Часть 1
17 февраля 2015 г., 02:20
It's so quiet I can hear My thoughts touching every second That I spent waiting for you Circumstances affords me No second chance to tell you How much I've missed you VNV Nation, "Beloved"
Кутаясь в свободный, немного растянутый свитер, девушка приоткрыла обшарпанную дверь и бесшумно выскользнула за порог. Морозный утренний воздух тут же защипал обветренные щеки, а порыв ветра разметал длинные русые волосы, вынуждая Анну скрутить спутанную копну в тугой жгут и убрать под высокий воротник. Она потянула носом и следом вытерла его кулаком - обычная реакция на холод. Всю ночь она не сомкнула глаз и сейчас ждала только одного - возвращения с разведки небольшого отряда Цикад. Их не было уже два дня и задерживаться дольше они не могли. Не должны были, если только не нарвались на кого-нибудь, или что-нибудь. Девушка спустилась с крыльца и, в три шага преодолев дорогу, ступила на слегка припорошенную снегом траву - девственно-белый на темно-зеленом. Сочный хруст под легкой подошвой кед потерялся в ругани мужиков, разгружающих прибывшую машину с провиантом и оружием. У самого края ямы, в центре которой подернулась коркой льда вчерашняя грязная лужа, она опустилась на выброшенный ящик, использовав его как табуретку. Эта лужа раньше была, по-видимому, небольшим прудом, а сам маленький парк - зеленым оазисом в спальном районе города. Анна потерла глаза: голова болела и очень хотелось спать, спрятаться от усталости и всех волнений. Она снова потянула носом и поправила неприметное колечко на указательном пальце левой руки - подарок ее матери на шестнадцатилетие. - Перед тобой никогда не вставало подобного выбора, да? После начавшейся пять лет назад эпидемии, она потеряла всякую связь с домом и родными, живущими на самом севере Монтаны, почти на границе с Канадой. Если первое время она надеялась, что зараза туда не доберется, и родители даже испугаться не успеют, как грибок возьмут под контроль, то по прошествии года она мысленно простилась и похоронила прошлое. На самом деле родителей она не видела куда дольше - с тех пор, как уехала в колледж и стала учиться на медсестру, получила степень бакалавра и устроилась на работу в другом конце Америки, недалеко от Бостона. Дома она бывала пару раз в год, и то - при удачном стечении обстоятельств. Анна была поздним и единственным ребенком, и с самого детства ее окружали забота и внимание. Кружки, курсы и дополнительные занятия - все, к чему у нее возникал интерес, она получала незамедлительно. Ей было двенадцать лет, когда от рака умирала сестра матери и они много времени проводили в больнице - тогда-то она окончательно определилась с выбором будущей профессии, а родители поняли, что дочка не только очень скоро покинет дом, но и редко сможет их навещать. Девушка выдохнула, хлопнула ладонями по коленям, стряхивая накатившие воспоминания, и отрывисто крикнула, стараясь приободрить себя. Тут же недалеко послышался нестройный гул голосов, и Анна быстро определила его направление - по одной из аллей парк пересекал их небольшой отряд, в том же составе, что и покинули их расположение два дня назад. - Марлин! - Сделав несколько быстрых шагов по направлению к отряду, остановилась, так как подруга уже оставила ребят и трусцой приближалась к Анне. - Ты чего в такую рань поднялась? На Цикаде не было ни царапин, ни следов крови, одежда только чуть влажная от утреннего тумана - на автомате отметила Анна. "Сканирование" каждого встречного на предмет наличия ранений давно стало рефлексом. Она уже несколько часов морально готовилась и больше не хотела оттягивать этот разговор. Засунув руки в карманы брюк, девушка кивнула на дорожку идущую мимо "лужи" к дальним палаткам лагеря, где находилось одно из крыльев полевого госпиталя. Ей не нужно было