День самых влюбленных

Габриэль, то есть, ой, простите, Ричард Спейт-младший порхал по площадке в буквальном смысле слова и разносил записки-валентинки адресатам. За спиной у него гордо трепетали настоящие купидонские крылышки, а над головой красовался нимб. Себастьян, хоть и передвигался лишь при помощи костылей, «порхал» не менее гордо и радостно, только крылья у него были ярко-розовые — то ли в цвет праздника, то ли просто в костюмерной не нашлось других… В любом случае они оба заряжали всех своим позитивным настроем и энергией праздника. — А тебе валентинка! — довольно сообщил Ричард, протягивая Дженсену очередной конвертик. — Спасибо, — вяло протянул Эклз. Бедный актер стоял, прижимая к груди охапку любовных посланий и с тоской наблюдал за полетом некоторых отдельных листков, удержать которые не было ни возможности, ни желания. Да уж, для кого праздник, а для кого — нет, ведь в этот день он был совершенно один… Как и весь предыдущий год, впрочем. Привыкнуть к большому, но абсолютно пустому дому все никак не получалось. — Не грусти! Видишь, сколько претенденток на твое сердце — выбирай любую и проведи этот день со своей избранницей… А может быть, и всю жизнь! — Ричард подмигнул ему в духе Габриэля и испарился. Если бы не мелькающие в противоположном конце помещения белоснежные перья, можно было бы почти поверить. — И куда мне все это девать? — пробормотал Дженсен, окончательно сминая кипу шелестящих бумажек и беспомощно оглядываясь. Съемочный процесс, конечно же, оказался сорван, потому что все были слишком увлечены празднованием, чтобы работать. — Давай ко мне, — неожиданно предложил знакомый голос. Джаред с лосиными рожками на голове, которые оканчивались сердечками на пружинках и то и дело раскачивались из стороны в сторону, выглядел так забавно, что он не смог сдержать смеха. — Эй, ну Дженс! — Прости… — он заметил в руках друга полиэтиленовый пакет для мусора. Или «трупный мешок», как называли они такие пакеты на площадке. — Спасибо. И откуда их так много? У нас, кажется, девушек столько не работает, сколько тут валентинок. — А с чего ты взял, что на тебя могут запасть только девушки, мм, «прекрасный Аполлон»? — хихикая, Джаред развернул записку в отличие от подавляющего большинства — написанную на листке обычного белого цвета. — Это от некого Пола Р. Не думаю, что это женское имя… — Ой, иди ты. Даже знать не хочу, кто это мне прислал… Думается мне, что они просто подстраховались и отправили валентинки всем актерам, чтобы, в случае чего, не прогадать. И все же, зачем их столько? — продолжил сокрушаться Дженсен. Падалеки пожал плечами и указал куда-то ему за спину. Обернувшись, Дженсен заметил хохочущего Мишу, сидящего на куче разноцветных листочков. — Ему точно будет, чем топить камин… Или развлекаться одинокими вечерами. Если, конечно, у Коллинза бывают одинокие вечера, — в конце фразы Джаред чуть понизил голос. Популярность Миши была неоспоримым фактом — зная его дольше пяти минут не влюбиться было практически невозможно. Такой свет шел от этого человека, что хватало всем, но в тоже время общения с ним всегда было мало. И, если Дженсен львиную долю своих фанатов заработал своей «смазливой моськой», как в шутку подтрунивали над ним другие актеры, то Миша, бесспорно, завоевал их своим обаянием. — Завидуешь? — беззлобно поддел его Дженсен. Джаред только отмахнулся, качая головой. Популярность, может, и тешила самолюбие, но дома его ждала горячо любимая жена. Так что какое ему дело до количества влюбленных в них дурочек без шанса на взаимность? — Джей, послание от юной нимфы! — к ним бодро подковылял Себастьян и вручил сразу заулыбавшемуся Джареду открытку в виде сердечка. — С рисунком! — Ух ты, как здорово… Рисунок изображал смеющегося Джареда, умильно прижимающего к себе игрушку — огромного плющевого лося. Внизу была подпись: «Ты замечательный человек! Спасибо за твой позитив и за самую очаровательную улыбку! Любви и счастья по жизни :)» — Пожалуй, ее