Синее-синее море

Я никогда не видел. Да-да, именно так. Перед моими глазами всегда была вечная темнота. Постоянный черный цвет. Хотя, откуда мне знать, что это именно черный, ведь я никогда не видел цветов? Ни цветов, ни неба, ни земли... Абсолютно ничего. Только не вздумайте меня жалеть, я в этом совсем не нуждаюсь. Если бы я потерял зрение в сознательном возрасте, уже зная, что такое "видеть", наверное, я бы сошел с ума, но я родился таким, поэтому мне не, с чем сравнивать. Зато у меня есть некоторые другие преимущества. Я по звуку шагов могу определить возраст идущего человека. Это совсем не сложно, на самом деле, подростки ходят грубовато, чуть вбивая в землю ногами невидимые гвозди, при этом прикладывают максимум усилий, чтобы их походка выглядела как можно более грациозно и плавно, жаль, но им это не удается. Молодые девушки в каждый шаг вкладывают столько силы, чтобы сделать походку привлекательной, что это слышно просто за километр. Нет, они, конечно же, не похожи на топочущих слонов, но я просто слышу, сколько усилий они прилагают для того, чтобы ходить легко и воздушно. Старые люди ходят медленно, будто бы врастая ногами в землю. Не знаю, чем это объяснить. Может природа берет свое и готовит их к смерти? Если честно, я еще в раннем детстве дал себе клятву: никогда об этой самой смерти не думать. Потому что был момент, когда я мог умереть, на полном серьезе. Дело в том, что моя мать (по крайней мере, я думаю, что это была она), когда мне было 2 года, просто оставила меня сидеть на скамейке в парке, зимой, и больше не вернулась. Я сидел там до позднего вечера и все надеялся, что эта женщина вернется. Но она не возвращалась. Естественно, я жутко замерз. Несколько раз ко мне подходили люди и спрашивали, что я здесь делаю. Я был маленьким и наивным, поэтому отвечал, что жду маму. Они качали головами и уходили. Видимо, ночью, когда я уже не мог и пошевелиться от холода, кто-то вызвал скорую помощь и милицию. Я оказался в больнице с двусторонним воспалением легких, пиелонефритом и еще целым набором разных неприятных вещей. Врачи недоуменно ходили вокруг меня, кажется, они не верили, что я буду жить. Но надо отдать им должное, они заботились обо мне, особенно, когда узнали, что я ничего не вижу. Рядом со мной всегда сидел кто-нибудь, в основном, это были старые санитарки, одна даже читала мне сказки. А однажды ночью мне стало плохо. У меня резко поднялась температура, все тело горело, и даже пошевелиться было больно. Тогда, краем уха, я услышал от одного из врачей: "Он и до утра не доживет". Я заплакал, хотя слезы, казалось, высыхали прямо в уголках глаз, и пообещал себе, что я буду жить. И выжил. Меня выписали через месяц и отправили в детский дом-интернат для инвалидов. Не думаю, что мне стоит рассказывать о том, как я жил там почти 16 лет. Один день был точной копией другого. Врачи, индивидуальные занятия, чтобы дать хоть какое-то подобие среднего образования, снова врачи. Правда, иногда и у нас бывали праздники. Однажды к нам даже приехал оркестр. Небольшой, но они играли целых полтора часа. Я как завороженный прослушал все от первой до последней ноты, стараясь запомнить волшебные звуки. Я тогда даже не знал, как выглядят, например, скрипки. Да, что там! Я даже не знал таких названий! А потом я проплакал всю ночь, потому что, кажется, именно тогда по-настоящему, по-взрослому осознал свою ущербность относительно здоровых и нормальных людей. Я очень четко понял тогда, что мне никогда не суждено, будет сделать что-то столь же прекрасное, как игра этого оркестра. Никогда - страшное слово. Мы часто произносим его, но слишком редко понимаем его истинное значение. А в ту ночь я понял. Мне уготована безрадостная жизнь. После совершеннолетия общество слепых отправит меня на обучение по какому-нибудь профилю, пристроит в одну из мастерских, и я всю жизнь буду делать лампочки, веревки или что-нибудь в этом роде. Мне захотелось умереть, даже то, что я нарушу клятву, данную самому себя, меня не останавливало. Это было отчаянное желание "не жить", любым способом оборвать свое бессмысленное, никому не нужное