Мир твоими руками

У Драгона не было выбора – Сабо он принял за сына, взвалив на его детские тогда плечи весь груз своих проблем и проблем своего мира. За одно-единственное спасение из утлой утонувшей лодочки детства – на стальной корабль взрослой жизни. Просто так. - Ты мне не сын, - сразу сказал он. – Ты сын своему народу. Изменишь мир – изменишься сам. Луффи бы такие слова не понял, но у Сабо не было выбора, а еще у него не было теперь прав, прошлого, и имени тоже не было. Только этот шрам – Драгон водил по нему пальцем, ласкал взглядом, да и шляпа. Красивая шляпа – дурацкая… - Я бы сказала, что ты совершил над ним насилие, и должен нести ответственность за все его поступки до глубокой старости, - сказала ему Робин, когда он позволил себе рассказать ей историю вчерашнего мальчишки. Она сидела на стуле, красивая, желанная, но все еще не принадлежавшая ему. Драгону. Человеку, которому должен был подчиниться целый свет. Свет революции вообще презирала подобные правила. Она отрастила волосы, когда он сказал, что ему нравится ее короткая прическа, и подружилась с Коалой, когда он попросил держаться от причудливой рыбо-девочки подальше. А еще она любила другого, и потому сразу дала отпор новому миру, который нес к ее порогу Драгон. Робин всем своим существованием напоминала ему – ты слаб, ты проиграл и проиграешь еще. Как и Сабо. Но неприязни или скрытой зависти не было. Только желание. - Я его создал, - обычно уклончиво говорил он. Она кивала – и презирала его в несколько раз сильней. Внутри нее сейчас умирала не только женщина – внутри нее уже проснулась мать. Мать, ставшая светом революции, желала спасти на своей груди всех, до кого успел дотянуться Драгон. Он смеялся, потом долго думал, как быть дальше. Не решил. В разгар раздумий Сабо пришел к нему ночью впервые. Он был в мокрой рубашке, потому что упал за борт. И волосы его слиплись – потому что он ударился головой. Маленький и темный, он напомнил ему ту странную женщину, которая посмела зачать от него дитя. Драгон бросил камзол в угол и указал ему на дверь. - Ты ребенок, - буркнул он, когда Сабо подошел ближе. – Ты мой, ты наш ребенок. - Я тебе не сын… - эхом повторил за ним мальчишка. Драгон охнул – глухо – подминая его по себя. Сжатая дырочка пульсировала, внутри стало горячо и пресно. Робин – несостоявшаяся мать – стояла за дверью и внимательно слушала все. Она беззвучно глотала слезы от жалости к обоим – и уже знала, что два года – это очень долго, а она хочет увидеть Луффи и сегодня, и сейчас. *** В конце первой декады они разбили лагерь на заснеженном берегу. Сабо заразился лихорадкой и пролежал без памяти несколько дней. Драгон не был рядом, ему нельзя было заразиться – рядом была Коала. Робин уже покинула их, чтобы вернуться к другому своему ребенку, точнее, детям. - Я тебя ждал, - тихо сказал мальчишка, стоило ему ночью прикоснуться холодной рукой ко лбу. – Обидно. Не пришел. - Я работал, - объяснился Драгон, почувствовав себя одновременно разбитым и спокойным. – Я был занят. Сабо кивнул убедительно – дескать, я знаю, - потом повернулся призывно боком. Оголил крохотную белую задницу. Он походил на ребенка, нашедшего новую игрушку – Драгон таких ненавидел, он бежал от детей, женщин, домов и уюта – но горячий пацан с ледяными ступнями именно всем этим и был. Презираемым. И любимым. Если Нико Робин – свет, он – тепло дела. Драгон хотел сдержаться, но не смог. Спустил сразу, как только вошел. Потерся пахом и затих. Сабо тоже. Он не был удовлетворен – зато сердце его было полно спокойствия. - Я потом хочу навестить Дадан, - серьезно сказал он. – И твоего отца. Я ему должен – я ей должен. Съездим вместе. Я покажу тебе Корбо. Там рос Луффи. И я, - тихо добавил он. - Я тебе не отец, - буркнул Драгон, заворачиваясь в горячее, пахнущее потом и мазью, тело мальчишки. – Съездишь сам. В отпуск. У нас целый мир в окопе, а ты тут… - Коалу возьмем. Хака, - считал он. – Луффи. Ну и Робин-сан. - Маму, - приговорил он, ежась. Драгон поцеловал его, засыпая. Снились ему голубоглазые дети в снегах – и высокая гора вдалеке, которую он упорно звал Корбо. Потом он проснулся – и помнил только то, что кожа у Сабо стала мягкая – точно такая же была у Луффи, когда он только родился и еще не мог сжать руку в кулак. *** В разгар войны к нему пришло письмо – Сабо просил его приехать. Драгон разузнал подробности и не приехал – у Луффи были дела важнее. Робин и Луффи встречали его вместе – на перроне – впервые поезд казался им транспортом удобным, чем корабль. Они держались за руки, как дети. И говорили глупые вещи – Драгон даже удивился, свет его революции смеется над тупыми шутками и мягко отводит взгляд. - Ты с ним? – спросил он, глотая слово «спишь». Под «ним» он имел в виду собственного сына – хотя Луффи и не был ему сыном никогда. - Робин скоро станет мамой, - сказал ему сын, вчерашний король, обменявший корабль и приключения на крохотный дом в горах на ближайшие полтора года. – Потом мы выйдем в море. Пока же… На печурке дымилась похлебка, во дворе сушились шкуры диких зверей, вчерашняя убийца, завтрашняя мать развешивала белье. Луффи улыбался – ничего другого этот балбес не умел. - Передай Сабо мои пожелания, - говорили они перед его отъездом. – И Коале привет. Драгон смотрел на них, чувствуя себя в театре абсурда – не должны, не могли, не имели права люди в мире, еще не исправленным им, быть счастливыми, особенно эти двое, проклятая женщина и его собственный сын. Робин поймала его взгляд и прикрыла тканью круглый, как солнце, живот. Луффи щелкнул суставами. Драгон вдруг понял – если он попробует опротестовать их счастье, они ему не простят. Он улыбнулся и потерялся во времени. Домой он ехал на том самом поезде, торопливо объясняя Сабо в письме, почему не хочет видеть его сегодня, сейчас и всегда. Потом он заплакал. *** Восемнадцать лет прошло – Драгон давно умер – сын Луффи, такой же беспризорный и глупый, как отец сидел на пороге своей хижины. Он пиратом не стал, революционером стать ему не позволила мать. Постаревшая и овдовевшая – хотя она никогда и не была женой – Робин стала старше на полторы жизни, одну свою и половину мужа. Она пряла – звук ее прялки раздавался далеко за пределами Корбо. Сабо без труда отогнал собаку, погладил по голове младшую Робин с темными отцовскими глазами, поправил на ней бантики. Девчушка беззубо улыбнулась ему – Сабо стало больно. - Привет, - сказал он. – Я вернулся. Драгон со стены хижины смотрел на него строго и непроницаемо, заранее порицая все его свершения. Измененный руками Сабо мир сиял вокруг них. Робин смотрела на них обоих и улыбалась. Она овдовела, но пустой себя не чувствовала. На ее груди по-прежнему грелись дети – сын, дочь, Сабо, уставшая и поседевшая уже от переживаний и войн Коала, люди, животные… Сын Луффи слушал, как смеются его мать и дядя – и смеялся в тон им. Он мастерил утлую лодочку, чтобы попробовать выйти в море – флаг ему уже подарили. Его сестра стояла в углу, пытаясь надеть на себя подаренную дядей шляпу.