Просто чувствуй

Адские псы. Дьявольские питбули. Домашние любимицы черноглазых. Бешеные, жестокие, ненасытные, дикие твари. Они приходят с одной целью – забрать свою жертву. Разорвать её. Истерзать острыми, как разделочный нож когтями. Продал душу – и однажды им скомандуют «Фас!» в твою сторону. Ты ждешь их. Ждешь с отчаянной, глупой надеждой, что про тебя забыли. Увы... Они чуют тебя. Их острый нюх не обманешь. Ты источаешь запах страха и ужаса. А для них, это как для акулы запах крови, растворившийся в воде. Они не скрываются. Хоть ты их и не видишь, но они тихо бродят вокруг тебя, подкрадываются ночью и дышат своим зловонным дыханием тебе в ухо. Ты можешь слышать, как они жадно чавкают мощными челюстями, глотая густые слюни, ведь они давно предвкушают привкус твоей плоти у себя в пасти. С металлическим звоном они лязгают острыми зубами и шумно стучат по полу железными когтями. Порой, они просто глухо рычат, словно проезжающий вдали Харлей, порой начинают жалобно скулить, нагоняя на тебя нестерпимую тоску, а порой раздирают воздух надрывным воем. Пытаешься спрятаться. А можно ли вообще спрятаться от своего кошмара? Поначалу прячешь тело, запирая на все засовы двери дома, забираешься под одеяло, как маленький ребенок, страшащийся монстра, крепко обхватываешь себя руками, притягивая колени к груди, словно стараясь сжать себя до минимальных размеров, стать невидимым. Затем начинаешь прятать мысли. Начинаешь пить. Надеешься, что это поможешь. Ха, наивный. Это забавит их ещё больше. Если бы они умели смеяться, они бы смеялись. Над твоими жалкими попытками убежать от неминуемого. Смеялись бы над твоими пустыми надеждами. Но они не умеют смеяться. И лишь воют. Пронзительно, громко, душераздирающе. Воют и воют, наблюдая, как ты медленно сходишь с ума. Закрываешь ладонями уши, но этот вой звучит уже не только в пространстве, он проник в твою голову, осел там. Скоро они сделают один единственный точный бросок в твою сторону. Подскакиваешь на кровати посреди ночи, снова слыша их. Ты весь дрожишь, сердце судорожно бьется в ужасе, кожа покрывается холодным потом. -Дин, ты в порядке? – Тихо спрашивает Сэм из-за спины брата. Они давно спят вместе. Безопаснее… Дин молчит. Он в панике. Взгляд беспомощно мечется по комнате в надежде увидеть очертания адских тварей. -Снова слышишь их? – Сэм приподнимается, садится на кровати, бережно кладя свою руку поверх плеча Дина. -Теперь ещё отчетливее. Они совсем близко, - голос дрожит, словно вода в озере, расположившемся неподалеку от железной дороги. – Мне страшно, Сэмми. -Эй, - он приближается, нежно касаясь губами открытого участка кожи, - не бойся. Я с тобой. Я не отдам тебя. Мы отгоним их, даже не сомневайся. -Я думал, будет проще. Поначалу совсем не боялся их. А теперь… Я чувствую, что это конец. Они совсем рядом. Завтра они пережмут мою сонную артерию, задавят, как кролика, - он начинает часто дышать, ощущая, как тяжелый ком подкатывает к горлу. -Не было ещё тех тварей, которых мы бы не одолели, Дин. Чем эти лучше? Дин лишь стонет в ответ. -Не могу, Сэмми, - прижимает ладони к ушам, жмурится, наклоняясь лицом к коленям. – Этот вой. Он сводит с ума! Я не могу больше! – Он чуть ли не срывается на умоляющий крик. – Сэм! -Чш-ш, - Сэм успокаивающе гладит его по спине, - всё хорошо, Дин. Всё будет хорошо. -Ни черта не будет хорошо! – Дин резко поднимается с кровати, обреченно смотря на брата. – Ни черта. Понимаешь? -Дин… - Сэм в отчаянии. Не может подобрать слова. Дин молча смотрит на него. Взгляд