существование. Но на окнах были решетки, веревки у меня не было, а ничего острого я найти не смог. Я ненавидел себя за то, что из-за своей слепоты не могу даже убить себя. Тогда я целиком и полностью понял, что мне не на что больше надеяться и нечего ждать от жизни. Я из ребенка превратился во взрослого человека. Это было накануне моего семнадцатилетия. А через год в мою жизнь пришел Он. Мы встретились случайно. Я гулял в парке рядом с интернатом. По шагам сзади я сразу понял, что он идет ко мне. - Здравствуй! Не скучно гулять одному? - Нет, - ответил я, - Это дело привычки. Мне никогда не бывает скучно. - Совсем никогда? - в его голосе сквозило изумление и легкая доля иронии. Конечно, он мне не верил. - Да. Тебе не понять, ты ведь видишь. Я не хотел его обидеть, но мне не нравились подобные разговоры. Не люблю, когда люди зрячие, пытаются доказать слепым, что мы ничем не отличаемся друг от друга, потому что это чистая ложь. - Ну да, - как-то слишком легко согласился он, - А хочешь, я стану твоими глазами? - До свидания, - слишком нервно бросил я и быстро, как только мог, зашагал в сторону интерната. Он не шел за мной следом, я это слышал, но я также чувствовал на себе его пристальный, и все-таки добрый взгляд. На следующий день меня попросили спуститься вниз, к входу, уже делая последние шаги по лестнице, я понял, что этот странный человек нашел меня и здесь. Мне не было смысла прятаться от него, да я и не хотел. Мне врезалась в память та его фраза: "Хочешь, я стану твоими глазами?". Что-то было здесь не так. Не так, как я привык. - Привет, - мягко сказал он, - Мы вчера даже не представились друг другу. Меня зовут Олег. Он дотянулся до моей руки, и мы обменялись рукопожатиями. - Саша, - ответил я, - А тебе, должно быть, лет 28, ты роста чуть выше среднего, со спортивной фигурой, у тебя короткие волосы и ты не женат. Я говорил это совсем без эмоций, просто сухо представляя факты. - Поразительно. Расскажешь, как ты все это узнал? - Я это просто чувствую, тут нечего рассказывать, - сухо ответил я. Мы какое-то время молчали, а потом он снова взял меня за руку. - Ты был когда-нибудь на море? Меня удивил его вопрос. Я знал, конечно, что наш город находится на берегу моря, но нас никто не возил к побережью, а сам я отправиться туда не мог. - Я хочу показать тебе море, Саша, - снова сказал он. И я согласился. Просто молча кивнул и все. Удивительно, но врачам и охранникам было все равно, что я ухожу неизвестно куда с незнакомым человеком. А может этот Олег уже и с ними успел договориться? Мы ехали на его машине. Она, судя по всему, была совсем новая, с кожаным салоном и очень мощным двигателем. Я лишь пару-тройку раз ездил на машине, и то, это была старая разваливающаяся машина скорой помощи. Олег включил музыку, и я услышал своего любимого Грига. Именно его тогда, год назад, играл оркестр. - Я вижу, ты любишь музыку? - Я люблю Грига. Я вообще знаю мало музыки. Олег пожал плечами, чуть увеличивая громкость аудиомагнитолы. Я слушал музыку, он молча вел машину. Во всем этом было что-то странное и неправильное. Звук скрипок смешивался с еле слышным шумом двигателя, терялось ощущение времени и пространства. Автомобиль резко остановился, музыка смолкла - Приехали, - бодро возвестил Олег. Он открыл мне дверь и даже помог выйти, хотя я в этом не нуждался. Всю свою жизнь я учился обходиться без чужой помощи, строя себе иллюзию того, что я в состоянии жить самостоятельно, как "нормальный" человек. Под ногами были большие неровные камни, шероховатые, так что поскользнуться было бы сложно. Видимо, заметив мое недовольное выражение лица, Олег перестал держать меня за руку, и я смог самостоятельно идти. Вокруг был необычный шум, накатывающий, рокочущий. Будто бы шепот неведомого существа, гортанный и всеобъемлющий. Я невольно заслушался. Если бы в этом был хоть какой-то смысл, я бы прикрыл глаза, но... смысла не было, поэтому я так и стоял как статуя, боясь даже пошевелиться, чтобы не нарушить это ощущение заполненного пространства. - Пойдем ближе, - шепнул мне на ухо Олег, видимо, поняв, что я чувствую. Хотя, откуда ему было знать? Я