произносить ни слова, чтобы подруга поняла - дело не терпит отлагательств: тут же с ее лица исчезла добродушная улыбка и, коротко кивнув, Марлин пошла следом. - Нам нужно поговорить о том, что... ? - Я беременна. - Закончила за Цикада Анна. - Беременна. Понятно. - Даже если она и не ожидала такой новости, то удивления не показала. В два шага нагнав ускорившуюся Анну, она крепко схватила ее за локоть, впиваясь пальцами в огрубевшую от времени и грязи пряжу. - Куда ты так несешься? - Ты права. Прости. - Она нервно улыбнулась. Бледная кожа и синяки под глазами тут же охладили пыл Марлин, и она встряхнула девушку за оба плеча. - И ты перепроверила результаты. - Было вовсе не вопросом, а констатацией факта. Анна лишь кивнула, подтверждая ее слова. - Сомнений нет. Девушка запрокинула голову на мгновение, будто бы хотела сморгнуть набежавшие слезы, но глаза ее были сухими, когда она, обхватив себя обеими руками за бока, вновь посмотрела на Марлин. Анна замялась, подбирая нужные слова, но все же продолжила, отвечая на не прозвучавший вопрос Цикады. - Как минимум уже два месяца. Мы с Адамом были вместе за несколько дней до его смерти. А то, может, и больше. Обе девушки, погруженные в свои мысли, вздрогнули от внезапного окрика из-за спины. - Марлин, вот ты где! Финниган ждет к себе, говорит - важно! - Хорошо, Томми. Спасибо. Скажи, что я позже зайду. Анна коротко, но благодарно улыбнулась, услышав эти слова. Лучшая подруга читала ее как открытую книгу, что, не составляло особого труда - в подобном раздрае она еще не была. Когда мужчина исчез из поля зрения, Марлин продолжила путь к палаткам по вымощенной брусчаткой дорожке. - Внутри сможем поговорить спокойно.***
На небольшой площади между домами были установлены три палатки из парусины – раньше они служили для размещения раненых, но сейчас, слава небесам, использовались по назначению все реже. Покосившиеся, они, тем не менее, не пропускали влагу и внутри были обустроены хранилища для консервов и всяческого хлама - мало ли что может быть полезным в условиях апокалипсиса. Плотно задернув за собой тяжёлую шуршащую ткань, Марлин продолжила разговор. - И? Что ты думаешь делать? Как Анна не старалась, она не смогла услышать ни одобрения, ни порицания, на которые можно было бы опереться, чтобы принять окончательное решение. Сев на край стола, она закрыла лицо ладонями и сидела так некоторое время. - Я не знаю. - Она не убрала рук от лица, и голос прозвучал глухо. - Не знаю. Марлин взяла из угла стул и села на него задом наперед, положила руки на спинку и уперлась подбородком о сложенные в замок пальцы. Она все еще ждала ответа на свой вопрос, и "я не знаю" за ответ не считалось. - Я имею ввиду... - Анна всплеснула руками, наконец, открывая лицо, но по-прежнему избегая взгляда подруги. - Ты же знаешь, какая я эгоистка и насколько не люблю детей, особенно эти маленькие орущие кульки, полные говна.... Костяшкой большого пальца она почесала бровь и опять замолчала. Несмотря на то, что она думала над этим всю ночь, взвешивая все аргументы "за" и "против", говорить так же связанно, как она выступала наедине с самой собой, не получалось. А тут еще этот испытующий и пристальный взгляд Марлин. Анна начала злиться на саму себя и, откуда ни возьмись, в разбитом усталостью теле, стали появляться новые силы - именно для этого она и ждала встречи с подругой, невозмутимость и спокойствие которой временами вымораживали, но сейчас были как нельзя к месту. - К тому же, у меня нет желания превращаться в бомбовоз и даже в малом зависеть от окружающих. - Поднявшись со стола, она начала мерить комнату шагами, глазами следя за щелями между плитками и стараясь, как в детстве, наступать аккуратно в центр квадрата. - Я и раньше-то не хотела рожать, а сейчас - так подавно. Зараженные