уже ничего не выражает. Он измученный и опустошенный. Вдруг лицо Сэма начинает меняться, превращаться в устрашающую бракованную маску. Лицо становится серым, вместо глаз образуются черные пугающие дыры, голова неестественно склоняется в бок, а рот открывается в немом крике. -Чё-ёрт, - тянет Дин, снова зажмуривая глаза. – Сэм, Господи, Сэм… Он уже не видит его, только ощущает осторожные прикосновения. -Не бойся, Дин, не бойся, прошу, они чувствуют твой страх. -Когда эти твари уже придут?! Сколько можно мучить меня?! Боже, Сэм, я не могу больше! Я не могу больше слышать их рычание, не могу больше видеть эти лица. Не могу. Сэм. Сэмми. Помоги мне. Убери их! Убери эти лица! Я не хочу видеть их! -Чш-ш-ш, тише, Дин, тише, - Сэм аккуратно обнимает брата, успокаивающе гладя по волосам, - тише… -Не хочу их видеть, - Дин отчаянно цепляется руками за спину брата, утыкаясь лицом тому в плечо. – Сделай так, чтобы я не видел их. Прошу… Сделай что-нибудь… -Но, что я могу?.. Хотя, подожди, - он отходит к тумбочке, выдвигает верхний ящик и достает оттуда свой красный галстук, - вот. Бережно повязывает гладкую материю на глаза брата, не туго затягивая узлом сзади. -Сэм, поцелуй меня, - шепотом просит Дин, и брат тут же отзывается на просьбу, ласково касаясь его губ, а затем отстраняется, нежно поглаживая кончиками пальцев скулу. – Ещё. Сэм вновь целует его, на этот раз дольше и глубже, но всё равно нежно и заботливо. -Давай вернемся в кровать? – предлагает Сэм и, взяв брата за руку, медленно подводит к постели, усаживая и забираясь следом. Псы снова истошно завыли. Этот ужасающий звук метался в голове, не находя выхода наружу, бился о стенки мозга, эхом звенел в ушах. Дин вновь схватился за голову, стиснул зубы, чтобы не начать подвывать этим тварям с огненными глазами. Холод плеснул по венам. Сердце учащенно забилось. -Опять они? – Сэм обнимает брата со спины, крепко стискивая его, чтобы тот чувствовал, что он рядом. Ближе, чем эти собаки. -Мне страшно, - шепчет Дин, - страшно. -Попробуй не думать о них. Иди ко мне, - Сэм кладет свою ладонь на щеку Дина, плавно поворачивает к себе и целует. Вой стихает, но Дина всё ещё трясет. Эта внутренняя дрожь, вызванная страхом. Словно миллионы пауков копошатся где-то внутри тебя, шевелят своими ворсистыми лапками, тревожат каждую клеточку организма, заставляя её беспокойно трястись. -Я не отдам тебя им, слышишь? -Они всё равно заберут меня. -Не заберут, - Сэм пытается выдавить из себя уверенность. -Никому из людей ещё не удавалось спрятаться от Гончих. -Их просто некому было прятать. А у тебя есть я. Дин вслепую находит руку брата, крепко сжимая её в своей ладони. -Ты веришь мне, Дин? Тот кивает, хотя, по правде говоря, ничему он не верит. Эта способность давно утрачена. Сэм подносит руку брата к губам, целует цепочку казанков, кисть, запястье, движется по предплечью. Дин размеренно дышит, чувствуя такое знакомое теплое дыхание на своей коже. Губы Сэма уже добрались до шеи, осторожно касаются задней её части, отчего Дин невольно вздрагивает. Если бы вместо волос на теле были колючки, он был бы похож на ощетинившегося дикобраза. На мгновенье Сэм отстраняется от брата, и тот тут же ощущает смертельный холод, который накрывает тело, словно намоченная тряпка, а затем в голове вновь проносится отдаленный вой. -Сэмми, - тревожно шепчет он, вертит головой, но повязка на глазах лишает возможности видеть. Он рад этому, ему и не хочется ничего видеть. Ощущать – больше ничего и не нужно. -Я здесь, я