Да, да, я тебя тоже люблю, можно тебя расчесать?

«В любую непогоду, В любое время года…» - насвистываю я детскую песенку, проводя расчёской по золотящимся на свету прядям. Жёлтый блеск лампы мне не очень нравится - солнце куда лучше. Но сейчас вечер. Февральский чёрный вечер. Выключатель на стене потрескивает и даже искрит: в последнее время в доме неладно с проводкой. Щёлкнув пару раз и поняв, что ничего не изменится (свет ещё и моргать начинает), я с сожалением его выключаю и подхожу к окошку. Метель. Зимой смотреть на обозлённую колючую белую и холодную жижу за окном в тёплом помещении - милое дело. 
Скоро ещё и День святого Валентина. Как назло меня бросил последний парень, и я, разочарованная во всякого рода отношениях, вот уже неделю безвылазно сидела дома и глотала какой-то чай с невкусным шоколадом, якобы заедая горе. Да всё равно мне было. Живу я одна. Никогда и ничего не боялась, сколько себя помню. Но когда трещит выключатель на стене, меня трясёт. В такие минуты я чувствую на себе чей-то взгляд. Будто меня мысленно насилуют. Трещало каждый раз, едва я подходила к зеркалу и вставала спиной к окну. А позади - шелест. Так было и в тот день. - Послушай, приходи, пожалуйста, или я с ума сойду, - шептала я в трубку своей подруге Оливии. Она немедленно согласилась и приехала. Я даже позабыла о своей тревоге, пока мы хохотали над очередной комедией, кидаясь попкорном. Когда подруга уснула, а у меня не было сна ни в одному глазу, я поднялась и взяла отвёртку. Попыхтев, я оторвала пластмассовый квадратик и проверила соединения всех проводков и контактов (я больше папина дочь), но всё было на месте и как надо. Я обернулась к окну так резко, что закружилась голова. За стеклом стоял какой-то тёмный силуэт, положив ладонь на поверхность и… кажется, у него не было лица… Я завизжала, и Олли проснулась. Вскоре она уже отпаивала меня крепким сладким чаем, наивно убеждённая, что это мне только привиделось, это метель, ночь, может, я вообще спала на ходу? Но у него не было лица… Ну как, лицо-то само было, но оно было плоское и белое - и абсолютно пустое. Потом Олли сказала, что больше не хочет спать. Я поддержала и предложила на время забыть эту ситуацию, а пока - заняться чем-нибудь интересным. Но забыть подруга отказалась и принесла камеру и маленький штатив. - Мы сейчас снимем фильм с паранормальными явлениями. Ну, вернее, это будет вступление, но потом мы начнём искать всё сверхъестественное, и оно будет искать нас, - о нет, похоже, у неё горят глаза. Чёрт. Придётся терпеть. В общем, мы сели напротив объектива, и Оливия завела шарманку, которая могла развести дураков, верящих во всякую чушь (не повелась бы, даже если бы она была профи). Я вяло кивала, вставляла свои пять копеек и соглашалась. Когда развесёлая и странно бодрая подруга села за мой ноутбук монтировать, я закатила глаза, поняла, что лишняя здесь, и решила принять ванну. После, с наслаждением подойдя к зеркалу, я глянула на окно, подмигнула куда-то в пространство и принялась расчёсывать мокрые спутанные волосы. Выключатель угрожающе выпустил струю искр, задымился и вспыхнул. Олли в дальней комнате пискнула и вдруг заверещала. Я охнула, потому что резко свет отрубило. Три часа ночи… но электронные часы, кажется, остановились. Что, чёрт возьми, происходит!? Я чуть не села на пол. В тёмном дверном проёме стояла моя напуганная подруга. - Прости, - выводили её губы. Это всё, что я могла увидеть в свечении монитора ноутбука, который был у неё в руках и ещё работал. 