я сохраню, — Падалеки бережно положил ее во внутренний карман рубашки. — Там же нет ничего такого, на что Жен может обидеться? — Она же у тебя нормальная, так что не должна… — справедливо рассудил Эклз. «В отличие от Дэннил», — почему-то подумалось сразу. Озвучивать вслух он это не стал, иначе опять получит в ответ порцию жалости и заверений в безоблачном будущем, полном взаимной крепкой любви и счастья… Да вот же его счастье и любовь, улыбается, читая очередную валентинку. Дженсен позволил себе украдкой понаблюдать за Мишей несколько секунд, пока слушал рассказ Джареда о планах на романтический вечер с женой. Коллинз неожиданно оторвался от чтения и, посмотрев прямо ему в глаза, подмигнул. Внутренне напрягшись, Дженсен подмигнул в ответ и расплылся в идиотской счастливой улыбке. Как и обычно, когда Миша делал что-то, хоть немного выходящее за рамки принятых понятий о дружбе, но согревающее душу и заставляющее сердце ускорять свой ритм… Одернув себя, Дженсен попытался сосредоточиться на том, что говорил ему друг, но получилось плохо. Потому что Миша вдруг указал рукой сначала на него, потом на себя, а потом на выход, и послал ему воздушный поцелуй. И что это, черт возьми, значит? — Джаред, я отойду, ладно? — Конечно, без проблем, — Джаред снова углубился в свои валентинки, сортируя их на те, от которых нужно поскорее избавиться, чтобы не получить проблем дома, и те, которые можно оставить на память. Последних, конечно, было гораздо меньше. Дженсен пошел к выходу и, оказавшись за дверью, где было гораздо тише и спокойнее, вздохнул полной грудью. Все-таки такая суета его утомляла. — Привет, — Миша неуловимо оказался рядом и облокотился на стену. — Как настроение? — Нормальное… — настроение на самом деле стремительно повышалось. Потому что оказаться с Мишей наедине — дело не такое уж и простое, а уж в такой день — тем более. — Отлично выглядишь, — прикусывать язык было поздно, ведь фраза так и рвалась с него. Миша в ослепительно-белой рубашке, небрежно расстегнутой на три верхние пуговицы, выглядел прекрасно. Хотя… Да когда бы он выглядел иначе? Даже в рваной и старательно заляпанной костюмерами одежде он не терял своего великолепия — Ну, с тобой мне все равно не сравниться… Мой Аполлон. Дженсен ответил ему шокированным взглядом. — Нет, не я, — ответил на невысказанный вопрос Коллинз, продолжая улыбаться. — Птичка на хвосте принесла. Розовокрылая такая птичка… И если бы я писал тебе валентинку, то придумал бы что-нибудь пооригинальнее. — Не сомневаюсь. Миша подошел ближе. В горле внезапно пересохло, и пришлось кашлянуть, чтобы восстановить дыхание. — И правильно. Держи, — мужчина вложил в его руку записку и снова подмигнул. — Увидимся. Оставшись в одиночестве и тишине, Дженсен развернул листочек. «С Днем Влюбленных Идиотов, Дженс! : Р Какой твой любимый пейринг? Мой — Дэстиэль, без всяких шуток. Такие два милых идиота, все ходят вокруг да около, но никак не могут разобраться между собой… А еще мне нравится Дин. Такой красавчик, правда? Знаешь, если у тебя будет свободный вечер, может быть, сходим куда-нибудь? В кино, или куда там ходят нормальные люди? Мы почти не общаемся в последнее время, и меня это немного напрягает. Всегда твой, Миша К.». О, да. Миша умеет быть оригинальным. И чертовски непонятным. Дженсен вздохнул и решил посоветоваться с Джаредом. Не то, чтобы он горел желанием рассказывать другу о своей счастливой, но почти не находящей выхода любви, но сейчас ему определенно нужен был совет от хорошего человека. А Падалеки, пожалуй, единственный из всей их разношерстной компании, кто может отнестись к этой записке серьезно. Если, конечно, к ней вообще стоит относиться серьезно… Да и к тому же он в курсе хоть и не всего, но многого, так что он — определенно лучшая кандидатура из возможных. *** Джаред слушал, хмурился и молчал. Но это Дженсена, как ни странно, обнадеживало. Все же он знал друга уже давно, и, если тот сразу как-то негативно не