никуда не денусь, - надежные объятия Сэма успокаивают. -Не прекращай, пожалуйста, - беспокойно ласкает ладонями сильные руки брата, сжимающие его плечи, - пока я чувствую тебя, они затыкаются. -Хорошо, - тихо обещает Сэм на ухо. Дин забирается с ногами на кровать, все время держа брата за руку, боясь потерять связь с ним, боясь заблудиться в этой пугающей темноте, словно в зарослях ночного тропического леса. Сэм тоже боится. Что-то глубоко внутри него беспрестанно твердит, что близится долгое, возможно, вечное расставание. Но он всеми силами пытается не слышать этого. Это «что-то внутри» явно ошибается. Врет. Такое не может произойти. Просто не может. Какое-то время они просто стоят на коленях друг напротив друга, цепко держась за руки. Оба догадываются, что эта ночь может стать последней. Оба ощущают тревогу и тоску, чувствуют пронизывающую сердце боль. Тяжесть в груди. Ощущение, будто внутри всё залито холодным гипсом. Всё сдавленно, лишено способности двигаться, но вопреки этому сердце пытается работать, пытается биться, выполнять свою главную функцию. И это больно. Неизбежность. Отчаяние. Тишина. Дин первым отпускает одну руку, наощупь находит лицо Сэма, проводит ладонью по щеке, задерживается на пару секунд, а затем перемещает её на шею. Целовать вслепую не так-то просто. Его губы дрожат, и поцелуи получаются короткими и смазанными. Сэм умиротворяюще водит рукой по спине Дина, теплота братской ладони заставляет дрожь немного отступить. Осторожные, мягкие, как поступь кошачьих лап, поцелуи тянутся вдоль шеи. Это расслабляет лучше любого тайского массажа. В груди постепенно теплеет, будто солнце зависло прямо напротив, и дарит весь свой свет лишь одному тебе. Из звуков различимы лишь тихие, чистые, размеренные вдохи и выдохи. И нет ничего в этом безмерном пространстве, кроме двух слитых воедино душ. Всё как прежде… Нет, не всё. Раньше была уверенность. Теперь страх. -Сэм, когда они придут… -Я лично сдеру с них их облезлые шкуры, - решительность блестит в глазах Сэма, но Дин не видит этого. – Сказал же: не отдам. Горячие губы вновь касаются кожи. Прикосновения мягкие и заботливые, словно он обрабатывает ватным тампоном ссадины. Плечи, шея, ключицы, грудь, живот: ничто не остается без внимания. Поцелуи слишком нежные и трепетные. Не такие,как обычно. И Дин понимает, почему Сэм изменяет своим привычкам. Возможно, что сам того не осознавая, он хочет сделать этот последний раз самым чувственным. А может он просто пытается успокоить Дина? Отвлечь его от терзающего страха? Стоит ли сейчас думать об этом? Ведь ничего не изменить. Лучше просто забыться друг в друге, раствориться, подобно золоту, брошенному в кислоту. Подобно туману, встретившему лучи солнца. Подобно пыли, прогоняемой ветром. Приятное тепло, словно густой сироп растекается внизу живота. Дин, предварительно обхватив брата руками за талию, опускается спиной на кровать. Сэм покорно следует за ним, нависая сверху. -Я люблю тебя, Дин, - прижимается влажными губами к брату. Ему не нужно слышать ответного признания, он и так всё знает. Ласкающие руки неторопливо гладят мощную спину Сэма, водят по пояснице, плавно вырисовывают круги на ягодицах. Дин слегка запрокидывает голову, поворачивает её, подставляя шею под бархатные губы, как кот, указывающий хозяину, где лучше чесать. Сэм трется пахом между разведенных ног брата. Через легкую ткань боксеров не трудно ощутить его затвердевший член. Дин в ответ крутит бедрами, усиливая трение, начинает возбужденно дышать сквозь