Им тепло.

      В общем-то, сегодня должен был быть особенно-обычный день-вечер — Браус позволила бы себе всю ночь вместо положенного сна просидеть в кресле, укутавшись в плед и потягивая обжигающий кофе, смотря всякие скачанные чёрт знает когда сериалы наподобие Оранжевый - Хит Сезона и прочей скучной и малоинтересной ей романтики. Потому что настроение было именно таким — слащаво-горьким, приторным. Непонятно-размытым. Свет пригашен, от чего и уютно, и страшно.       Кофе уже варился, источая аромат на весь дом, а ноутбук, заряженный полностью, лежал рядом с пледом, пока Браус готовила. Печенье на тарелке — с корицей, которую девушка обычно на дух не переносила — кофе, сериалы — обыденно и... Ванильно, как сказала бы она. Но настроению не прикажешь.       Звонок в дверь прервал её.       Микаса Аккерман стояла на пороге небольшого домика Сашки, робко переминаясь с ноги на ногу, неуверенно поглядывая, что в общем-то было бы необычно для всех, кроме Браус. Снова поругалась с Эреном и сбежала от него, злясь и плача, и глотая горькие, как лекарство, слёзы. И пришла ночевать к глупой Саше Браус, потому что точно знает — впустит. И обнимет, и утешит. Радость какая-то странная в душе, ведь Аккерман сбежала-то к ней, к Сашке, которую считали глупенькой обжорой. Какая-то непонятная остальному миру, как и ситация, глупая-радостная улыбка почему-то расплывалась на лице Браус, когда она рассматривала Микасу именно в таком виде — растрёпанном, неопрятном, разбитом. Чёрная, как шоколад куртка, наброшенная поверх лёгкого платья цвета кофе с молоком - все сравнения с едой. Кожа бледная, глаза не подведены - лишь ярко-красные, как клубника, губы, выделяются. Это странно для любого, кто знает Микасу. Но не для Саши.       В общем-то, они друг для друга - два самых больших исключения. Из всего.       Саша недовольно цокает языком. Скорее, просто так, чтобы выглядеть серьёзно. Микаса быстро раздевается в прихожей - в доме Браус в сапогах не походить — и сразу же получает мягкие тапочки. Грустные и слащавые планы Саши прерываются. На весь дом пахнет кофе. А Микаса молча стоит и шмыгает носом, смотря себе под ноги, впиваясь взглядом в оранжевые тапочки с сердечками. Строгая Микаса Аккерман, лучшая, сейчас она почти плакала перед обжорой Сашкой Браус. Чёрные пряди закрывали лицо пришедшей. И почему-то Саше не приходит ничего лучшего в голову, как предложить: — Кофе будешь? — запах врывался в ноздри, напоминая. Внезапная мысль осенила Сашку, что никто не видел непрошибаемую Микасу плачущей. Даже её брат Эрен, тот ещё выскочка, которого так любила Аккерман.       Микаса молчит.       Саша Браус молча проводит её в комнату. Укутывает в одеяло. И, погладив по голове, уходит на кухню, откуда возвращается с чашками свежесваренного кофе, печеньем и конфетами, которые на деле любит Микаса. Но об этом знают только они. Аккерман лишь кивает. Руки дрожат. Но настроение ушло куда-то прочь от этой меланхолии. Вместо него лишь кулаки чешутся врезать однажды этому самовлюблённому барану, который не понимает своего счастья. Просто так врезать. За то, что заставляет Микасу плакать. Аккерман ведь его, упёртого дурака Эрена, любит, а он лишь нос воротит, да посылает его, поглощённый полностью переписками в интернете с каким-то Леви. Или какой-то. Сашу пол собеседника Йегера не волновал. Единственное, за что Браус не ненавидит Эрена: Микаса идёт за утешением к ней, к Сашке.       Саша включает один из этих приторно-сладких сериальчиков и ощущает, как по щеке бежит слеза. Не как в фильмах. Солёная и противная. Микаса дремлет, улыбаясь. И как-то теплее. Не так, как в сериале. Лучше. По-настоящему. — Сашенька, — шепчет во сне Микаса, и щёки Браус странно краснеют, пока на губах расплывается улыбка, а в голове вспыхивает осознание, что все эти слащавые сериалы не так уж и дурны.       А когда Саша уснёт под негромкие голоса, бубнящие с экрана что-то, Микаса приподнимется и дотронется уголка губ своими. Потому что любит больше, чем Эрена. Но не скажет. Браус итак это знает.       Им тепло.