Глава 17. Принцесса в заточении
1 марта 2015 г., 02:22
Эшли
В себя я пришла в лазарете. То есть в клинике. Все как в какой-то другой реальности. Беспорядочное мелькание суетящихся врачей, писк приборов, изматывающие процедуры, куча датчиков, постоянные осмотры. Склонившаяся надо мной медсестра, протыкающая мне вену иголкой шприца, и сгущающаяся темнота. Снова и снова… я словно временно выныриваю из небытия, и вновь в него погружаюсь. Что им всем от меня надо? Почему бы просто, не оставить меня в покое? Сознание словно отказывается возвращаться, иногда прорываясь короткими вспышками призрачного осмысления. Ощущение собственной никчемности, балансирующей на крайних затворках беспомощности. Предательская память, воспроизводящая жуткие кадры: обломки горящих зданий, развороченные обстрелом, изувеченные останки людей, перекореженная кровавыми воронками земля. Месиво из фрагментов тел. Адское содрогание под ногами, звуки разрывов, вышибающие дыхание, рвущие душу предсмертные крики. Мой собственный вой ужаса. Они безжалостно сменяются на другие эпизоды: тонущая в отчаянии, умирающая девушка, стальное дуло пистолета, направленное ей в голову, беспощадный, холодный взгляд любимых глаз, полный безразличия. Приподнятая, в презрительной ухмылке верхняя губа, так напоминающая свирепый, лютый оскал, жестокого зверя. Мужчина, из чьих глаз в варварских мучениях утекала жизнь. Снова ледяной, серый взгляд — палач, без сожаления упивающийся своей властью над обреченной жертвой. Чудовище, насыщающийся взахлеб забранными душами. Как же так… Боже мой, неужели это правда? Почему… ну почему? Жить не хочется совершенно. Сломал меня, растоптал. Жалкая ты. Слабая. Глупая… Как он мог предать? Не верится совсем. Он же воин, настоящий… Зачем он убил Кана — не в бою, безоружного. На блюдечке отдал нас на растерзание? Тех, кто верил ему, стоял за него до последнего. Разве так бывает? Надежда умирает вместе со мной. Пусто… горько… страшно. Как заставить себя верить, жить? Кажется, что вот совсем, мне незачем теперь. Но почему же так больно, словно наживую нарезают сердце тонкими полосочками. Как жаль, что нельзя все вырвать из памяти. Да, мне не за кого было бы бояться. Так ведь жить проще, ни к кому не привязываясь? Да уж, с этим не поспоришь — проще… Намного. Но это реальность девочка. Жестокая, печальная. Густая темнота пелена, граничащая с спасительным беспамятством обволакивает своим полотном. Осмысление постепенно проясняется. Белый свет из окна резко бьет в глаза, нудная боль в голове, легкий запах лекарств. Я была, и вышла вся, осталась одна пустая оболочка. Больная и расшатанная. А где-то там, внизу живота поскуливает ощущение разочарования. Так хочется закричать, не сдерживая рвущихся из груди рыданий. Не выходит. Наваливается адская усталость, а вместе с ней апатия и безразличие. Мне теперь все равно. Делай ты, Сэм, что хочешь, только уже скорее. Убейте меня, сделайте большое одолжение. А вот и он, легок на помине. — Я не хотел делать тебе больно, Эшли. Ты мне не поверила, а я должен был раскрыть тебе глаза. — Слова прорезают мозг, подобно лазерам. Да что же мне так плохо? — Почему я в клинике, что со мной? Голова раскалывается… — Последствия контузии. Нервное истощение. У тебя сотрясение мозга, оттуда и сильные головные боли, тошнота и рвота, головокружения, особенно при поворотах головы. Быстрая утомляемость, плохое самочувствие, повышенная раздражительность. — Вот черт, зачем я его спросила… как