valintine's day

Хосок осознает, что слишком часто думает о всякой ерунде, когда в голове начинают возникать мысли о том, как он отстойно провел свое очередное 14 февраля. Дело даже не в том, что его никто не поздравил. Просто, запутавшись во всем, в чем было можно и нельзя, Хосок напрочь забыл о существовании дня всех влюбленных вообще. Но единственный выходной, как оказалось - действительно отличный повод, чтобы поразмышлять о своей никчёмности и одиночестве. - Вот послушай, - не выдерживает он, - тебя кто-нибудь поздравил с днем всех влюбленных? Кихён, единственный сидящий вместе со старшим на кухне, медленно повел взглядом по другу, пытаясь сделать мегазаинтересованный вид. - Мама считается? Хосок надуто фырчит, из-за чего смотрится скорее как ребенок, нежели как самый старший. И почему почти всегда серьезный Кихён решил вдруг забыть о своём главном качестве именно сейчас? - Я серьезно. Такое чувство, будто все мои друзья забыли обо мне, стоило... - Стоило лишь тебе забыть о них, - заканчивает младший, на что получает очередной хмурый взгляд. Иногда Хосок начинает действительно думать, что его теория о трех Кихёнах (а парень свято верит, что существует Кихён-серьезность, Кихён-веселье-и-милашность и Кихён-злость) нереальна и существует только один. Тот самый, который делает все ему, Хосоку, на зло. Даже сейчас. - Ну если тебя это так сильно волнует, - младший смотрит на часы, убеждаясь, что четырнадцатое февраля давно прошло, - то с прошедшим. Желаю любви, друзей, конфет и всех прочих благ. Хосок все еще дуется, но скорее ради картины, чем по-настоящему, отчего на душе становится в разы спокойнее, а в комнате тише. - А подарок? - Прости, что? - на самом деле, у Кихёна было множество шансов отпраздновать этот чертов день всех влюблённых хоть раз в жизни. Но парень ловко отвергал все возможности, оставаясь неприступным в этом плане. И именно сейчас это сыграло с ним злую шутку: он и понятия не имел, что надо делать вообще. Лишь само название "день всех влюблённых" давало небольшой намек на смысл и значение праздника. - Ну, на все праздники принято дарить подарки, - совсем по-детски рассуждает Хосок, что хочется либо умиляться, словно семиклассница, увидевшая котёнка, либо убиться головой о стол. - Дари! Кихён, уже сам по уши находящийся во всей этой хосоковской игре, не может толком и послать друга, лишь непонятно мямля что-то через слово, и то себе под нос. И очень тихо. И, вообще, возможно про себя. Вместо того, чтобы уйти из кухни, оставив идиотского хёна рассуждать о собственной ненужности и дальше, он зачем то перекидывается через стол (между прочим, чуть не теряя равновесие и не руша на пол и себя, и стол, и Хосока) и быстро чмокает чужие губы. В комнате наступает логичная для данной ситуации тишина, которая, почему-то становится давящей. Но Хосок будто и не замечает ее. Сейчас в его голове медленно восстанавливается теория о трех Кихёнах, потому что один из них, самый главный, мило заливается краской, словно девчонка. Еще более мило то, что младший уверенно пытается выдать смущение за серьезность. - Ну, я пойду, у меня дело очень важное. Мне, это, поспать надо, - выдает Кихён, тут же вставая и вылетая из кухни, в сторону своей спасительной комнаты. Конечно же, Хосок догоняет его и ловит, но, как всегда, не учитывает ни силы, ни теории вероятности, отчего они оба валятся на кровать, заливаясь смехом.