неуверенно шагнул вперед, почувствовав, как усилился звук. Затем сделал еще несколько более уверенных шагов. Я почувствовал, как холодная влага окатила ноги. Наверное, на моем лице была слишком глупая улыбка, но я не услышал со стороны Олега никакого смешка, за что был ему премного благодарен. Я присел на корточки, позволил холодной воде коснуться моих рук. Я всем телом ощущал стихию, которая неподвластна человеку. И это было прекрасно, потому что я давно был разочарован в людях. Нет, я не ненавидел их, просто глупо мне казалось считать человека венцом творения. Вот я, такой же человек, а почти ничего не могу. И какая польза от моего прекрасного слуха, если я ничего не вижу? Как я могу быть совершенным созданием природы, если мне не дано покорить стихию? Но и жить в согласии с ней я не могу. Когда на улице ливень, то я иду, не видя луж, и мои ноги всегда насквозь мокрые. Разве таким должно быть идеальное создание? - Оно прекрасно, правда? - голос Олега был мечтательным и тихим, но все равно он заглушал шум моря. - Да, прекрасно, - отозвался я, - Прекрасное и страшное одновременно. Оно сильнее, чем все люди. Наверное, так и должно быть. Олег молчал. Я почувствовал, что он тоже присел, ловя ладонями накатывающие маленькие волны. - Какого оно цвета? - тихо спросил я. Наверное, вам это покажется самым простым и банальным вопросом, но для меня это было так, словно я наступил сам себе на горло. Я признался в своей немощности, в том, что не в состоянии без чужой помощи познать мир. Но сейчас я не злился, мне не было противно, я лишь хотел знать цвет... хотя я вообще не представлял себе, как они выглядят. - Оно как плавное движение, вязкое и тягучее, перекатывающееся, глубокое. Как бесконечно приближающийся к тебе источник звука. Оно такого цвета, каким может быть бесконечная грусть, как если бы ты вдруг познал Истину. Такое вселенское понимание сути вещей, но оно не причиняет боли, скорее, оно дает смирение и очищение. Я признавал, что Олег был странным человеком, но как он смог подобрать слова... А ведь мог просто сказать: "море синее". Мне захотелось обнять этого человека, ведь как еще я мог выразить ту благодарность, которая теперь переполняла меня? Обычные люди могут сделать это одним взглядом, я же мог попытаться что-то сказать, но любые слова сейчас стали бы помимо моей воли пошлыми и пустыми. - Я у тебя в долгу, - только и смог сказать я, надеясь, что Олег поймет меня правильно. - Нет, Саша, ты мне ничего не должен. - Спокойно ответил он. А мне показалось, что у Олега есть какая-то очень серьезная и тяжелая тайна, какой-то немыслимый в своей тяжести душевный груз, который заставляет его помогать мне, творить это добро. Но спрашивать я права не имел, поэтому продолжал сидеть, а волны ласкали мои руки, врезались в мои ноги. Я не чувствовал холода. Не чувствовал ничего. Только лишь по малым крупицам пробуя увидеть цвет моря. - Ты простудишься, - сказал Олег, помогая мне подняться. - Когда потеплеет, я тебя привезу сюда снова, сможешь искупаться. А сейчас нам пора, иначе твои врачи будут волноваться. Я молча встал и пошел с ним к машине. Теперь меня уже не раздражало, что Олег поддерживал меня за локоть. Я был будто бы в другом мире, где нет ни слепых, ни глухих... Есть просто Истина, всеобъемлющая и такая простая одновременно. Так и началась наша странная дружба со странным человеком Олегом. Я узнал, что ему 28 лет, он работает в какой-то крупной туристической компании, а дома вечерами смотрит старые фильмы или играет на рояле. У него совсем нет семьи. Ни жены, ни детей, ни родителей. Я не вдавался в подробности, но догадывался, что отец и мать Олега погибли в какой-то катастрофе, а он чудом остался жив. У него был свой дом на побережье, так близко, что во время сильных приливов волны практически бились о стены, и что, чтобы отстоять этот участок земли у строительных компаний, он потратил огромное количество денег. Еще я узнал, что у Олега дома нет телевизора, а кино он смотрит через компьютер, который присоединен к огромному экрану на стене. Пару раз он привозил меня в свой дом, включал какой-нибудь фильм, и