приоткрытые губы. Недостаток зрительной информации провоцирует обостриться чувство осязания. Все прикосновения Сэма ощущаются более остро, и тело реагирует на них мощнее. В глухой тишине теряются шумные вздохи. Сэм усыпает тело Дина поцелуями, словно лепестками роз. Дин теряется в ощущениях. Он не может следить за действиями Сэма, находясь в постоянной темноте. Вот его губы касаются груди, в следующее мгновенье они уже оказываются на животе, языком очерчивая радиус пупка, секунда, и они нежно ласкают внутреннюю сторону бедра. От прикосновений внутри всё переворачивается и трепещет, как при падении с высоты. Сэм тянется вверх, вновь припадая к губам брата, упоенно целуя их. Дин гладит его по шее, запускает пальцы в густые волосы. -Сэ-эм, - тянет он, улыбаясь. -М-м? -Мне кажется, эти твари поимеют меня быстрее, чем ты, - легко усмехается, хотя в интонации слышатся грустные мелизмы. Эх, и любит же он вот так взять, и сокрушить всю созданную Сэмом романтическую атмосферу. -Понял. Отставить прелюдию, - с горечью вздыхает Сэм, но затем улыбается, глядя на родное лицо. Дин просто не хочет, чтобы этот раз отличался от остальных. Это станет лишь лишним поводом для раздумий о приближающемся конце. А сейчас хотелось отвлечься. Сэм ещё раз дотрагивается до губ брата и целенаправленно скользит по его телу вниз. Гладит бедра, носом утыкаясь в низ живота, туда, где расположилась дорожка мягких волосков. Вдыхает привычный запах, такой терпкий и сладкий, каким обладает только Дин. Его Дин. Отгибает резинку трусов, тянет их вниз, целует у основания члена. Дин в предвкушении задерживает дыхание. Поток горячего воздуха окутывает напряженную плоть, передавая эстафету влажному языку. Дин глубоко выдыхает, руки непроизвольно сминают постельное бельё. Сэм ловко кружит губами по головке, а затем, плотно сжав их, неторопливо опускается вниз, до основания. Дин дрожит от нарастающего желания, сопит, вплетает пальцы в волосы брата, путается в них, словно в дикой траве. -Черт… да… Сэмми, - захлебывается в опьяняющих ощущениях. Рука Сэма плавно скользит между ягодиц, пальцы щекочут чувствительное место, отчего Дин лишь чаще начинает дышать, беззастенчиво раздвигая ноги шире. Сэм ритмично двигает каштановолосой головой, то опускаясь, то поднимаясь по стволу вверх. Тягучие стоны наполняют комнату, словно угарным газом, отравляя сознание. Осторожно толкается пальцами вглубь, проворачивает их, бережно подготавливая Дина для себя. Тот глухо постанывает, двигает бедрами, подаваясь навстречу. Бормочет что-то, и единственное, что Сэм может разобрать это своё имя. Сколько ещё раз Дин произнесет его за эту ночь, и сколько Сэму придется жить без этого простого назывного «Сэм»? Сердце сжимает, словно вынесенный на холод воздушный шарик. Он замирает, впуская ненужные мысли в свою голову. -Что такое, Сэмми? – суетливо спрашивает Дин, озадаченный этой остановкой, прерывающей тягучее наслаждение. -Ничего, - торопливо отвечает Сэм и скользит по телу брата вверх, касаясь его губ. -Ну, раз ничего, тогда… - Дин заманчиво ведет бедрами, задевая пах брата. Сэм быстро стягивает с себя нижнее белье и, пристроившись между ног Дина, плавно входит в него. И вроде бы, всё как обычно: приглушенные стоны, жар тела, затрудненное дыхание, мучительно-приятная узость… но, черт возьми, Сэм не может выкинуть мысли о том, что это может быть последний раз. Последний. Понимаете?! Это как в последний раз держать в руках свою собаку, с которой ты прожил 20 лет, но пришло время, и ты везешь