На пути к искусству NC

Лето. Выдавалось оно весьма холодным и дождливым, малыши редко гуляли на улице, так как нескончаемые ливни просто затапливали улицы так же, как и снег заваливал зимой дороги и тротуары. Но в этот день семье пришлось поехать в центр города в такую ужасную, казалось бы, погоду. Во всяком случае, для всех членов семьи она была таковой, а вот причине этой незапланированной поездки очень даже нравились серые тучи и стучащие о стекло или окно капли дождя. Девушка шмыгнула носом и посмотрела на младшую сестру, потом на родителей и снова принялась разглядывать скатывающиеся по стеклу слезинки. - Врач сказал, что прикус неправильный. Не думаю, что это так ужасно. Если бы у неё был другой прикус, как говорит врач, то она бы могла говорить четче и внятнее, но мне очень нравится, как она уверенно говорит на немецком, – мать девочек положила в сумку телефон и кошелёк, поправив очки. Младшая не понимала, о чем говорят родители, но она понимала только одно – сестру отвозили к зубному. Малышка только и могла представлять, что творилось в кабинете. - Маш, а что тебе доктор делал? – ручки Кати задрожали, голос звучал тихо, шепотом, как будто она выпрашивает у старшей сестры какую-то страшную тайну. - Ничего особенного. Посмотрел, полазил, сказал, что зубы огромные, плохие, и что пора менять прикус путем операции. Екатерина поморщилась. Она несколько раз слышала про операции и думала, что они все одинаковые. Один раз, который хорошо впечатался в память, мать положили в больницу из-за сильного недомогания и тошноты. Как рассказала старшая сестра, матери вырезали слепую кишку. На животе мамы малышка видела шов после операции. Ужас каждый раз охватывает девочку, когда она слышит про операции. В её воображении складывались ужасные картины: врач режет, врач вынимает, врач ковыряется, потом зашивает. Жалкие прививки и манту казались девочке мучением, не то что разрезы по всему телу. Знала бы малышка про анестезию и проведение операции под наркозом. В таких размышлениях проходили часы, если бы родители не позвали в дом. Доехали до ворот они на удивление быстро. - Доча, если хочешь, можешь порисовать у сестры на компьютере. Радость охватила Катю. Она воображала себя великим художником, когда рисовала. Она представляла себя величайшей поэтессой или писательницей, когда учила стишки наизусть. Когда дома никого не было, и её оставляли дома одну, Катя любила просматривать рисунки сестры, которые она рисовала, словно магией. Ровные линии, идеальная покраска, а Катюша в это время с трудом водила мышкой по коврику, наблюдая кривые линии в простейшем Paint. Правда, сюжеты рисунков Маши смущали Катерину: обнаженные девушки, непристойные, по мнению третьеклассницы, позы и выражения лиц персонажей на цифровых холстах. Попадались даже рисунки, на которых были нарисованы предающиеся любовным утехам парни и девушки. Малышка сразу же закрывала эти рисунки, обещая себе, что никогда не будет такое рисовать. - Только не трогай планшет и не залезай в папку с рисунками. Иначе я обязательно приму меры, – даже севший голос Соколовой Марии навевал испуг на ученицу третьего «Б» класса. - Она залезает в папку с твоими рисунками? – женщина, зная о том, что творится в голове дочери-подростка, шокированно посмотрела на Соколову-младшую. Домохозяйка, узнав про увлечения старшей дочери, отнеслась к этому с пониманием, отмечая про себя, что девушка очень даже неплохо рисует. - Нет, я просто предупреждаю, – во взгляде сестры мелькнула нотка «Ещё раз залезешь – поблажек не будет!». - Ну, хорошо. Идите, занимайтесь своими делами. Взяв сестру за шиворот, Мария потащила её на второй этаж, где находилась их общая комната. Дверь оказалась лишь слегка прикрыта, поэтому ударом ноги девушка без труда открыла её нараспашку и отпустила тут же покатившуюся кубарем на кровать Катю, а сама ловко приземлилась большим задом в кресло, быстро включив компьютер одним нажатием на кнопку в центре ящика. В голове зрел план мести. Стоило открыть Кате глаза, как перед ней предстала комната с включенным компьютером. Старшей сестры не оказалось в