отреагировал, то дослушает до конца. Наконец, окинув оценивающим взглядом встревоженного Эклза, Джаред заговорил коротко и просто: — Он пригласил тебя на свидание. В своем духе, конечно, но по-моему это очевидно, — он снова нахмурился, потирая подбородок. — Ну, я тебя поздравляю. Если это — не очередной его прикол, то у тебя появился шанс выяснить-таки, что между вами происходит. — Если… — тоскливо повторил Дженсен. — Не кисни. Все будет хорошо в любом случае, — попытался успокоить его друг. — Вы же… — Так, дамы и господа, минуточку внимания! Мы все сейчас едем любоваться закатом в панорамный ресторан! — прервал их разговор радостный голос Роше. Остальные поддержали его довольными возгласами. — Подарок от начальства! Халява! Зажжем по-полной! Все, толкаясь и пересмеиваясь, стали протискиваться к дверям. Дженсена быстро оттеснили влево, да так резво, что он даже потерял из виду немаленькую фигуру Падалеки. Решив, что разговор может подождать и до завтра, актер просто поддался напору толпы и отправился навстречу празднику… *** — Красота, конечно… — Дженсен залюбовался видом, открывавшимся из окна ресторана. Стоящие рядом с ним девушки-стажеры активно закивали головами и захихикали. Почему-то, в окружении огромного количества народа, он внезапно почувствовал себя одиноким. Глядя на парочки, становилось тошно, и к сердцу подступала какая-то странная тоска. Казалось бы, вот же они — десятки кокетничающих девушек, выбирай любую! И, может быть, Дженсен бы и провел вечер, а то и ночь с приглянувшейся ему больше других Луизой, но… Синеглазое «но», взобравшись на стол, произносило сейчас тост под одобрительные выкрики коллег. Не корпоратив, а дурдом, впрочем — как всегда, если речь идет об их касте… Дженсен, ничего никому не сказав, молча вышел из-за стола и отправился на балкон. — Скучаешь? — кожу в районе шеи обдало теплым дыханием, а на талию опустились руки, покровительственно приобнимая. Дженсен вздрогнул. У Коллинза все же не входило в привычку нарушать его личное пространство настолько явно. Жаль, что нет — он был бы не против привыкнуть к такому… — Уже нет… — прошептал Дженсен и вдруг откинулся назад, расслабляясь в уверенной хватке сильных рук и почти не держась на ногах самостоятельно. Запрокинув голову, он рассмеялся, увидев удивленное выражение на лице Миши. — Держишь? Коллинз ожидал, что друг ответит что-нибудь шутливое, попытается свалить его на пол, ну, или станет выворачиваться и бормотать про нормы приличия… Но такого доверчиво льнущего к нему Дженсена, мягкого и расслабленного в его руках, он точно не ожидал. — Всегда… — тихо ответил он, сжимая руки увереннее и крепче. Это нетипично для них, но какая разница, если Дженсен чувствует себя по-настоящему на своем месте? Впервые за вечер… За год… За жизнь… Может быть, это и преувеличение, но ему сейчас слишком хорошо, чтобы рассуждать о степени своего счастья. Они больше ничего не говорили, боясь нарушить хрупкое единение. Дженсен перенес вес на ноги — если Миша устанет, то все закончится еще быстрее, чем может — и невольно подался назад… Мысль о том, где теперь соприкасаются их тела, привела к полной потере контроля. Прижаться ближе, елозя бедрами, так, что через одежду прикосновение совсем слабое, но все же ощутимое, потереться щекой, мазнуть губами по шее… Миша тихо охнул и толкнулся навстречу, вжимаясь пахом в упругую задницу. Страсть, желание и обжигающе-горячее смущение снесли безмятежную нежность стремительной волной, выступая на щеках чуть заметным румянцем. Он по-прежнему ожидал шутливого одергивания или даже не шутливого, а вполне себе резкого и грубого… Дженсен молчал, замерев, кажется, каждой клеточкой тела, словно боясь привлечь шаровую молнию. Миша замер тоже, даже дышать стараясь через раз. Он безвозвратно утонул в зелени ласковых глаз и, наклонившись к его лицу, предоставил право решать Эклзу. Сейчас тому одинаково удобно было его ударить, тем самым отстояв свою честь и ориентацию, шутливо