и последние мрази, от которых пухнет каждый город? Не самое подходящее время заводить потомство. - Но? - Но? - Девушка запнулась и продолжила уже гораздо менее горячо. - Но этот ребенок, единственное, что осталось от Адама. И, потом, это же грех, загубить невинную душу... Марлин молчала еще некоторое время, на случай, если подруга захочет что-то добавить и, не отрывая подбородка от рук, протянула. - Не самый весомый аргумент, прямо скажу. Особенно тот, что про невинную душу. На каждом из нас столько крови, что думать о спасении души смешно. Ее улыбка показалась Анне издевательской, и та еще больше ощетинилась. - Это разные вещи, тебе не кажется? Федералы, зараженные и зародыш внутри меня. - Значит, ты хочешь оставить его? - Нет! – Категоричный ответ последовал слишком быстро. - Ради блага ребенка или своего? Медсестра замолчала, сверля взглядом Цикаду: той был совершенно не важен ответ на поставленный вопрос, главное – вызванная им реакция. - Я боюсь. – Прошелестела девушка, отворачиваясь. – Приводить ребенка в это проклятое, оставленное Богом место? Кто я такая, чтобы обрекать его на подобную жизнь? - Анна вновь обхватила пальцами кольцо, подаренное матерью. – Адам был прекрасным человеком, но ты сама знаешь, каким страшным идеалистом. Он верил в человека, в светлое будущее, которое настанет со дня на день и в то, что мы должны возрождать жизнь… всячески. Не только в лаборатории, изучая грибок и препарируя зараженных. Но я ведь не такая. - А какая ты? Она нахмурилась. На вопрос Марлин отвечать не хотелось, но было нужно. Иначе не получится разобраться в себе. - Самовлюбленная эгоистка, упрямая, своевольная, зануда, стерва хладнокровная... - Стоооооп-стоп-стоп, я смотрю по этой части у тебя заготовка солидная. - Поднявшись со стула, Цикада подошла к подруге и заглянула ей в глаза. Их поколение, столкнувшееся с жутким лицом эпидемии, постарело много быстрее: вот и Анна в свои двадцать семь выглядела старше - особенно сейчас, когда после всех переживаний морщинки под глазами и на лбу были особенно сильно видны. –Ты сильная, отзывчивая, готовая помочь, преданная и целеустремленная. Не ищи в себе причин или оправданий. Жизнь у многих забрала детей, а тебя она им наградила. - Да нет же, как ты не поймешь? Ребенку жить и расти в таком мире? Он меня возненавидит. Если вообще доживет до сознательного возраста. - То есть ты хотела жить в подобном мире? Я - нет. Но мы не выбираем когда родиться и где жить. А ты будешь отличной матерью - никто и пальцем не посмеет тронуть твоего малыша. - Марлин убрала за ухо русую прядь, упавшую на лицо Анны и, уже тише, продолжила. - Что бы ты ни решила, помни, что нет таких понятий как «правильно» и «не правильно» в этом вопросе. Я не буду советовать тебе, как поступить – последнее слово за тобой. И неважно, что ты выберешь – я во всем тебя поддержу. Анна понуро смотрела на свои грязные кеды, размышляя о том, что подруга, конечно же, права, а сама она просто-напросто боится взять на себя ответственность за чужую, крохотную жизнь. Поджав губы, девушка глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Марлин не торопила ее, понимая, что сейчас не время гнать лошадей. - Поступим так. Я пойду к Финнигану, а ты успокоишься и еще раз все обдумаешь. Только сейчас, будь честной сама с собой. - На выходе из палатки, Цикада, не оборачиваясь, кинула. - Ты все сделаешь правильно, ни минуты не сомневаюсь в тебе, подруга. Та лишь кивнула, но теперь на ее лице была, пусть сдержанная, но улыбка. Она прижала ладонь к животу и покачала головой. - Мы с тобой ведь уже все решили, правда, малыш?***