её в ветеринарную клинику усыплять. И вроде бы есть время, чтобы попрощаться, чтобы осознать всё… но нет. Ты не осознаешь. И думаешь, что завтра проснешься, а она опять рядом с тобой. Иллюзия. Сэму хочется выть. Посадить Дина в клетку из железных прутьев, чтобы псы не добрались до него. Да только, разве это выход? Они искали способы решения. Перерыли все книги, все сайты, все статьи. И ничего. Безрезультатно. -Я так люблю тебя Дин, - словно в бреду шепчет Сэм, прижимаясь к брату, целуя его скулы, лоб, губы, - так люблю. -Я знаю, Сэмми, знаю, - Дин ощущает на своей коже влагу, оставляемую после каждого соприкосновения с ресницами Сэма, - и я люблю тебя. Сэм отчаянно впивается в губы Дина, начинает ритмично двигаться в нем, глотая каждый его стон. Каждый толчок отдается в теле приятной негой, растекаясь по нервам, обволакивая их. Чувства смешались. Тело ощущает наслаждение, а мозг понимает всю безнадежность реальности. Как же трудно не думать об этом! -Сэмми, не думай, - читая мысли, бормочет Дин, - просто чувствуй. Ноги Дина крепко обхватывают бедра брата, сцепляются за спиной, давят чуть ниже поясницы, требуя более глубокого проникновения. Руки стиснули шею, под большими пальцами слышатся уверенные толчки пульса. Они вдвоем. Они вместе. Сейчас. В это мгновенье. И будто бы плотный занавес опустился вокруг них, огораживая и защищая от посторонних мыслей и переживаний. Занавес, сотканный из чувств. Из наслаждения, уверенности, умиротворения, любви. Сэм плотно прижимается к брату, и тот через кожу ощущает трепетное биение его израненного сердца. Дин выгибается, когда рука Сэма неожиданно накрывает его член и начинает ритмично двигаться. Стонет, мечется под тяжелым телом, как заговоренный шепчет его имя. Он на грани. И Сэм чувствует это. С пошлым звуком он выходит из Дина, свободной ладонью обхватывает своей член, начинает движение двумя руками в едином ускоренном ритме. Кажется, что воздух в комнате вот-вот грозит иссякнуть, и они попросту задохнутся. Капли пота скатываются по коже, словно ночная роса с гладких листьев. В глазах плывет, теряется резкость, как у расфокусированной цифровой камеры. В какой-то момент по телу ударяет резким импульсом, и приятная покалывающая истома расползается по ниточкам нервных окончаний. Жемчужные брызги украшают живот Дина, грудь которого неимоверно расширяется при каждом новом вдохе. Сэм скользит ладонью по прессу, размазывая и смешивая капли густой спермы. Дин не видит, как он облизывает свои пальцы, наслаждаясь соединением вкусов, но чувствует это, когда Сэм вжимается своими губами в его.       Войлочная тишина затапливает комнату. Лишь выровненное дыхание тускло разбавляет глухое молчание. Мысли возвращаются, словно птицы с юга. Возвращается тревога и тоска. Сэм избавляет Дина от повязки, но тот так и не решается поднять веки. -Я не отдам тебя им, - с уверенностью произносит Сэм, и брат на голос открывает глаза. -Они всё равно заберут меня, - изумрудная радужка тускло поблескивает под светом настольной лампы, а голос звучит спокойно и смиренно.       Дин легко улыбается и поднимается с кровати. -Я в душ. -Я жду тебя. -Хорошо. Дин намеренно долго мылся. И его ожидания были оправданы. К моменту, когда он вышел из ванной, Сэм уже спал, лениво раскинувшись на кровати. Дин заботливо накрыл его пледом. -Береги Детку, Сэмми, - и еле ощутимо коснулся мягких теплых губ. И он ушел, подобно раненому зверю, который чувствует приближение своей смерти.       А Гончие вновь подали голос. der Schluss