оттолкнуть, сводя все к очередной шутке, или… Поцеловать, поддавшись темным и невыносимо соблазнительным мыслям, что посещают его голову уже давно, стоит только показаться в поле зрения синеглазому «ангелку». Но Дженсен не был бы собой, если бы не выбрал четвертый вариант. Вывернуться из объятий, прочно вставая на ноги и вызывая у Миши панику. — Дженс… Я… — по его мнению нужно было как-то оправдаться. Но чем можно оправдать их, казалось бы, единогласный порыв? Фансервисом? Так никто не смотрит. Излишком алкоголя? Практически беспроигрышный вариант, да вот только Миша за рулем и ни капли в рот не брал с начала вечера… — Прости, — так и не придумав ничего лучше, сказал он. Дженсен сделал полшага вперед, вернул его руки на свою талию и приложил палец к его губам, не желая позволить правильным словам сорваться с языка. Дальше они польются сплошным потоком — общество настолько крепко втемяшило в головы людей понятия «аморально», «противоестественно», «недопустимо» и прочие, прочие, что они сами всплывают в памяти. Но как любовь может быть недопустимой? Если она, конечно, есть… У Дженсена есть. И он готов бороться за нее. За него — за Мишу. С обществом, с понятиями и даже с самим Мишей, что смотрит на него сейчас так виновато и потерянно, что он не знает, что и думать. Дженсен мягко обнял его сам, потому что руки Коллинза, кажется, одеревенели. Прижал к себе и прошептал на ухо только одно слово: «Коклз». — Что? — также шепотом спросил Миша. — Только не говори, что ты не знаешь, что это такое, — Дженсен усмехнулся. Миша не видел, но они так близко, что можно почувствовать легкую вибрацию от его усмешки. Руки оттаяли и послушно легли на плечи. Объятие больше похоже на дружеское, но оба надеялись на то, что это не просто так. — Как я могу не знать о том, что слышу и чувствую почти каждый день? И… К чему ты это? Чувствую. Это сильное слово и определенно очень многозначное, особенно если учесть контекст… Дженсен чуть отстранился — ровно настолько, чтобы можно было видеть Мишино лицо. Он пристально смотрел в синие глаза, размышляя над этим словом. Только легкое поглаживание по плечу заставило его придти в себя и с задержкой ответить: — Мой любимый пейринг. Ты спрашивал. Миша вдруг чисто и искренне засмеялся, разрушая остатки неловкости и смущения между ними. Это же почти признание — почти, потому что у них почти все «почти», как бы ужасно не звучала эта фраза со стороны синтаксиса. Почти дружба, почти любовь и почти признания. Только они друг у друга есть не почти, а целиком и полностью, даже, если об этом не было сказано вслух прямым текстом… — Я их по всему отелю ищу, а они на балконе обжимаются! Пожалели бы инвалида! — прервал их резкий голос Себастьяна. — Так, быстро в ресторан, без вас веселье вообще не то. Синхронно отстранившись друг от друга и пряча глаза, Миша и Дженсен в молчании проследовали за Роше. Умеет же испортить момент… Теперь недосказанность не даст им покоя по крайней мере до конца вечера, а то, может, не разрешится никогда… Дженсен вздохнул. Нужно было признаться в любви самым простым и проверенным способом — просто поцеловать Мишу, ведь тот находился так рядом и, кажется, совсем не был против. Или сказать. Или подарить валентинку. Бред, но сегодня же праздник влюбленных идиотов, Миша сам сказал. А Дженсен и есть самый настоящий влюбленный идиот… — Валентинки! Эклз вздрогнул, испугавшись, что случайно ляпнул что-то вслух. Но нет, все выглядели вполне буднично, разве что отчего-то шарили по карманам и тихо переговаривались. — Дженсен, ты что, не участвуешь? — лукаво спросил Ричард. — Я же тебе целую кучу их принес, неужели, все растерял по дороге? — А? — Валентинки. Конкурс на количество валентинок, — терпеливо пояснил Спейт. — Могли бы и предупредить… — проворчала Алона. У нее поклонников тоже нашлось немало, хоть она и не могла поспорить с главными звездами сериала. — Угу, чтобы некоторые написали валентинок сами себе? — Ричард скрестил руки на