мы смотрели. Вернее, я слушал, а он смотрел. Иногда я задавал уточняющие вопросы, тогда Олег останавливал воспроизведение и объяснял мне все, что было непонятно. Он играл мне на рояле Грига, Скрябина и Чайковского. И даже пробовал учить меня. Я научился определять границы октав на ощупь. Оказалось, мне очень легко было подбирать мелодии на слух (должен же он был хоть где-то пригодиться!). Я не понимал, до сих пор не понимал, что заставляет этого человека тратить на меня свое время. И я даже пытался пару раз заговорить с Олегом об этом, но он либо сменял тему, либо просто уходил от ответа. И я сдался. В конце концов, такой как я не должен задавать лишних вопросов. Что было у меня? Ничего. Разве что обещанная государством комната в коммунальной квартире и помощь в трудоустройстве. Так что ни у кого не могло быть никаких корыстных целей относительно меня. Да и самому мне было грех жаловаться. Я начал жить. Жить по-настоящему. Олег возил меня на концерты в филармонию, катал меня на своем катере, рассказывал много интересного об истории и музыке, специально заказывал мне интересующие меня книги, которые кто-то на заказ переделывал по таблице Брайля. Разве мог любой слепой человек мечтать о такой жизни. Однажды он сказал мне: - Ты должен будешь прожить долгую и счастливую жизнь. Каждый человек просто обязан жить долго и счастливо, потому, что иначе, зачем тогда вообще жить? Я очень надеюсь, что ты всегда будешь помнить об этом. Я тогда не нашелся, что ответить. Это сейчас я понимаю, что мне стоило бы бесконечно благодарить его за эту возможность, которую он подарил мне. За возможность жить. Когда мне исполнилось 18 лет, как и положено, по закону, я распрощался с интернатом и был переселен в отданную мне государством комнату. Это был какой-то старый, полуразваливающийся дом на окраине города. Одна моя соседка была совсем старой женщиной, лет 80-ти, ежедневно впадающей в маразм и никак не могущей усвоить то, что я физически не могу повесить ей полку, переставить шкаф, забить гвоздь и так далее. Стучала мне в дверь, называла шарлатаном и бездельником. Я не обращал внимания. Двое других соседей были алкоголиками, и все свое время проводили за выпивкой какой-то дешевой водки. Когда я только переехал, они пытались приобщить и меня, нагло заявляя, что только алкоголь поможет мне забыть о своей ущербности. На мою снисходительную улыбку и вежливый отказ они реагировали злобно, в конце концов, решив, что я не только слепой, но и помешанный. Олегу я особо не рассказывал об обстановке в моем новом жилище, считая, что такое положение вещей его расстроит. Но однажды в доме случился пожар, всех жителей эвакуировали на улицу к приезду пожарных, а я в этот момент спал. Мои добрые соседи, кажется, и забыли о моем существовании. В общем, я чуть не сгорел заживо. Слава Богу, что пожарные успели быстро справиться с огнем, и он не добрался до моего этажа. Олег приехал на следующее утро, разбудил меня и настойчиво предложил немедленно собирать вещи. Я начал упрямиться, но он отказался слушать, обещая еще и заявить в милицию о том, что мои соседи нарочно не стали меня будить во время пожара, и даже не сказали прибывшим пожарным, что в квартире есть человек. Мне вовсе не хотелось таких проблем, ведь подобное заявление обязало бы меня к встрече со слугами правопорядка, а я общался с ними, будучи еще совсем маленьким, и больше мне этого не хотелось. Я послушно собрал вещи, и Олег перевез меня к себе. Пару раз к нам приходили люди из социальных служб, и врачи из моего интерната. И те, и другие остались довольны моим положением, сердечно благодарили Олега за его доброту и хорошее ко мне отношение, пили с нами чай и уезжали. Через полгода они и вовсе перестали нас навещать. Олег продолжал учить меня играть на рояле, и я уже довольно сносно играл легкие пьесы Шумана и Шуберта. Недаром говорят, что хорошие пианисты играют, не глядя на клавиши. А у меня и выбора другого не было. Игра доставляла мне огромное удовольствие. Олег тоже хвалил, говорил, что я делаю успехи. А вот от того, чтобы нанять мне профессионального учителя я отказался. Мне не