Щёлк!

Алиса сидела в теплой машине, грелась и искренне недоумевала: как героини фильмов могут печальные ехать в машине, прижавшись лбом к стеклу? У Соколовой раскалывалась голова, непонятно по какой причине: возможно, она не выспалась, возможно, простыла или же просто утомилась в школе. Максим сегодня прийти не соизволил, за то машину за Алисой выслал, так что в ливень с холодным ветром Алисе идти не пришлось. Тем более дом Максима был в другой части города, и Соколова где-нибудь по пути умерла, так и не добравшись до теплого одеяла и кровати. Машина ехала уже достаточно долго, угрюмый водитель не проронил ни слова, лишь молча держал руль, иногда, теряя терпение, несильно бил по гудку, сигналя зазевавшимся в пробке водителям. Алиса откинулась на спинку сидения и погрузилась в свои мысли. Она начала думать о всем, что произошло в последнее время. Ошейник жёг раздражившуюся и кровоточащую кожу. Самое обидное, что Алиса не могла его снять во время присутствия Максима дома, и надеялась, что он сейчас где-нибудь гуляет, что бы можно было хотя бы снять мешавшую вещь и обработать шею. Там уже пролег синяк, который окружил кольцом шею, повторяя основную полоску ошейника. По бокам синяка была сильно расцарапана кожа, это причиняло боль и дискомфорт, но Алиса терпела и уже почти не замечала боли. Соколова тосковала. Ей было беспричинно грустно и одиноко. Она поняла, что скучает по дому. По мачехе и Кате. Но, вспомнив вкус противной каши на завтрак, откинула эти чувства подальше, чуть скривившись в лице. Какой бы не была тоска по дому, в котором Катя жила вместе с мачехой где-то года два, а все таки издевательств было достаточно, что бы отбить всякое желание идти домой. Алисе сейчас в доме Солновых жилось тоже не малина, но хотя бы ела она нормально и одевала нормальные вещи. Конечно, эти вечные «хозяин» и нахальство Солнова ужасно раздражали, Алиса понимала, что бежать некуда и назад дороги нет. Возможно, она даже хочет остаться в особняке Максима, потому что ей там нравилось. Вот и сейчас, едя домой, она представила, как вымоется в душе, прочитает какую-нибудь книгу, сделает несколько уроков и ляжет спать. Не было никаких проблем вроде мачехи и вездесущей сестры, и это не могло не радовать Алису. Соколова даже поблагодарила судьбу за то, что она уехала из того дома, которого теперь и домом не может назвать. Наверняка те деньги, за которые Максим купил Алису у мачехи, уже давно растрачены на всеми любимую Катеньку. На яркие одежки и золотые украшения. Алиса тихо хмыкнула, не привлекая внимания водителя. Вскоре автомобиль остановился. Алиса быстро побежала в здание, потому что на улице лил дождь, дул холодный ветер, было грязно, противно и тоскливо. Забежав в дом Солновых, Алиса скинула полусапожки, пальто, перчатки и направилась на кухню. Максима, похоже, дома не было: в особняке была тишина. Не было слышно ни музыки, обычно играющей наверху, ни ударов штанги, ни куртки на вешалке. Алиса полностью убедилась, что дома одна, когда зашла на кухню. Смастерив себе салат из овощей, Алиса перекусила им, вымыла посуду и поднялась наверх. Уроков задали немного, и с ними справилась она быстро, за сорок минут. Отложив ручку, закрыв учебники и тетради, Алиса потянулась и потерла глаза. Подойдя к зеркалу, она поскорее отстегнула ошейник, положив его на столик, и обработала рану перекисью. Сразу же неприятно защипало и зажгло, но это и надо, пусть поскорее заживет. Но Алиса прекрасно понимала, что такого не случится, потому что ошейник снова расцарапает её тонкую кожу. Вздохнув, она намазала кремом шею. Дав ему немного впитаться, Алиса вновь нацепила ошейник, вернув неприятные ощущения и боль. Вздохнув, Соколова посмотрела на часы. Девятый час. Максима до сих пор нет. Алиса завязала на голове пучок, легла на кровать и взяла книгу. Углубившись в чтение, она не заметила, как пролетело время. *** Её отвлекли шаги по лестнице и скрип двери. Повернув голову, она увидела Максима. На лице у него была легкая полуухмылка-полуулыбка, в руке он держал бутылку дорогого коньяка. Его волосы были мокрые и прилипли ко лбу. Отмахнув несколько прядей, он направился к Алисе. - Привет, Ма… хозяин, - сказала Алиса, садясь на кровати. Максим улыбнулся шире, кивнул и сел на кровати рядом, отпивая из бутылки. Алисе стало неловко. - М-м… хозяин, - произнес заторможенно Максим, собираясь с мыслями, - Значит, ты моя рабыня. Алисе не понравился его тон, хотя он часто называл её так. Внезапно она почувствовала толчок в ребро. Не ожидав этого, девушка упала на кровать. В панике вскрикнув, она отползла к спинке кровати, принимая полулежащее состояние. Максим рыкнул и, взяв Алису за волосы, потянул её на себя, заставляя упасть обратно в кровать. Алиса закричала, начала пинаться, без разбора махать руками. - Не рыпайся, сучка, - яростно сказал Максим, нависая над ней. Сев Алисе на ноги, чем придав огромную боль, он стянул с джинс черный ремень и, схватив Алису за запястья, обмотал вокруг их ремень, закрепляя застежку за край кровати. Алиса задрыгалась, громко кричала, визжала, из глаз текли слезы, в голове творился сумбур. Она не понимала, почему Максим так зол, но отлично понимала, что может следовать после