груди, откровенно насмехаясь над присутствующими. Да кому бы такое в голову пришло? Конечно, каст СПН пронырлив, хитер и коварен, но не до такого же абсурда! — И вообще, тогда бы выиграл Дженсен. Без шансов. — Мне показалось, у Миши их было больше… — А я просто половину эклзовских валентинок сразу вытряхнул в мусорный бак. Чего нас, бедных, утруждать лишними телодвижениями? — вмешался Себастьян. Дженсен рассмеялся. Видимо, тот воспринял его пожелание сразу сдавать все адресованные ему послания в макулатуру серьезно. — Ну и правильно. — Ага. Но у тебя все равно же есть шанс выиграть? — Себастьян кивнул головой на его оттопыренные карманы. — А, это… Просто мусор. Вот, — Дженсен бережно достал из нагрудного кармана Мишино послание. — Одна. Изумление в синих глазах, быстро сменившееся неподдельным восторгом, который остальные списали на радость от уменьшения конкуренции, стоило всех валентинок мира. — «Дженсу». Принимается. Итак, у нас есть лидер! — шутливым тоном прокомментировал Ричард, остальные засмеялись, отдавая по очереди свои валентинки. Засчитывались только «именные», потому что безличные могли принадлежать кому угодно, а не читать же их все. Джаред, в последний раз виновато обернувшись на жену, протянул товарищу стопку любовных писем, про себя уже жалея, что решил принимать в этом участие. Пусть вон Алона выиграет, порадуется… Когда подсчеты были завершены, стало ясно, что третье место заняла Алона, а первые два… первые два поделили между собой Миша и Джаред. Себа с Ричем все никак не могли определиться: то ли у них одинаковое количество валентинок, то ли у кого-то все же на одну больше. В итоге при участии в подсчетах всех собравшихся было установлено, что количество действительно равно. — Победила дружба и любовь? — с улыбкой спросил Падалеки. — Так не интересно, да и призы… — Ричард, нахмурившись, покачал головой. — Посмотрите, может быть, у вас осталась еще парочка? Они послушно полезли в карманы, но ожидаемо ничего не обнаружили. Все стали растерянно переглядываться и перешептываться, размышляя, что делать в такой ситуации. — Итак, есть три награды: диадема для красоты, бутылка отменного виски для души и… приватный танец для тела в исполнении девушки или парня соответственно, — на последней фразе многие захлопали и загудели пуще прежнего. И вдруг Женевьев спасла положение. Сначала она долго рылась в сумочке, а потом извлекла на свет красивое желтое сердечко из гофрированной бумаги и протянула мужу, поцеловав его в щеку. — С Днем Всех Влюбленных, милый. — Да ладно, зачем? Не стриптиз же мне выбирать! А виски мы не пьем… — Диадему можно подарить своей прекрасной принцессе в обмен на поцелуй. Для влюбленных это — лучшая награда, — подмигнув, сказал Ричард. Его что-то реально заклинило на романтике, потому что весь вечер он вел себя как-то странно и для себя нетипично. Еще и эти дурацкие крылья… Ему нужно было купидона играть, а не архангела. Джаред пожал плечами и чуть виновато посмотрел на Мишу. Вариант с победой дружбы ему нравился больше… Надо было утаить пару валентинок — ему эта победа ничего не даст, а свободному Коллинзу могла бы принести еще большую популярность и успех. Как-то нечестно получается. — Только вот загвоздка: она не подписана. Придется читать содержание… Женевьев очаровательно покраснела и тихо спросила: — А это обязательно? — К сожалению, да. Я-то вам безусловно верю, но правила есть правила. — Только не вслух… Ричард подмигнул ей и показал большой палец в знак гарантии того, что все будет отлично. Шутки-шутками, но меру тоже нужно знать. Мало ли какие секретики у семейства Падалеки… — Может быть, не надо? Ничья, да и все… — вяло предложил Джаред и обернулся на Дженсена в поисках поддержки. — Подождите. Кажется, это твое, — Эклз тоже вытащил из кармана валентинку. Самую обычную, вроде той, что он получил от самого Миши. Разве что в форме сердца она была не вырезана, а сложена оригами. — Ко мне случайно попала, наверное. — Давай-ка