помещении. Ярко горящий монитор манил к себе, но девочка только один раз посмотрела на картинку на рабочем столе и ужаснулась от увиденного. «Опять эти гадости!» На глаза уже навернулись слезы от жестокого зрелища. Лицо девушки на фотографии исказилось в крике, сжатые в кулаки руки мяли заляпанную кровью простыню. Больше всего Катя пришла в ужас от этой самой крови «там». Над бедняжкой нависало крупное натренированное тело ухмыляющегося мужчины. Описать этот кошмар было невозможно. - Не пугайся… Только не пугайся и расскажи потом маме, – девочка сделала глубокий вдох и выдох и схватила новенький телефон, чтобы сделать снимок экрана и потом показать маме. Поиски камеры затянули процесс, но вот оно – фотография с уменьшенным жутким зрелищем, немного размытая из-за неопытности девочки в искусстве фотографии. Внимание на рабочем столе привлекли несколько значков: два из них – листики с названиями внизу, другие – знакомые значки, которыми обычно отмечаются рисунки. Первый немного удивил девочку, так как подобное редко можно было увидеть у сестры, особенно что-то романтичное, с сердечками, как это. Второй оказался не менее ужасным, чем фото на рабочем столе, и девочка, вздрогнув, выключила редактор, в котором открывалась картинка, и отправила её в корзину, после чего очистила ту. Наблюдение за тем, как старшая удаляет бесполезные картинки с «Винкс» и прочей «хренью, искажающей красоту английского языка» помогло не запутаться в удалении документа. Девочка не понимала, к чему сестра говорила про английский язык, но злость закипала, когда Маша выделяла на засоренном рабочее столе сразу по двадцать картинок и перемещала их в значок с мусорной корзинкой. Алгоритм, по которому можно было удалить что-то насовсем, Катя запомнила очень хорошо. И ей будет очень плохо, когда сестра увидит отсутствие рисунка. Другие рисунки Катя смотреть расхотела и нажала на другой значок. Спустя несколько секунд перед глазами появился большой текст. В голову сразу же вцепились заумные слова, с которыми Соколова не была знакома совсем. «Э-я-ку-ля-ци-я… Непонятно совсем!» «Э-рек-ци-я?» - На букву «Э», – пробормотала она себе под нос, вздернув брови от прочитанного. Как она поняла, явно описывалось нечто похожее на то, что было показано на фотографии. Слов, которыми это можно было как-то назвать, просто не хватало и даже не было. «Даже мама, наверное, таких слов не знает!» Читать малявка дальше не захотела и открыла папку со странным названием «Скриншоты». Сердце застучало быстро, норовя вырваться. Снова картинки, а под ними странные слова. Открыв первый файл, девочка увидела переписку: «Только не говори, что ты будешь это выкладывать!» «Я что, так долго, черт возьми, писала это и подбирала слова?! Я выложу, сучка, и отмечу тебя в соавторах. Ты, между прочим, сама сказала, что получилось неплохо, и помогала мне писать вторую главу. Ничего, нет?!!» «Жестковато немного, Мах… Только не говори, что ты испытывала такое в реальной жизни». «Ты «Ванга #1». Прям так хорошо угадала!» «Ладно. Только выкладывай сама, я пока не могу зайти на Книгу Фанфиков». «Ну ладно». Катя припомнила несколько моментов из писанины её старшей сестры и дернулась, широко раскрыв глаза, потому что не могла представить себе такое. Пережить, да ещё и описать, опираясь на свой опыт… Для малышки это казалось ужасом. Заинтересовали девочку два слова: «Книга» и «Фанфиков». На следующем скриншоте была уже другая переписка с каким-то парнем. Его тоже волновал этот вопрос, на что Мария написала очень понятный и короткий ответ: «Фанфик – рассказ по фендому. Ты сморишь фильмы, сериалы, читаешь книги, смотришь телевизор, смотришь новости про известных людей и про все это пишешь сам. Это полностью плод твоих фантазий, чувак!» Далее эта переписка уже перестала интересовать третьеклассницу, и она уже собралась было забить в поисковик заинтересовавший сайт, как дверь легонько скрипнула, и в комнату кто-то зашел. По топоту это было больше похоже на папу. - Что ты делаешь?! Голос был незнакомым. Низким, тягучим, чуть-чуть хриплым. Страх сковал Соколову Екатерину в своих тисках.