самые неловкие часы в моей жизни. Он говорил о сексе так, будто я ничего о нём не знал. И кстати, он был прав. Я ничего о нём не знал, пока он не рассказал. Слышать о кунилингусе из его уст было так же дико, как представить его в чёрном костюме с коричневыми ботинками. Вместе с тем, он не выглядел нелепо. Нисколько. Мне кажется, что у Гарри вообще отключена такая опция. Зато у меня она работает без перебоев. Я краснел, смущался и в целом вёл себя как девственник. Однако, апогея собственной нелепости я достиг, когда он начал рассказывать о том, как сделать минет. Я вскочил и с ужасом спросил, зачем мне это знать. Гарри мне доходчиво объяснил, что агенту приходится идти на всё ради достижения цели. В том числе доставлять удовольствие кому угодно. Я с негодованием указал на то, что я не пидор и с мужиками трахаться не собираюсь. Гарри с укоризной посмотрел на меня, и я заткнулся. Но потом я не нашёл ничего лучше, чем спросить у него, умеет ли он сам всё это.       Вместо ответа Гарри подошёл ко мне, схватил за затылок и поцеловал. Я в шоке застыл, а он в это время с успехом пробрался в мой рот языком. Поцелуй был великолепным. Губы Гарри были настойчивыми и вместе с тем мягкими. Умелый язык вытворял со мной такое, что у меня до сих пор перехватывает дыхание от одних воспоминаний. Одна его рука мягко ласкала мой затылок, а другая легла на запястье, будто предостерегая от опрометчивых действий. Сначала я хотел дёрнуться, но потом просто потерялся в ощущениях. К тому времени, как он оторвался от моих губ, я уже не осознавал, кто я и с кем. Он отстранился от меня и сказал, что умеет всё и научит этому меня, если я наконец пойму, что время отбросить предрассудки давно наступило. Дальше он разглагольствовал о том, что среди наших целей могут оказаться гомосексуалы и что зачастую информацию можно выудить только через постель. Меня обязательно передёрнуло бы, не будь я так занят борьбой с полувставшим членом и не так заворожён тем, как у идеального Гарри Харта припухли губы и немного сбилось дыхание. В общем, я пережил персональную революцию и в корне поменял представления о себе и своей ориентации. Потому что гетеросексуал, каковым я считал себя, не возбудился бы от поцелуя мужчины.       Самое сексуальное в Гарри Харте — не сильное стройное тело, не красивое мужественное лицо и даже не его акцент. Самое сексуальное в Гарри Харте — его манеры. Я говорю не о правилах этикета или его одежде, а о манере себя вести и держаться в общем. Он всегда остаётся джентльменом. Даже когда мы месяц назад сидели в тихуанской канализации и были по колено в человеческих отходах, он умудрился вести со мной беседу о прошлых скачках и предложил мне чистый носовой платок для оттирания пота со лба. И всё это в своей обычной, непревзойдённо элегантной, манере. И знаете, единственным желанием в тот момент, помимо желания вылезти поскорее из этой клоаки, у меня было встать на колени и отсосать ему. И дело было не столько в том, что я хотел его до кровавых чёртиков, а сколько в желании посмотреть на выражение его лица. Спадёт ли с него маска вежливости? Хотя о какой маске я говорю? Гарри такой сам по себе. Он естественен в своей вежливости и учтивости. Но мне действительно хотелось бы посмотреть на то, как он кончает. Открывает ли он рот или закусывает губы? Стонет ли он во время секса или сохраняет лицо даже при оргазме? Дёргает ли за волосы, когда имеет в рот, и пропихивает ли член так глубоко, насколько может, так, чтобы я не мог дышать?       Как бы то ни было, я никогда этого не узнаю. Ведь мои желания касаются только меня. Они не могут заставить Гарри Харта хотеть меня так же, как я его. Хотя, знаете, я думаю, что мои чувства — это далеко не только влечение и уважение. Мне кажется, что я… *стук в дверь* Кого, чёрт побери, принесла нелёгкая на ночь глядя? Иду к двери, на всякий случай вооружившись битой.       - Кто там? - говорю я, даже не пытаясь заглянуть в дверной глазок - в коридоре темно, хоть глаз выколи.       - Это я. Гарри, - слышу я знакомый до боли голос и тут же открываю дверь.       - Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? - начинаю спрашивать я, но тут же оказываюсь припёртым к стенке.       - В следующий раз, когда решишь поудовлетворять себя, выключи, пожалуйста, свои очки. Я не хочу, чтобы наша личная интимная жизнь обсуждалась всеми агентами       Очки? Блядь! Я попал. Как же я облажался. Значит он всё слышал. Гарри Харт слышал, как я кончил, выстанывая его имя. Блядь. Интересно, он сразу меня убьёт или растянет... Что? Он действительно сказал "наша личная интимная жизнь"? Наша интимная жизнь? Я впадаю в ступор, но тут Гарри идёт в комнату, на ходу снимая очки. Я иду за ним и наблюдаю невероятную картину. Гарри подходит к моему прикроватному столику, выключает мои очки, а потом разворачивается и говорит.       - Наверное, я должен продолжить твоё обучение.       И Гарри-моё-сердце-сейчас-разорвётся-Харт стягивает с себя галстук.