Неожиданно она бросилась ко мне и села рядом. - Смотри, скорее, ты права, что-то не так, что-то неправильно… - бормотала она. Видимо, энтузиазм снимать фильм поубавился. На экране был кадр из середины нашей записи. За спиной Олли стоял тот самый человек, и было отчётливо видно, что у него нет ни глаз, ни носа, ни… - Успокойся, - резко бросила я. Страх улетучился. Ноутбук болезненно щёлкнул, и стало совсем темно. Телефоны не работали. Пожав плечами, я провела массажёркой по пряди, и камера на штативе угрожающе зашипела. - Это чудовище разговаривает вообще, а? - пролепетала Оливия. Я не ответила, встала и подошла к окну, положив на стекло ладонь так же, как делал странный человек. Олли замолкла, и я поняла, что она без сознания. Когда моя подруга сильно боялась, она хлопалась в обморок, и к этому все настолько привыкли, что даже не волновались за неё. Однако я не прервала своего занятия. Напряжённо вглядываясь в темноту, я написала на оконном стекле «добрый вечер». Прикрыла глаза. Распахнула веки. И вскрикнула. Он оказался выше, намного выше: я задрала голову. Вдруг он медленно опустился или… уменьшился. Наклонившись прямо к стеклу, он прилип к нему лицом. Подобием лица. Я улыбнулась и нарисовала спираль на месте несуществующего носа. Моргнув, я поняла, что он исчез. Неприятный холодок по спине превратился в приятный. Игнорируя валяющуюся на полу Олли, я развернулась, и мой рот стал идеальной «О». Он стоял на пороге комнаты и, протянув обе руки (ЧЕРЕЗ ВСЮ КОМНАТУ), накручивал на пальцы мои влажные русые локоны. Очевидно, боялся меня. Ну, как и я его, надо сказать. - Всё хорошо? Этот вопрос был не к месту. Что же ему такое сказать, чтобы ответил? - Ты её напугал. Хм… Твоя работа? - обвела я взглядом комнату, намекая на провода и электронику. Голова кивнула, а пальцы неустанно разглаживали волосы. Резко я сделала попытку схватить хоть одну руку, но не вышло, отдёрнул - вот в чём причина его осторожности. Я потёрла глаза, и через мгновение он стоял передо мной, наклонившись к лицу. За всё время меня ни разу не потревожило, что он и не человек вовсе, наверное. - Я видел. Всё это время, всегда, - прошелестел мягкий и какой-то осенний голос. - Что? Он обвил одну из своих бесконечных рук вокруг меня раз десять точно и взял расчёску. Боже мой… - Это. Я не могла пошевелиться. Олли, только не открывай глаза, заклинаю. - Все люди делают это хотя бы раз в неделю, - запротестовало моё самолюбие. Он что, против? Судя по его позе и странной реакции я видела, что он и сам не может понять, в чём дело. - Ты делаешь так, - существо нежно провело по моей макушке расчёской. - А у меня там вот так. И его невесомые пальцы притянули мою ладонь куда-то в область груди. Там стучало сердце. Ого. У таких вообще они бывают? Неожиданно. - Ритм нормальный… Человек в костюме отклонился назад; вроде я сморозила глупость. - Я не плоть и не кровь. Мне очень много лет, и я существую везде. Как бы ты ни обернулась, я могу оказаться там, где ты не ждала. У меня не бывает сердца. Он меня напугать пытается? - Если не бывает, чего ж там стучит? - насмешливо осведомилась я. Похоже, сегодня жить я ещё буду. - Кто ты, если не человек? - Убийца. Это прозвучало жутковато. Где-то на полу ойкнула Оливия и опять, кажется, упала в обморок. «Не плоть и не кровь» хохотнул. - Примерно такое впечатление я произвожу. Вор детей. Маньяк. Смерть без косы. - Ты убиваешь детей? - Да. Но ты ведь тоже ещё ребёнок. - Я не ребёнок! - возмутилась я и… порвала ему руку, которой была обвита. Он зашипел и притянул меня к себе так близко, что я учуяла запах сырой земли и воска от его чёрного пиджака. Его лицо было в дюйме от моего. - Ты что, на кладбище был? Вот как ты развлекаешься! Вот куда ты хочешь втянуть меня! - я дала ему пощёчину, две, три и вырвалась из белых лап. - Ты не получишь больше этого никогда. Я остригу их или сбрею, понятно тебе? Страшно мне не было. Даже этот собственнический и панибратский порыв к нему не был мной как-то неверно истолкован, будто я била безликого, плоского, длинного и белого мужика в костюме по роже каждую ночь… Он держался за щёки, и это выглядело так остро-трогательно, что… чувство вины. Трудно было понимать, что он думает. Кроме тела, это больше нигде не отражалось. - Извини, - прошептала я. - Слендер. Так меня зовут, - ответил он. И исчез. Вместе с моей подругой. - Верни её, сволочь! - заорала я во всю мощь и заколотила по стенам. Обнаружилось, что из квартиры пропали все расчёски и все предметы, отдалённо их напоминающие. Олли нашлась в кровати, спящая и нетронутая. Утром рядом с собой на постели я увидела записку. «С праздником, дорогая. У меня для тебя подарок. Думаю, это человечно. И корю себя». В конце стояла крохотная «С». - Ненавижу тебя, - прошипела я. Хотя, вероятно, это была досада, что между нами вчера произошло так мало. Вообще, думаю, мне было бы интересно его обнять или поцеловать и посмотреть на реакцию. Но некуда. Это злило. На кухне нашлась великолепная прямоугольная коробочка в хрусткой золотой фольге с новенькой посеребрённой старинной расчёской с завитушками внутри. И ещё записка: «Я приду, едва ты проведёшь ею по волосам. А ты захочешь, чтобы я пришёл».