того, как он приковал её к постели. - Ма…Хозя… Максим, не нужно, пожалуйста, - жалобно проговорила Алиса, с пронзительной надеждой смотря на Солнова. Тот приблизился к ней и сказал сквозь зубы: - Раб не может говорить до того, как хозяин разрешит ему сделать это, - он достал из кармана черный шёлковый платок и насильно впихнул его в рот Алисы. Девушка продолжала дергаться, но уже менее активно, потому что устала. Вытащив все из того же кармана джинс небольшой перочинный ножик, Максим стал резать футболку девушки, иногда задевая тело. На бледной, как мрамор, коже, выступали красные дорожки крови, но Солнова это мало волновало. Расправившись с футболкой, он откинул лоскутки, что от нее остались. Алиса пыталась пнуть его или совершить какие-нибудь махинации ногами, что бы попасть ему по лицу, но Максим перехватил ногу в полете, сильно дернул на себя и Алиса испытала мучительную боль в плечах, так как больно дернулась от кровати. Всхлипывая, она умоляюще смотрела на Максима, но тому было плевать. Расстегнув пуговицу джинсовых шорт, он снял их, уже не видя никаких попыток помешать. Первого раза было достаточно, что бы Соколова перестала рыпаться. Максим оценивающе посмотрел на тело: бледная кожа с маленькими ссадинами от случайных порезов перочинным ножиком, аккуратная маленькая грудь в черном кружевном бюстгальтере, в тон ему же трусики. Подтянутый, даже немного впалый живот, отчетливо выпирающие ключицы и тазовая кость. Худые бёдра. Максим перевел взгляд на шею. Увидев ошейник, он ухмыльнулся. Это придало ему каких-то сил, адреналина и просто прекрасного вида Алисы в нижнем белье ему стало недостаточно. Отцепив лямки бюстгальтера, он насильно расстегнул застежку лифчика и отбросил его. С трусиками предстояло помучиться больше, так как Соколова все же дергалась, но и они были отброшены куда-то в комнату. Максим жадно припал к ключицам, покусывая кожу, оттягивая, засасывая. Оставляя свои метки по всей коже, слизывая выступающую кровь, он чувствовал дрожание Алисы, её учащенное сердцебиение, и это ему безумно нравилось. Алисе было страшно, неудобно, стыдно. Самые разнообразные чувства смешались в голове, девушка уже не контролировала поток бегущих из глаз слез. Ей хотелось просто заснуть, не чувствовать боль в районе ключиц, не чувствовать укусы и щипание, когда кожа прокусывалась насквозь. Она просто молча и неподвижно лежала, чувствуя, как ладони холоднеют, потому что их сильно перетянули, и в них плохо поступала кровь. Девушка закрыла глаза, подрагивая от прикосновений и пыталась, как можно быстрее заснуть, хотя это было нереально. Ей было больно, обидно. Внутри было пусто. Это чувство утерянной веры. Веры в то, что над ней больше не будут потешаться, издеваться. Но это не так. Максим отстранился от Алисы. Он увидел её спокойную, с текущими по щекам слезами, но разум был затуманен. Он перевел взгляд на плечи, грудь, живот и увидел множество мелких синяков, засосов и ссадин, и остался довольным. Но его крайне раздражало то, что девушка молча лежала, ничего не говоря. Максиму хотелось увидеть страдания и боль. Но их не было. Нет, они были. Внутри Алисы, глубоко в её сердце. Просто девушка не привыкла показывать это у всех на виду. Максим осклабился, стащил с себя футболку и джинсы с боксерами. Максим надел на член презерватив, потому что ему не хотелось, что бы Соколова залетела, и у него появились проблемы. Плюнув себе на ладонь, он растер слюну по члену. Вновь плюнув, он вошёл двумя пальцами в Алису. Девушка открыла глаза, уставилась в потолок и поджала ноги. Чуть подвигав пальцами в девушке, Максим тут же вошёл, сразу прорывая девственную плеву и доставляя Алисе мучительную боль. Девушка протяжно и больно замычала, так как закричать ей мешал платок во рту. Максим увидел, что на простынь стекает багровая жидкость. Но ему стало вдруг безразлично: то, что Алиса испытала какую-то боль, Максиму затуманило разум. Он начал двигаться, набирая обороты и легко постанывая. Алисе было нисколько неприятно, а очень больно и дискомфортно. Алиса рыдала вдвойне активнее, громко мычала и сжимала ноги. Максим, чуть остановившись, развел ноги девушки, закидывая их себе на плечи. Продолжив двигаться с большей скоростью, Максим начал стонать больше, чувствуя, как приближается к пику. Но это не все, что он хотел сделать. Вновь плюнув на ладонь, он ввел два пальца в анальное отверстие девушки. Алиса, не отошедшая от потери девственности, зажмурила глаза и вновь замычала. Это было жутко неудобно и больно. Наплевав на всякую растяжку и разработку, желавший получить оргазм быстрее Максим вошёл в девушку. Алиса крикнула, как только смогла, потому что это было нестерпимо больно и потеряла сознание. Максим, вовсе не обративший внимания на это, двигался в Алисе, втрахивая бесчувственное тело девушки в кровать. Внутри Соколовой было очень узко, жарко, мягко. Чувствуя, что уже скоро оргазм, Максим задвигался вдвое быстрее и с громким, протяжным стоном кончил, упав на Алису. Чуть отдышавшись, он поднялся с кровати, снял презерватив, скрутил его и, открыв окно, выбросил его на улицу. Взглянув на тело девушки, он одел боксеры и джинсы, и, даже не закрыв окно, пошатываясь, вышел из комнаты.