хотелось, чтобы в эту ситуацию пытался вникнуть чужой человек. Все они привыкли обучать людей зрячих, играющих по нотам, а не таких как я, которые все подбирают на слух. Хоть Олег и говорил, что у меня абсолютный слух, да к тому, же и талант, но я все равно отказался. Я не собирался становиться профессиональным музыкантом, а для себя мне вполне хватало домашнего музицирования. Наступило лето. Однажды утром Олег за завтраком сообщил мне, что пора бы уже открыть купальный сезон, тем более и ехать никуда не надо. Вышел из дома, сделал несколько шагов и купайся сколько хочешь. У дома на берегу появилось еще одно весомое преимущество. Так можно было бы жить вечно. Меня вовсе не тяготило то, что я практически не общался с людьми, за исключением Олега и пары друзей детства из интерната, но с последними я разговаривал исключительно по телефону. Но однажды в доме появился еще один человек. Я тогда как раз читал очередную книгу, а Олег, кажется, готовил ужин, когда на пороге появилась женщина. Я отложил чтение и прислушался. Олег говорил так тихо, что даже я не мог разобрать слов. Женщина, как я понял по ее голосу, была уже немолода, лет 50 ей было, видимо, при этом она вела себя нагло, была пьяна и вообще производила крайне негативное впечатление. Я не мог оставить Олега наедине со столь неадекватной особой, и хоть толку от меня было мало, все же встал и пошел в прихожую. - Сыночек! – я почувствовал, как незваная гостья сорвалась с места и чуть не сбила меня с ног. В нос ударил противный запах дешевой некачественной водки, и я отпрянул, насколько это было возможно. - Лучше уходи, - Олег говорил тихо, но я прекрасно чувствовал, как он злится и нервничает. Женщина упорно продолжала кричать, причитать, пытаться зачем-то обнять меня, но, слава Богу, ее попытки не увенчались успехом. Вся эта истерика закончилась тем, что Олег дал ей денег и выставил за порог. - Пойдем, я кое-что расскажу тебе, - он взял меня за руку и повел в комнату. Именно тогда я узнал то, что так не хотел знать все это время. Олег оказался моим сводным старшим братом, которого наша мать родила, когда ей было лет шестнадцать. Уже тогда она вела не самый благообразный образ жизни, поэтому сыном, естественно, не занималась. Олег сбежал от нее лет в пятнадцать, уехал в другой город, там закончил школу, поступил в Университет, устроился на работу. Он так отчаянно боялся повторить судьбу матери, что изо всех сил рвался быть лучшим везде: в учебе и в работе. И ему удалось. Он получил хорошую, престижную работу, затем организовал свой собственный бизнес, купил этот дом на море. Когда он впервые заговорил со мной, он вовсе не знал, что мы родственники, просто ему очень захотелось с кем-то поговорить. Он сказал, что я напомнил ему его самого в таком же возрасте. И уже потом, когда он явился в интернат, ему рассказали обо мне, и Олег как-то умудрился выяснить, кто была моя мать. С тех пор он пообещал сам себе, что будет всегда мне помогать, а правду не рассказывал потому, что не хотел у меня ассоциироваться с бросившей меня зимой на скамейке матерью. Я думал всю ночь. Я не был мстительным или жестоким человеком, я любил людей какими бы они не были, но как я ни старался, у меня в душе не было ни намека на чувства, которые должны быть у сына к матери. Мне было противно вспоминать этот жуткий алкогольный запах, неровную походку, бессмысленные крики и требование денег. Единственное, на что я надеялся – это то, что она больше никогда не вернется в наш с братом дом. Утром мы с Олегом пошли к морю. Было прохладно, волны были сильнее, чем обычно, и холоднее. Мы сидели у самой воды, и я не мог найти слов, которые стоило бы сказать моему самому родному на земле человеку. Но я был уверен, что он и без слов все прекрасно понимает. Самый главный вывод, который я смог сделать – это то, что я больше не чувствовал себя ущербным, и вовсе не из-за зрения, оно ко мне, естественно, не вернулось, но потому, что теперь у меня была самая настоящая семья, благодаря которой я чувствовал себя самым цельным, самым полноценным на свете человеком. У меня был мой брат и целая жизнь впереди.