сюда… Тоже не подписана. Я разверну? — обратился к Мише быстро подсуетившийся и выхвативший валентинку из его рук Себастьян. Коллинз, пожав плечами, кивнул в знак согласия, но все же в послание заглянул. — Так, ну тут все просто. Засчитываем. Теперь очередь за проверкой вашей открытки… — Не надо, — Джаред цепко перехватил послание. Вздох Женевьев был явно облегченным, и Ричард очевидно пожалел, что не прочитал содержимое валентинки, пока была возможность и разрешение. — Поздравляю Мишу! Коллинз просиял и тепло улыбнулся Дженсену. Тот только улыбнулся в ответ. Из одного пьяного разговора он как-то узнал, что Миша чувствует себя не до конца своим. И не только среди фанатов, привыкшим к тому, что неизменные главные герои — два брата, да Импала, а и среди каста, их второй семьи. Дженсен тогда долго убеждал его, что он очень даже свой, и все принимают его как родного, даже не помня о том, что работает он с ними не с первых лет съемок… — Итак, что ты оставишь Джареду и Алоне? Дженсен заинтересованно посмотрел на Мишу. С того станется выбрать приватный танец, и тогда он пожалеет и об этой дурацкой валентинке, и о недавнем разговоре и маленьком происшествии… Но Миша удивил всех, указав на диадему. — О, да я чего-то не знаю? — лукаво спросил Роше, когда аплодисменты и поздравления поутихли. — Ага, — Коллинз, осмотрев диадему и словно убедившись, что украшение достаточно красиво, вдруг взял ее и, подойдя, ловко нацепил на голову смущенного Дженсена. — Вот моя принцесса. — Спасибо… — А обещанный поцелуй? — усмехаясь, протянул Миша. Дженсен, сомневаясь от силы пару секунд, порывисто притянул его к себе и, картинно зажав рот рукой, поцеловал. Скомканный поцелуй удостоился оваций и улюлюканья со стороны окружающих, привыкших уже к подобным шуткам. Эклз поправил диадему и невольно облизал губы. Как же хотелось поцеловать его по-настоящему… — Я, пожалуй, уступлю право выбирать девушке, — любезно предложил Джаред. Роше одобрительно рассмеялся — ясно было, что Джаред в неловком положении из-за того, что среди присутствующих находится его жена. Алона усмехнулась и смело заявила: — Тогда у меня сегодня будет нескучная ночь. Джаред, оставляю тебе виски. Остальные захлопали, еще раз поздравляя победителей. *** — Ну, увидимся, — Дженсен поежился от холода. С одной стороны хотелось уже поскорее юркнуть в теплую машину, а с другой — не хотелось прощаться с Мишей так скоро. — Ты на такси? — Ага, — он кивнул. — Ладно, — Миша вздохнул. — Дженс… А что, если бы у нас была еще пара минут? — В смысле? — все же спросил Дженсен, который, конечно же, прекрасно понял, о чем говорит Миша. — В любви не может быть смысла — она либо есть, либо ее нет, — Коллинз шагнул к нему, не отрывая взгляда от его губ. — Есть? — Ты же прочитал. — Так это твоя… Ох, — выдохнул Миша. Внутренний голос уже охрип, призывая его не медлить и целовать уже Дженсена, все ведь ясно… Но его хваленая смелость, кажется, замерзла и оттаивать в ближайшее время не собиралась. Дженсен улыбнулся. — Ладно. До завтра, Миш… — Подожди. Я… Я предлагал куда-нибудь сходить. Давай завтра? — Это свидание? — тихо уточнил Дженсен, продолжая улыбаться. — Если я скажу, что да, то… Тот не позволил ему закончить, накрыв его губы поцелуем. Эклзу показалось, что весь мир замер вместе с ним, прежде чем Миша начал отвечать. — То я тебя поцелую, — договорил Дженсен. — Это неизбежно и все равно случилось бы завтра, так зачем откладывать? Миша рассмеялся и потянул его в сторону своей машины. — Тогда… То, что я сейчас скажу, настолько неизбежно и предрешено, что я не мог это отложить… Я люблю тебя, Дженсен. Ты будешь со мной? Дженсен счастливо сжал его в объятиях, повторяя, что согласен. Они в праве поторопить судьбу сегодня, слишком долго та водила их вокруг, да около… Но теперь все в их руках, переплетенных друг с другом, и даже в губах, шепчущих «Люблю» и накрывающих чужие, так идеально им подходящие губы… Все — в них самих, в их любви и счастье.