бы его заткнуть? — Сколько я здесь уже лежу? — Четыре дня, Эшли. Тебе нужно поесть, ты совсем обессилена. — Это с чего бы ему расточать беспокойство? — Ее нужно накормить! — выдал он кому-то из медперсонала. Четыре дня? Серьёзно? Да я даже с дыркой в голове, отлеживалась не больше двух дней. Я не помню, чтобы вообще, когда-нибудь серьезно болела. А небольшая контузия меня так подкосила. Или обреченность. Мой Energizer окончательно сдох. — Что тебе надо от меня, Сэм? Что? — Сил нет даже разговаривать, закрываю глаза. Может, он наконец уйдет и оставит меня в покое? Мужчина выдыхает тяжело, ставит стул рядом с кроватью, усаживается. Гладит по голове, словно маленького ребенка, всем своим видом выражая заботу и сочувствие. — Ничего. Я только прошу, останься здесь, со мной ненадолго. Я совершенно ничего не буду с тобой делать, ты просто поживешь здесь, а потом я отпущу тебя на все четыре стороны. Прошу тебя Эшли, дай мне шанс. Я знаю, что поступил погано с тобой, но посмотри на себя, какая ты выросла, самая настоящая Бесстрашная. Я во фракции не смог бы вырастить тебя лучше. Поживи тут, со мной, может, ты изменишь мнение обо мне и о том, что происходит. Ты была ослеплена искусной игрой, Джанин отлично научила твоего… хм… молодого человека изворачиваться и лгать. Он просто использовал тебя, не более. Поэтому я прошу. Останься. — Использовал Эрик? Вы все меня только используете… — Хорошо, — шепчу одними губами, — я останусь. Я правильно понимаю, что выходить мне будет нельзя? — Только ради твоей безопасности. Только потому, что лазутчики и предатели могут причинить тебе вред. Только поэтому, а не потому, что я хочу тебя как-то ограничить. — Ну да, вред… И крышу, наверняка уже заварили. Да и сил у меня сейчас только до унитаза дойти хватает и то по стеночке. Спасибо, судно не пихают. — Ладно, Сэм, я остаюсь. Видимо, сидеть у постельки болезной кровиночки и держать ее за обмякшую ладошку у «любимого» папочки не в почете. И слава тебе яички… Меня кормят, практически с ложечки и вкалывают очередной укол. Лекарство действует быстро, и я погружаюсь в глубокий медикаментозный сон.***
Валяюсь в палате хрен знает сколько, плюю в потолок. Силы понемногу возвращаются ко мне. Дождавшись, когда медсестра уйдет после своих гребанных процедур, потихонечку сползаю с койки. Пора расхаживаться. Одежды нет, обуви тоже, да и трусов даже нету, прости Господи. Сиротинушка я, при таком-то родителе. Заворачиваюсь в простыню на манер тоги и шлепаю босыми пятками к двери. Выход мне тут же перегораживают два верзилы с рожами дегенератов. Ба-а, да у меня и няньки имеются! Под чутким присмотром охраны меня отводят в лидерский корпус, заселяют в большую комнату, и мордовороты застывают с той стороны двери. Потом испуганно поглядывающая Эрудитка молча приносит мне целый ворох одежды и так же, без единого слова, исчезает. А размерчик-то, мой. Прямиком иду отмываться. Ванная, как и все в Эрудиции, ослепляюще белая. Не торопясь, разворачиваюсь из своей обертки. Включаю воду. Пока ванна наполняется, осматриваю себя в зеркало. Похудела. Следы повреждений после обстрела, почти совсем слиняли, наверное, регенерацией кололи. Набубырив в воду пену для ванн, медленно погружаюсь в ароматную субстанцию по самые уши. Главное — ни о чем не думать. Не пускать в голову страшные воспоминания. Не сейчас. Но не получается совсем. Что же с тобой, мой родной, случилось? Где ты? Не знаю, как я еще живу, и сердце все еще исправно в груди