Марлин быстро шагала вдоль обшарпанного коридора и не отводила глаз от дверного проема одной из комнат в самом его конце. Серые, местами со следами крови и грязи, стены щетинились облупившейся краской и пестрели пессимистичными надписями о том, что всех их ждет печальный конец. "Тоже мне, пророки" - мрачно думала она, каждый раз появляясь здесь. Даже сейчас, она не не удержалась от ругательства под нос, вновь наткнувшись на местами стертые крики души. Только вот желудок противно сжимался от понимания того, что они как нельзя актуальны именно сегодня. На долю секунды Марлин замерла на пороге и шагнула в комнату, ожидая увидеть страшное. Однако, все было намного хуже. На единственном окне не было ни занавесей, ни досок, и утренний свет заливал небольшое помещение с единственной кроватью у стены. Странно, но почему-то именно весна, из года в год, воспринималась иначе - особенно, и забвение, в которое погрузилось человечество, ощущалось почти физически. - Ты здесь. - На губах Анны улыбка, которую Марлин не часто видела. Даже несмотря на тяжелую беременность и трудные роды, уставшая и измотанная подруга излучала свет, и, возможно, именно он наполнял эту холодную комнату, а вовсе не солнце. - Уже видела ее? Анна хотела приподняться и сесть повыше, но поморщилась и глухо простонала, чем только усилила беспокойство Марлин. - Так это девочка? - Она села на край кровати и мотнула головой. - Нет, не видела. Я сразу пришла к тебе. - Она - чудо. - Ммм, как ты там говорила раньше? Орущий кулек с говном? - Решила съюморить и тут же получила легкий удар в плечо. - Эй! За такое она тебе спуску не даст! - Нужно думать. У малой сто процентов будет несносный мамочкин характер. Анна хохотнула, но тут же ее лицо исказила гримаса боли и она откинулась на затертую, всю в желтых потеках, подушку. - Анна, тебе... - ... недолго осталось. - Что ты несешь? - Она хотела, чтобы в ее голосе сейчас было куда меньше страха, но, увы. - Сейчас отдохнешь и оклемаешься. - Завязывай. Мы обе знали, что это неизбежно. Действительно, они знали. Взгляд Марлин зацепился за старый, свернувшийся по краям скотч, которым была заклеена трещина на грязном окне. Знали. Последние полтора месяца состояние Анны резко ухудшилось и, хоть она терпеть не могла обращаться за помощью к посторонним, девушка не могла позаботиться о себе самостоятельно. Силы покидали ее так же стремительно, как рос живот, а Марлин, порой казалось, что с ребенком что-то не в порядке, ведь он убивал Анну, высасывая жизнь из осунувшейся девушки с русыми волосами. Но как только у Марлин появлялись сомнения в правильности всего происходящего, она видела в подруге прекрасную и заботливую мать. Несмотря на то, с чем Анне приходилось сталкиваться каждый день, она всей душой любила это, еще не рожденное, дитя. Переступала через себя, чтобы получить помощь, ела, когда кусок в горло не лез и постоянно разговаривала с ребенком, рассказывала о мире, каким он был раньше, и о том, за что люди борются сейчас. Она готова была отдать свою жизнь без остатка, если потребуется. И, похоже, именно так оно и будет. - У меня есть просьба. - Лицо Анны приобрело суровое выражение, а во взгляде появилось то, от чего у Цикады по спине побежали мурашки. - Давай пропустим ту часть, где мы пытаемся отрицать очевидное и перейдем к делу. Боюсь счет идет на дни, поэтому не будем тянуть резину. Девушка говорила негромко и спокойно, но даже это отнимало у нее массу сил. Вдруг Анна остановилась, прикрыла рот рукой и подала знак принести ей ведро. У Марлин сердце сжималось в груди, пока она держала, потерявшие свой блеск, когда-то прекрасные волосы подруги. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы объективно оценивать сложившуюся ситуацию, понимать насколько все плохо, и как быстро становится хуже. Будто Анна держалась до последнего и сейчас, когда жизни дочери ничего не угрожало, истощенный организм перестал бороться за свою. - Понимаю, что не в праве просить тебя об этом, но у меня никого нет больше. А значит и у малышки тоже. Марлин знала в чем будет заключаться последняя просьба Анны и лишь молча кивнула, укладывая девушку обратно на койку. Когда она прикоснулась к ее бледному лицу, чтобы убрать мокрые от испарины волосы, прилипшие ко лбу, Цикаду обожгло холодом и она испугалась, что счет шел уже на часы. Девушка резко встала и отошла к окну, лишь бы скрыть от умирающей подруги слезы, предательски побежавшие по щекам. Она до боли закусила кулак и зажмурилась, отказываясь верить в реальность происходящего. Единственный дорогой и близкий человек, с которым она бок о бок провела последние шесть лет жизни в разрушенном мире, вот-вот оставит ее. И при этом, Анна принимала свое будущее бесстрашно, как если всегда знала, что именно этим и окончится ее земной путь: не убитой охотниками, ни зараженной, ни погребенной под развалинами, но давшей новую жизнь. Марлин поспешно вытерла щеки, когда услышала, что в комнату заходит кто-то еще - тот самый мальчишка, что сегодня сообщил ей о родах Анны и ее тяжелом состоянии. Он нес в руках небольшой контейнер, похожий на пластмассовую коробку - весь поцарапанный и проложенный тряпками. Она прикусила губу, подошла к подножию кровати и сжала пальцы на железном поручне. Знаете, что было самое удивительное? Лицо Анны. Оно сияло. Вот уж чего Марлин еще год назад не могла себе представить. Ее старшая подруга - жесткий и холодный человек, которого она знала все это время, оказалось, была образцовым примером того, как материнство делает женщину еще прекрасней, чем она есть, не смотря ни на что. Прекрасная, спокойная и любящая. Мать. Пусть и совсем недолго. Позже Марлин думала, что, наверняка Анна, что-то чувствовала. Что эта девочка, кулек, заходящийся в плаче на руках у матери, особенная. Нет, она и предполагать не могла, что малышка станет ответом на загадку, над которой они все, уже который год, ломают голову. Но что-то определенно чувствовала. Поэтому и подарила ребенку всю себя, лишь бы у девочки хватило сил выжить в этом безумном мире. Когда Анне диагностировали почечную недостаточность и ряд других осложнений, угрожающих ее жизни, и предложили сделать кесарево, девушка не раздумывая отказалась, ведь недоношенный ребенок не имел и малейших шансов на выживание, а Анна молила небеса только об одном - чтобы она сама не умерла раньше срока. - Как ее зовут? - Шепот не скрыл дрожи в голосе. Анна подняла глаза на подругу, но не отпустила крохотной ручки, крепко вцепившейся в ее палец. - Элли. Ее зовут Элли.***
Стараясь не шуметь, Марлин осторожно закрыла дверь в комнату, поставила на пол небольшой, но плотно забитый рюкзак и зажгла масляную лампу. В углу мерно гудел маленький генератор и работал обогреватель - несмотря на то, что за окном в свои права вступала весна, дома еще плохо прогревались. Анну похоронили всего пару дней назад, и боль потери еще не ослабила своей ледяной хватки. Девушка облокотилась на стол и несколько минут не отводила взгляда от одинокого огонька, играющего в стеклянной колбе лампы. Она подумала, что чем-то похожа на него - теперь она так же одинока. Кряхтение из колыбели, стоящей у дальней стены, заставило Марлин хмыкнуть себе под нос и подойти ближе. Обхватив себя за локти, она наклонилась над ребенком и тяжело вздохнула. - Что же мне с тобой делать, кроха? М? Малютка, просыпаясь, скорчила гримасу и приготовилась заплакать, когда Марлин осторожно взяла ее на руки и стала убаюкивать, разглядывая кроху. Так необычно было ощущать в своих руках маленькую жизнь - новое начало и, одновременно с этим, частичку уже навсегда ушедшего человека. - Ну-ка, отставить слезы. - Прошептала она с улыбкой, и прижала к губам маленькую ручку. - Ты же сильная девочка, да? Прямо как Анна. Умница… Мама будет тобой гордиться, Элли.