выстукивает, когда так больно? Вымывшись, сушу волосы полотенцем, и в него же заворачиваюсь, разглядывая свое бледное отражение в зеркало. Неожиданно, задорно подмигиваю сама себе и лихо показываю язык. Ну что, Крошка, еще повоюем маленько, а? Как пособница Эрудиции, я буду гораздо полезнее ребятам. А там что-нибудь придумаем, как водится. Давай-ка, детка, пока подтереть сопли и брать себя в руки. Никто, кроме тебя, не вытащит твою сладкую заднюлечку из этой заварухи. Нужно найти своих союзников. Гиля. Может, он что-то знает о выживших на полигоне? А вдруг, они смогли с ним связаться?***
В Эрудиции все не как у людей. Камера — ячейка, лазарет — клиника, стулья из какого-то материала, что хрен сломаешь и окна узкие такие, что даже я не пролезу. Из штаб-квартиры меня не выпускают. Везде видеонаблюдение. За мной неотступно следят два охранника, сопровождающие меня повсюду, словно тени, кроме моей комнаты. Постоянное нахождение по близости этих тупней, значительно усложняет задачу моего дилетантского шпионажа. А сбежать из Эрудиции не представляется ни единой возможности. Я обложена, блин, со всех сторон. Одна надежда отсюда выбраться, только если меня не оставят Бесстрашные. Но они точно не оставят. Потому что они мои родные, они мои друзья. Потому, что мы семья. А семья не бросает своих. У меня появилась новая привычка стоять у окна и пялиться в город. С шестого этажа открывается неплохой вид. Правда, Чикаго выглядит как большая помойка. День сменяется новым, и больше ничего не происходит. Одни только изгои с каждым днем становятся все лучше и лучше. К Эрудиции просто не подступиться, изгои обложили все входы, выходы. Они ведут себя как отряды особой группы, которой у нас вотчина Вайро. Эх, его бы сюда, он сразу сказал бы, что такое с «Вольниками». Острая игла кольнула сердце. Только бы они выжили после бойни на полигоне. Я не видела мертвых, но и живых я не видела тоже. Вайро, Линни, Ворон, Сани, Джойси… Эрик… Про него вообще ничего не известно. Как пропал, так и нет его, ни слуху ни духу. Думать о нем больно, особенно после увиденного на планшете. Но сердечко все равно предательски убыстряется при мыслях о нем. Ну как же так, ну не может так быть! Что-то не дает до конца поверить в страшное чудовище, увиденное мной. Не могли быть обманом те глаза на маяке, не могли быть обманом глаза на базе у Фора. Не могут быть обманом рассказы командиров, невозможно так долго притворяться и лгать, хоть раз, да выдаст тебя нутро. Но на планшете… Как будто был не Эрик… и в то же время он, я не могу его не узнать, слишком все родное. Познакомилась наконец-то с нашим связистом, Гилем. Он прикольный, чем-то на Яшика похож, только в очках, с длинным хвостом, завязанном на затылке резинкой, и вздернутым носом. И Эрика он называет не лидером, как командиры, а боссом, на эрудитский манер. Мы быстро подружились, он один из немногих, кто имеет ко мне доступ. Гиль почему-то тоже проникся к Эрику самыми теплыми чувствами. Вот как получается у этого сукиного сына так располагать к себе людей, оставаясь при этом грубым, заносчивым, циничным, высокомерным, жестоким эгоистом? Или я чего-то не понимаю и не вижу? Гиль сказал мне делить все, что скажет Сэм, на сто. А тот, в общем то, и не торопится общаться со мной. В последний раз я его видела, когда он меня просил остаться. И все. Как отрезало у любящего папочки. Я в Эрудиции уже вторую неделю. Я не верю Сэму. Но мне очень нужно выяснить, что же на самом деле ему от меня надо. А то, что надо, это без сомнений. Я просила Гиля узнать, почему «Вольники» стали такие организованные и умные за такое короткое время? Гиль сразу однозначно сказал, что дело в эрудитских разработках. Ну да, лазутчик проболтался про сыворотку неуязвимости. Гиль обещал узнать поподробнее.***
Перво–наперво, решили, что нужно сперва повнимательнее приглядеться к Вольникам. Насколько они в хорошей форме и профессиональны в бою. Поэтому под чутким присмотром двух дрессированных орангутангов, неотступно повсюду меня сопровождающих, как королевскую особу, блядь, направляюсь в местный тренажерный зал. Все, что мне пока удалось узнать, это то, что папочка строго-настрого запретил своим псам трогать меня даже пальцем. Да и телохранители у меня впечатляющие, с автоматами, мля… таких и сковородкой не прошибешь. Меня все еще пошатывает без конца, но хоть в обмороки падаю не больше одного раза в день. Когда это прекратится… долбанная контузия. Тренажерки тут отличные, чего только нет. На ринге дерутся двое мужчин. Вот туда и направляюсь первым делом. Картинно закусив губу, прислоняюсь к стеночке, делая вид, что разглядываю обнаженные по пояс раскаченные торсы. Вот когда они так накачаться-то успели? А сама жадно впитываю каждое движение. Все удары отточенные, сильные, четкие. Выпады резкие и точные. Приемы профессиональные. Ублюдки хорошо двигаются, быстрые. Да охренеть… чем их таким накололи? Если они все так дерутся, то у нас возникнут очень большие трудности. Я наблюдала в «Яме» и на тренировках, как дерутся Бесстрашные, но, что не говори, таким профессионализмом обладают только достаточно опытные бойцы. Отвлекшись на думы, не сразу заметила оживление и косящие на меня взгляды. Интересно, а они уже в курсе, чьё я нежное чадо? Ничего, скоро узнаете какое я «Сокровище», вашу ж мать. Кроша даст вам всем просраться, обещаю. Двое из ларца, одинаковых с лица, тут же застыли рядом, хотя никто в мою сторону и шага не сделал. А мне, черт возьми, нравится, что под такой охраной можно и попакостить. И хрен кто слово скажет, ну… кроме Сэма. Главное, не переборщить, чтобы в ячейке не заперли. Бой на ринге продолжается недолго, один мощный выпад, и поверженное тело просто вылетает за маты. Ой-ёй-ёй, я, конечно, тоже кое-чего умею, но после такого ударчика точно больше не встану. Победитель разворачивается лицом и останавливает свой взгляд на мне… с-сука. Пронзительная волна бешенства пробегает кипятком по всему позвоночнику, отдаваясь звоном в ушах. Наглая ухмылочка Райна, разбавленная красноречивым взорчиком лукавства, на автомате выталкивает мое тело в его направлении. Тем временем он неторопливо подхватывает полотенце и усаживается на край ринга, всем своим видом источая небрежность. Удар с ноги в морду, от всей души, мигом сшибает всю спесь с противной рожи. Вражина вскакивает на ноги, но сочный лязг затворов автоматов моих охранничков его быстро угоманивают. Ах, как я люблю вас, церберы мои. — Здравствуй, друг мой, — ласково цежу сквозь зубы, пока тот подтирает разбитый берцем нос. — Ну что же ты, разве не соскучился по мне, паскуда? — Нарываешься, Эшка, — усмехается эта падаль. — Могу и не посмотреть на то, что знаю тебя столько лет, и хорошенько вмазать. Несмотря на нашу нежную дружбу. — За сколько ты меня продал? Сколько стоит твоя дружба, а? Надеюсь, сумма впечатляющая, не прогадал. Тварь ты уебищная! Трус! Как же ты мог, сволочь, предать? — практически шиплю, сбавив громкость до минимума, чтобы остальные не слышали. — Там же были твои родители. Ты поливал огнем собственных родителей, сука! Гореть тебе в аду! — Не ораторствуй, малышка. У меня не было другого выбора, кроме как присоединиться к Сэму. И не забывай, что вас сдал твой психопат, и благодаря кому я здесь оказался. Кстати, помнишь, ты мне обещала как-то, что если он окажется предателем, ты его убьешь? Ну что, как теперь ты запоешь? — Ты оказался здесь по собственной вине. Ты уничтожил запись, чуть не погубив нас всех. Обосрался воевать! Все, что ты из себя представляешь, это только благодаря эрудитским сывороткам. Пусть они сделали тебя сильнее, но ты не умнее его. Может, Эрик и поимел меня, не знаю, но и вас он еще поимеет по полной. Так и знай! Очень надеюсь, что ты окажешься в его заботливых руках и сдохнешь в мучениях! Бывай, урод! Неторопливым шагом удаляемся из тренажерки. Вот черт, блядский черт! Надо было так взбеситься… нужно быть осмотрительнее. Зато такая отдушина появилась, ух! Теперь нужно дождаться Гиля, может, он уже что-нибудь накопал. Когда же ребята выйдут на связь? Боже, ну помоги же им, пожалуйста, помоги. Они должны были выбраться и успеть уйти с полигона, до контрольной зачистки. Ну конечно, вот идиотка-то, надо пробраться в местный бар, где скапливается это гребанное стадо, и послушать их разговоры. Вдруг какая-нибудь мразь и проговорится интересненьким. Няньки топают молчком, не спуская с меня суровых взглядов. Сдадут папеньке, как пить дать сдадут. Ничего, вы у меня еще поскрипите зубами! Сижу в столовой, ковыряясь ложкой в пирожном. И шоколадные пирожные здесь не вкусные, не такие, как в Бесстрашие. Наконец, в помещение на всех парах, как ошпаренный кот, влетает Гиль. Мурзилка непроницаемая, но вот глазюки из-под очков сверкают, как у нашкодившего первоклашки. Замедляет шаг, наваливает себе полный поднос еды, плюхается напротив, под недремлющими оками моих цепных грифов, и не спеша начинает лопать. — Ну-у-у… — от нетерпения пинаю его под столом ногой, тихонечко шепча. — Где ты шлялся? Узнал что-нибудь? Тебе удалось связаться с нашими? — Спокойно, Крош, — бубнит он с набитым ртом. — Связь налажена, но вот когда теперь удастся устроить следующий сеанс, не знаю. Чуть не попался. За мной следили, и теперь выход из Эрудиции мне закрыт тоже. Меня в допросной промариновали два часа. — Твой ж мать… ну вот какого? Тебя вычислили? — Не-е, не успели. Сказал, что связывался со своей девушкой из Искренности, — подмигивает заговорщически, продолжая громко чавкать. А моська довольная, значит, есть хорошие новости. — Выжившие ушли на другой полигон. Лидеры, командиры живы, Дин, и подружки твои тоже, — радостное облегчение вскипает в груди неимоверным напором. Живы… они живы. Боже мой… спасибо! — Погоди… на какой еще полигон? Все отметки на картах были липой. Я сама проверяла, и все объездила. Как они нашли тот полигон? — еще тише шепчу я, прикрывая чашкой чая свой рот. Гиль смотрит на меня с таким видом, словно приготовил мне необычайный подарок из тонны шоколада, что ребра сдавливает обручем и становится трудно дышать. Ох, как трудно, невозможно практически! Да, черт подери, что случилось-то? — Босс вернулся, Кроша! Увел людей с собой… Кажется, перед глазами снова все пляшет, и сердце пропускает удар. И еще один, и опять, блядь, пропускает. По коже проходит волна мурашек, а внутри что-то ёкает. Вернулся! Он вернулся! Живой, сукин сын… Да я и не сомневалась, что ты жив, засранец!
